легкая проза
Отпуск с Греческим Мужем? Прекрасно. Пока в комплекте не идет его мама — «Лабубу».
Славянка Беверли ждала тихой романтики среди оливковых рощ, но попала на бытовую войну. Теперь в ее расписании: окопные бои со свекровью за кондиционер, штурм бюрократ…
Отпуск с Греческим Мужем? Прекрасно. Пока в комплекте не идет его мама — «Лабубу».
Славянка Беверли ждала тихой романтики среди оливковых рощ, но попала на бытовую войну. Теперь в ее расписании: окопные бои со свекровью за кондиционер, штурм бюрократ…
Эта история — сборник добрых советов, уютный кулинарный блокнот из дома, где живут наши герои: Драконесса, ее семья и главная героиня — Жаба, которая перевернет ваш взгляд на домашнюю экономику. Внутри вы найдете проверенные рецепты на все случаи жиз…
Эта история — сборник добрых советов, уютный кулинарный блокнот из дома, где живут наши герои: Драконесса, ее семья и главная героиня — Жаба, которая перевернет ваш взгляд на домашнюю экономику. Внутри вы найдете проверенные рецепты на все случаи жиз…
В деревне N воду дают по четвергам — на пятнадцать минут, под грохот вёдер и соседские споры. Но перед каждым запуском старая труба отвечает тремя ударами. Николай Кузьмич уверен: под землёй работает линия, которой нет на новых схемах. Он собирается …
В деревне N воду дают по четвергам — на пятнадцать минут, под грохот вёдер и соседские споры. Но перед каждым запуском старая труба отвечает тремя ударами. Николай Кузьмич уверен: под землёй работает линия, которой нет на новых схемах. Он собирается …
Алексей возвращается в город, из которого сбежал много лет назад. Он пуст, одинок и давно перестал верить людям. В первый же день в старом парке он встречает мальчика Сашу, который находит в дупле огромного дуба пожелтевшее письмо. Почерк на листке п…
Алексей возвращается в город, из которого сбежал много лет назад. Он пуст, одинок и давно перестал верить людям. В первый же день в старом парке он встречает мальчика Сашу, который находит в дупле огромного дуба пожелтевшее письмо. Почерк на листке п…
НЕЗАКОННОЕ ПОТРЕБЛЕНИЕ НАРКОТИЧЕСКИХ СРЕДСТВ, ПСИХОТРОПНЫХ ВЕЩЕСТВ, ИХ АНАЛОГОВ ПРИЧИНЯЕТ ВРЕД ЗДОРОВЬЮ, ИХ НЕЗАКОННЫЙ ОБОРОТ ЗАПРЕЩЕН И ВЛЕЧЕТ УСТАНОВЛЕННУЮ ЗАКОНОДАТЕЛЬСТВОМ ОТВЕТСТВЕННОСТЬ
Зачем рассказывать о книге? Все будет приблизительно так:
…
НЕЗАКОННОЕ ПОТРЕБЛЕНИЕ НАРКОТИЧЕСКИХ СРЕДСТВ, ПСИХОТРОПНЫХ ВЕЩЕСТВ, ИХ АНАЛОГОВ ПРИЧИНЯЕТ ВРЕД ЗДОРОВЬЮ, ИХ НЕЗАКОННЫЙ ОБОРОТ ЗАПРЕЩЕН И ВЛЕЧЕТ УСТАНОВЛЕННУЮ ЗАКОНОДАТЕЛЬСТВОМ ОТВЕТСТВЕННОСТЬ
Зачем рассказывать о книге? Все будет приблизительно так:
…
Пронзительная история о современном Дон Кихоте цифрового века — Алике Шматко, провинциальном блогере из Бобруйска, который в поисках славы и признания превращает собственную жизнь в бесконечный перформанс отчаяния и самоуничижения.
В центре повествов…
Пронзительная история о современном Дон Кихоте цифрового века — Алике Шматко, провинциальном блогере из Бобруйска, который в поисках славы и признания превращает собственную жизнь в бесконечный перформанс отчаяния и самоуничижения.
В центре повествов…
Это книга о сером городе, где дым смешивается с туманом. О человеке, который ставит зубную щётку щетиной вниз, потому что кто-то сказал, что так правильно. О женщине, которая чистит руками старый фонтан, потому что боится забыть, кем была.
О выборе м…
Это книга о сером городе, где дым смешивается с туманом. О человеке, который ставит зубную щётку щетиной вниз, потому что кто-то сказал, что так правильно. О женщине, которая чистит руками старый фонтан, потому что боится забыть, кем была.
О выборе м…
Ночь. Таксист. Бывшая ученица на заднем сиденье. В её рюкзаке — монтировка. У неё есть цель, у него — сорок минут дороги и право выбора: спасти или промолчать.
«В зеркале заднего вида» — история о людях, которые не спрашивают, и о тех, кому это нужно…
Ночь. Таксист. Бывшая ученица на заднем сиденье. В её рюкзаке — монтировка. У неё есть цель, у него — сорок минут дороги и право выбора: спасти или промолчать.
«В зеркале заднего вида» — история о людях, которые не спрашивают, и о тех, кому это нужно…
Не знаю, как назвать данный жанр литературы. Пусть это будет музыкальным очерком. О воспитании ли здесь детей? Пожалуй, о хороших воспитателях. Легкая ли это проза? Такая же легкая, как и бумага.
Не знаю, как назвать данный жанр литературы. Пусть это будет музыкальным очерком. О воспитании ли здесь детей? Пожалуй, о хороших воспитателях. Легкая ли это проза? Такая же легкая, как и бумага.
Это добрые, светлые сказки-притчи о том, как принять себя, найти друзей и исполнить мечту. Истории, которые читают вместе — дети и взрослые, — чтобы улыбнуться, вздохнуть свободно и поверить: каждое существо на свете способно на чудо.
