триллеры
Маркусу Вейну было десять лет, когда на его глазах расстреляли семью. Почти тридцать лет он жил ради мести, собирая власть над преступными кланами города, чтобы однажды добраться до человека, отнявшего у него родителей.
Теперь его враг занимает кресл…
Маркусу Вейну было десять лет, когда на его глазах расстреляли семью. Почти тридцать лет он жил ради мести, собирая власть над преступными кланами города, чтобы однажды добраться до человека, отнявшего у него родителей.
Теперь его враг занимает кресл…
Seven days until release. The ink is still wet.
Junior editor Vera Korsakova finds a handwritten note in violet ink on page 300 of the advance copy. It predicts her death that same night — at 00:15 in the Fontanka. The brakes of her car fail exactly …
Seven days until release. The ink is still wet.
Junior editor Vera Korsakova finds a handwritten note in violet ink on page 300 of the advance copy. It predicts her death that same night — at 00:15 in the Fontanka. The brakes of her car fail exactly …
За пределами испытаний: история мужества и самоотверженности. На протяжении жизни Элиот сталкивается с невероятными трудностями и невзгодами. Тем не менее, несмотря на жестокие удары судьбы, он не теряет веру в себя и своих близких. Эта история – вдо…
За пределами испытаний: история мужества и самоотверженности. На протяжении жизни Элиот сталкивается с невероятными трудностями и невзгодами. Тем не менее, несмотря на жестокие удары судьбы, он не теряет веру в себя и своих близких. Эта история – вдо…
Остросюжетная новелла о цене слова, запретной близости и о том, как далеко можно зайти, когда текст начинает писать тебя.
До публикации «Чернил мёртвых слов» — 7 дней. Сигнальный экземпляр ещё тёплый.
На 300-й странице Вера находит описание собственн…
Остросюжетная новелла о цене слова, запретной близости и о том, как далеко можно зайти, когда текст начинает писать тебя.
До публикации «Чернил мёртвых слов» — 7 дней. Сигнальный экземпляр ещё тёплый.
На 300-й странице Вера находит описание собственн…
Москва, октябрь 1979 года. Холод пронизывает не только старые драповые пальто, но и сами чертежи мироздания. Инженер-конструктор ЗИЛа Игорь Савин привык чинить поломки доступными средствами, будь то трещина в блоке цилиндров или дыра в собственном бр…
Москва, октябрь 1979 года. Холод пронизывает не только старые драповые пальто, но и сами чертежи мироздания. Инженер-конструктор ЗИЛа Игорь Савин привык чинить поломки доступными средствами, будь то трещина в блоке цилиндров или дыра в собственном бр…
На третьем метре разведочной скважины 110М бур ушёл в пустоту. Под плитой из необработанного камня нашли семь дневников, четыреста двенадцать карточек, керн с насечками и рукопись — дело, которое вёл геолог Глеб Санин, последний свидетель исчезнувшег…
На третьем метре разведочной скважины 110М бур ушёл в пустоту. Под плитой из необработанного камня нашли семь дневников, четыреста двенадцать карточек, керн с насечками и рукопись — дело, которое вёл геолог Глеб Санин, последний свидетель исчезнувшег…
Осенью 1999 года в парке аттракционов бесследно исчезает ребенок. Косвенными свидетелями происшествия становятся несколько незнакомых друг с другом детей. Годы спустя их судьбы вновь пересекаются, вынуждая заглянуть в глаза общему прошлому. И, кажетс…
Осенью 1999 года в парке аттракционов бесследно исчезает ребенок. Косвенными свидетелями происшествия становятся несколько незнакомых друг с другом детей. Годы спустя их судьбы вновь пересекаются, вынуждая заглянуть в глаза общему прошлому. И, кажетс…
Бу двадцать шесть. Девять лет она провела в психиатрическом отделении. Теперь её выписывают домой.
Дом она почти не помнит. Себя до семнадцати тоже.
Из прошлого у Бу осталась только тетрадь. В ней детские записи, странные правила и имя, которое повто…
Бу двадцать шесть. Девять лет она провела в психиатрическом отделении. Теперь её выписывают домой.
Дом она почти не помнит. Себя до семнадцати тоже.
Из прошлого у Бу осталась только тетрадь. В ней детские записи, странные правила и имя, которое повто…
Что будет, если государство однажды решит, что знает о тебе больше, чем ты сам?
Больше не нужно думать, можно следовать рекомендациям. Не нужно помнить за тебя сохранит система. Не нужно задавать вопросы, ведь правильные ответы давно известны.
Война …
Что будет, если государство однажды решит, что знает о тебе больше, чем ты сам?
Больше не нужно думать, можно следовать рекомендациям. Не нужно помнить за тебя сохранит система. Не нужно задавать вопросы, ведь правильные ответы давно известны.
Война …
Один рейс. Один шторм. И одна попытка не дать аду развернуться на высоте десяти тысяч метров.
Самолёт ещё даже не оторвался от земли, а воздух уже густел от напряжения. Среди пассажиров — террористы, у которых есть чёткий план: угнать борт, растворит…
Один рейс. Один шторм. И одна попытка не дать аду развернуться на высоте десяти тысяч метров.
