классическая проза
Трусость – мать всех остальных пороков.
Жара беспощадна, расписание жестко регламентировано, и до шествия на холм осталось всего несколько дней. Джованни Марчелло, дотошный, раненый, всегда уверенный, что именно он видит все ясно, ведет записную книж…
Трусость – мать всех остальных пороков.
Жара беспощадна, расписание жестко регламентировано, и до шествия на холм осталось всего несколько дней. Джованни Марчелло, дотошный, раненый, всегда уверенный, что именно он видит все ясно, ведет записную книж…
Одна ночь, одна улица и одиннадцать человек, которые почти не знакомы друг с другом. Продавщица круглосуточного магазина хранит чужой зонт, таксист решает, что этот заказ будет последним, а парень, поссорившийся с отцом, набирает не тот номер и попад…
Одна ночь, одна улица и одиннадцать человек, которые почти не знакомы друг с другом. Продавщица круглосуточного магазина хранит чужой зонт, таксист решает, что этот заказ будет последним, а парень, поссорившийся с отцом, набирает не тот номер и попад…
Что, если правда способна причинить больше боли, чем ложь? Что, если конец света станет началом любви? И что, если смерть — это вовсе не конец истории?
Здесь учёный, обрёкший человечество на гибель, впервые узнает, что значит любить. Капитан тонущего…
Что, если правда способна причинить больше боли, чем ложь? Что, если конец света станет началом любви? И что, если смерть — это вовсе не конец истории?
Здесь учёный, обрёкший человечество на гибель, впервые узнает, что значит любить. Капитан тонущего…
На девятом этаже у него было небо в окне, тетрадь на столе и море, на которое они с братом в этом году точно поедут. Потом он зацепился за край ковровой дорожки и проснулся этажом ниже.
Лифт отсюда ездит только вниз. Сверху на стук не отвечают. Сосед…
На девятом этаже у него было небо в окне, тетрадь на столе и море, на которое они с братом в этом году точно поедут. Потом он зацепился за край ковровой дорожки и проснулся этажом ниже.
Лифт отсюда ездит только вниз. Сверху на стук не отвечают. Сосед…
На девятом этаже у него было небо в окне, тетрадь на столе и море, на которое они с братом в этом году точно поедут. Потом он зацепился за край ковровой дорожки и проснулся этажом ниже.
Лифт отсюда ездит только вниз. Сверху на стук не отвечают. Сосед…
На девятом этаже у него было небо в окне, тетрадь на столе и море, на которое они с братом в этом году точно поедут. Потом он зацепился за край ковровой дорожки и проснулся этажом ниже.
Лифт отсюда ездит только вниз. Сверху на стук не отвечают. Сосед…
Он всю жизнь откладывал жизнь на потом. Пока однажды не уехал — навстречу тысяче километров неизвестности.
Случайные попутчики, чужие судьбы и старый адрес человека, которого он давно боялся увидеть.
«1000 километров до себя» — роман о потерянном вре…
Он всю жизнь откладывал жизнь на потом. Пока однажды не уехал — навстречу тысяче километров неизвестности.
Случайные попутчики, чужие судьбы и старый адрес человека, которого он давно боялся увидеть.
«1000 километров до себя» — роман о потерянном вре…
«Пока мы живы»
Автор: Максим Зорин
Иногда человеку кажется, что впереди целая жизнь и всё ещё можно успеть. Попросить прощения. Сказать о любви. Исправить ошибку. Начать сначала.
Но жизнь не всегда предупреждает, когда привычный мир может измениться.…
«Пока мы живы»
Автор: Максим Зорин
Иногда человеку кажется, что впереди целая жизнь и всё ещё можно успеть. Попросить прощения. Сказать о любви. Исправить ошибку. Начать сначала.
Но жизнь не всегда предупреждает, когда привычный мир может измениться.…
Начало этой книги — не условный товар. Она не создаваётся для того, чтобы уютно устроиться на полке сетевого магазина между глянцевыми романами и пошаговыми инструкциями к успешной жизни. Если вы держите её в руках в надежде на изящный вымысел, закру…
Начало этой книги — не условный товар. Она не создаваётся для того, чтобы уютно устроиться на полке сетевого магазина между глянцевыми романами и пошаговыми инструкциями к успешной жизни. Если вы держите её в руках в надежде на изящный вымысел, закру…
Что, если правда способна причинить больше боли, чем ложь? Что, если конец света станет началом любви? И что, если смерть — это вовсе не конец истории?
Здесь учёный, обрёкший человечество на гибель, впервые узнает, что значит любить. Капитан тонущего…
Что, если правда способна причинить больше боли, чем ложь? Что, если конец света станет началом любви? И что, если смерть — это вовсе не конец истории?
Здесь учёный, обрёкший человечество на гибель, впервые узнает, что значит любить. Капитан тонущего…
Он семь лет хоронил себя заживо и называл это тишиной. Она пришла на его пирс, чтобы не утонуть. Встреча, которая либо поднимет обоих со дна, либо утопит окончательно.