Это добрые, светлые сказки-притчи о том, как принять себя, найти друзей и исполнить мечту. Истории, которые читают вместе — дети и взрослые, — чтобы улыбнуться, вздохнуть свободно и поверить: каждое существо на свете способно на чудо.
Анна, сотворяющая ткань мироздания. Тара, ведающая стражница миров живых и мертвых. Елания, хранительница Родового леса. Все они ждут тебя. На самом краю света, на перекрестке миров. В Женщине.
Мастерская Мироздания готова открыть тебе свои врата. И …
Анна, сотворяющая ткань мироздания. Тара, ведающая стражница миров живых и мертвых. Елания, хранительница Родового леса. Все они ждут тебя. На самом краю света, на перекрестке миров. В Женщине.
Мастерская Мироздания готова открыть тебе свои врата. И …
– Какой корпоратив, Надя? Ты в своем уме? И в чем ты туда пойдешь? – недоумевает Стас. – Можно, конечно, одолжить у кого-то чехол на танк, но – хихикает он, поправляя бабочку.
– Ну да, он бы подошел.
Мне ничего не остается, как проглотить обиду и пр…
– Какой корпоратив, Надя? Ты в своем уме? И в чем ты туда пойдешь? – недоумевает Стас. – Можно, конечно, одолжить у кого-то чехол на танк, но – хихикает он, поправляя бабочку.
– Ну да, он бы подошел.
Мне ничего не остается, как проглотить обиду и пр…
В сборнике «Когда голос становится тише, а сила — больше» — истории о подлинной стойкости, которая рождается не в громких словах, а в спокойствии и внутренней работе сердца. Герои не совершают эффектных подвигов: учитель находит тихое слово, способно…
В сборнике «Когда голос становится тише, а сила — больше» — истории о подлинной стойкости, которая рождается не в громких словах, а в спокойствии и внутренней работе сердца. Герои не совершают эффектных подвигов: учитель находит тихое слово, способно…
Путь домой через всю страну на поезде с несколькими пересадками становится для молодого героя зеркалом, в котором отражаются чужие судьбы. Случайные соседи по вагону приносят ему свои исповеди — горькие уроки о том, какую цену приходится платить за в…
Путь домой через всю страну на поезде с несколькими пересадками становится для молодого героя зеркалом, в котором отражаются чужие судьбы. Случайные соседи по вагону приносят ему свои исповеди — горькие уроки о том, какую цену приходится платить за в…
Книга-исповедь, написанная в начале нулевых, но понятная каждому, кто когда-либо любил, терял и находил себя в чужих песнях и стихах.
Лекарство от пустоты. Капсула времени, 2000-2006 гг.
Сегодня, в мире пластиковых эмоций, отредактированных лиц и ней…
Книга-исповедь, написанная в начале нулевых, но понятная каждому, кто когда-либо любил, терял и находил себя в чужих песнях и стихах.
Лекарство от пустоты. Капсула времени, 2000-2006 гг.
Сегодня, в мире пластиковых эмоций, отредактированных лиц и ней…
Глен, студент последнего курса философского факультета Карлова университета, должен написать диссертацию о трансцендентальном дуализме Канта. Он ищет философского гуру. Но вместо глубоких мыслителей находит лишь глянцевых профессоров и профессоресс в…
Глен, студент последнего курса философского факультета Карлова университета, должен написать диссертацию о трансцендентальном дуализме Канта. Он ищет философского гуру. Но вместо глубоких мыслителей находит лишь глянцевых профессоров и профессоресс в…
– Ты! – ахаю на вдохе. – Ты
– Так! Стоп! – резко обрывает меня мой муж. – Истерику прекратила! Она ничего не значит! Алиса, ты же умная женщина, – орет в ярости он. – Какая разница, сколько и кого было, если я всегда возвращался к тебе! А я всегда! –…
– Ты! – ахаю на вдохе. – Ты
– Так! Стоп! – резко обрывает меня мой муж. – Истерику прекратила! Она ничего не значит! Алиса, ты же умная женщина, – орет в ярости он. – Какая разница, сколько и кого было, если я всегда возвращался к тебе! А я всегда! –…
– Саша, это
Его взгляд замирает на дочке, на скулах играют желваки.
– Это моя дочь, – произношу гордо и спокойно.
– Твоя? Сколько ей?
– Какая разница, – выдаю язвительно.
– Саша! Это моя дочь? Она же была зачата до
– А ты думаешь, – кривлюсь намеренн…
– Саша, это
Его взгляд замирает на дочке, на скулах играют желваки.
– Это моя дочь, – произношу гордо и спокойно.
– Твоя? Сколько ей?
– Какая разница, – выдаю язвительно.
– Саша! Это моя дочь? Она же была зачата до
– А ты думаешь, – кривлюсь намеренн…
Я не оборачиваюсь. Не хочу видеть в его глазах презрение, ненависть, раздражение. Обычно он смотрит на меня только так. Еще никогда я не видела в глазах своего опекуна хоть что-то светлое, а про привязанность вообще молчу. Наверное, будь его воля — о…
Я не оборачиваюсь. Не хочу видеть в его глазах презрение, ненависть, раздражение. Обычно он смотрит на меня только так. Еще никогда я не видела в глазах своего опекуна хоть что-то светлое, а про привязанность вообще молчу. Наверное, будь его воля — о…
Сборник абсурдных, сюрреалистичных историй. Сатира и насилие над здравым смыслом. Литературное хулиганство.
Сборник абсурдных, сюрреалистичных историй. Сатира и насилие над здравым смыслом. Литературное хулиганство.





