Самолёт ещё даже не оторвался от земли, а воздух уже густел от напряжения. Среди пассажиров — террористы, у которых есть чёткий план: угнать борт, растворит…
Эйприл уверена, что попала в реабилитационный центр после автокатастрофы, в которой погиб её муж, и теперь пытается прийти в себя среди холодных стен и равнодушных лиц. В этом мрачном месте её поддерживают заботливый санитар Дел и насторожённая пацие…
Эйприл уверена, что попала в реабилитационный центр после автокатастрофы, в которой погиб её муж, и теперь пытается прийти в себя среди холодных стен и равнодушных лиц. В этом мрачном месте её поддерживают заботливый санитар Дел и насторожённая пацие…
Овертонский мост — живописное каменное сооружение XIX века в шотландском графстве Уэст-Данбартоншир. Туристы восхищаются его архитектурой, а местные жители обходят стороной. Потому что именно здесь с середины XX века происходит необъяснимое: собаки, …
Овертонский мост — живописное каменное сооружение XIX века в шотландском графстве Уэст-Данбартоншир. Туристы восхищаются его архитектурой, а местные жители обходят стороной. Потому что именно здесь с середины XX века происходит необъяснимое: собаки, …
Молодой искусствовед Анна Соболева привыкла работать с фарфором и старыми книгами, но её размеренная жизнь рушится в один миг, когда она находит в глухой провинции немую девочку, рисующую павлинов, точь-в-точь повторяющих её собственные детские рисун…
Молодой искусствовед Анна Соболева привыкла работать с фарфором и старыми книгами, но её размеренная жизнь рушится в один миг, когда она находит в глухой провинции немую девочку, рисующую павлинов, точь-в-точь повторяющих её собственные детские рисун…
Иногда люди умирают, но всем на это наплевать. У них нет ни семьи, ни друзей, но зачастую много денег. Если это случилось дома, они могут долго лежать и гнить прежде, чем их кто-то найдет.
Героев этой книги объединяет самая поганая в мире работа – он…
Иногда люди умирают, но всем на это наплевать. У них нет ни семьи, ни друзей, но зачастую много денег. Если это случилось дома, они могут долго лежать и гнить прежде, чем их кто-то найдет.
Героев этой книги объединяет самая поганая в мире работа – он…
Деревня у подножия горы Фудзи. Зима. Сорокодневная метель отрезала поселение от мира. Когда снегопад стихает, жители находят на пороге храма девочку — босую, в белом кимоно, с открытыми глазами, в которых нет зрачков. Она не ест. Не спит. Не моргает.…
Деревня у подножия горы Фудзи. Зима. Сорокодневная метель отрезала поселение от мира. Когда снегопад стихает, жители находят на пороге храма девочку — босую, в белом кимоно, с открытыми глазами, в которых нет зрачков. Она не ест. Не спит. Не моргает.…
Сиэтл, 1986 год.
В зале окружного суда Аннабель Вэнс считают безупречным механизмом. Старший стенографист с феноменальным слухом, она способна протоколировать чужие истории со скоростью 240 слов в минуту, прячась за стуком клавиш от личного кошмара —…
Сиэтл, 1986 год.
В зале окружного суда Аннабель Вэнс считают безупречным механизмом. Старший стенографист с феноменальным слухом, она способна протоколировать чужие истории со скоростью 240 слов в минуту, прячась за стуком клавиш от личного кошмара —…
Я жила обычной жизнью: сын, работа, с подругой на маникюр... А потом началась эта чёртова пандемия, вывернувшая всё наизнанку.
*** В РАССКАЗЕ ***
* зомби под другим углом
* люди не будут прежними
* борьба за выживание
* все средства хороши.
Я жила обычной жизнью: сын, работа, с подругой на маникюр... А потом началась эта чёртова пандемия, вывернувшая всё наизнанку.
*** В РАССКАЗЕ ***
* зомби под другим углом
* люди не будут прежними
* борьба за выживание
* все средства хороши.
Вернувшись в 1985 год, я спас дочь, в другой реальности погибшую от рук маньяка. Но этого мало, чтобы остановить большое зло.
Я помню имена убийц, пока не успевших совершить свои кровавые преступления. И потому начну охоту первым.
Двойная жизнь фоток…
Вернувшись в 1985 год, я спас дочь, в другой реальности погибшую от рук маньяка. Но этого мало, чтобы остановить большое зло.
Я помню имена убийц, пока не успевших совершить свои кровавые преступления. И потому начну охоту первым.
Двойная жизнь фоток…
В большой и на первый взгляд благополучной семье Масленковых новогодние праздники всегда отмечали с размахом. Роскошный стол, игры и традиционные шуточные гадания. Но в эту праздничную ночь фальшивое предсказание стало пророческим. И это стало начало…
В большой и на первый взгляд благополучной семье Масленковых новогодние праздники всегда отмечали с размахом. Роскошный стол, игры и традиционные шуточные гадания. Но в эту праздничную ночь фальшивое предсказание стало пророческим. И это стало начало…
Восемь месяцев Виктор и Север учились говорить через разрыв между двумя версиями Реченска. Теперь связь приносит предупреждения о событиях, которые ещё не произошли. Но будущее сбывается неправильно: совпадают места, время и детали, а люди и причины …
Восемь месяцев Виктор и Север учились говорить через разрыв между двумя версиями Реченска. Теперь связь приносит предупреждения о событиях, которые ещё не произошли. Но будущее сбывается неправильно: совпадают места, время и детали, а люди и причины …





