Семь лет Леон жил так, чтобы ничего не чувствовать. Сгорела работа, рассыпался бра…
Он семь лет хоронил себя заживо и называл это тишиной. Она пришла на его пирс, чтобы не утонуть. Встреча, которая либо поднимет обоих со дна, либо утопит окончательно.
Семь лет Леон жил так, чтобы ничего не чувствовать. Сгорела работа, рассыпался бра…
Он семь лет хоронил себя заживо и называл это тишиной. Она пришла на его пирс, чтобы не утонуть. Встреча, которая либо поднимет обоих со дна, либо утопит окончательно.
Семь лет Леон жил так, чтобы ничего не чувствовать. Сгорела работа, рассыпался бра…
Он семь лет хоронил себя заживо и называл это тишиной. Она пришла на его пирс, чтобы не утонуть. Встреча, которая либо поднимет обоих со дна, либо утопит окончательно.
Семь лет Леон жил так, чтобы ничего не чувствовать. Сгорела работа, рассыпался бра…
Некоторые люди приходят в нашу жизнь не для того, чтобы остаться. Они приходят, чтобы однажды мы обнаружили: после них даже привычный мир звучит иначе.
Он встретил Офелию в тот период, когда давно перестал верить в случайности. Она говорила тихо, у…
Некоторые люди приходят в нашу жизнь не для того, чтобы остаться. Они приходят, чтобы однажды мы обнаружили: после них даже привычный мир звучит иначе.
Он встретил Офелию в тот период, когда давно перестал верить в случайности. Она говорила тихо, у…
Некоторые люди приходят в нашу жизнь не для того, чтобы остаться. Они приходят, чтобы однажды мы обнаружили: после них даже привычный мир звучит иначе.
Он встретил Офелию в тот период, когда давно перестал верить в случайности. Она говорила тихо, у…
Некоторые люди приходят в нашу жизнь не для того, чтобы остаться. Они приходят, чтобы однажды мы обнаружили: после них даже привычный мир звучит иначе.
Он встретил Офелию в тот период, когда давно перестал верить в случайности. Она говорила тихо, у…
Мы, собравшиеся на этих страницах узники, страдающие бессонницей бродяги, дикари с отдаленных островов, лунатики и волшебники, убийцы и отравители, влюбленные невротики и жестокие лицемерные богачи, циркачи, мстители и свободолюбивые каторжане, худож…
Мы, собравшиеся на этих страницах узники, страдающие бессонницей бродяги, дикари с отдаленных островов, лунатики и волшебники, убийцы и отравители, влюбленные невротики и жестокие лицемерные богачи, циркачи, мстители и свободолюбивые каторжане, худож…
Успешный бизнесмен Александр, спасая тонущее дело, зовет друга на утиную охоту — залить стресс водкой и научить «бить слету». Граненые стаканы идут по кругу, канонада сотрясает лес, но мажут даже профи. Единственный меткий выстрел делает приглашенный…
Успешный бизнесмен Александр, спасая тонущее дело, зовет друга на утиную охоту — залить стресс водкой и научить «бить слету». Граненые стаканы идут по кругу, канонада сотрясает лес, но мажут даже профи. Единственный меткий выстрел делает приглашенный…
Он семь лет хоронил себя заживо и называл это тишиной. Она пришла на его пирс, чтобы не утонуть. Встреча, которая либо поднимет обоих со дна, либо утопит окончательно.
Семь лет Леон жил так, чтобы ничего не чувствовать. Сгорела работа, рассыпался бра…
Он семь лет хоронил себя заживо и называл это тишиной. Она пришла на его пирс, чтобы не утонуть. Встреча, которая либо поднимет обоих со дна, либо утопит окончательно.
Семь лет Леон жил так, чтобы ничего не чувствовать. Сгорела работа, рассыпался бра…
Петербург, 1830-е. Молодой инженер Германн, расчётливый и бережливый, ночи напролёт следит за чужой карточной игрой, но сам не ставит. Пока однажды Томский не рассказывает анекдот о своей бабушке — старой графине, которой сам граф Сен-Жермен открыл т…
Петербург, 1830-е. Молодой инженер Германн, расчётливый и бережливый, ночи напролёт следит за чужой карточной игрой, но сам не ставит. Пока однажды Томский не рассказывает анекдот о своей бабушке — старой графине, которой сам граф Сен-Жермен открыл т…
В «Рождественских повестях» Чарльза Диккенса главные персонажи: феи, эльфы, призраки, духи умерших и среди них – обычные англичане, сказка переплетается с реальностью, а ужасы потустороннего мира не уступают жестокости действительности.
Волшебное, с…
В «Рождественских повестях» Чарльза Диккенса главные персонажи: феи, эльфы, призраки, духи умерших и среди них – обычные англичане, сказка переплетается с реальностью, а ужасы потустороннего мира не уступают жестокости действительности.
Волшебное, с…
Ирина Коган (Кархунен) является автором 8-ми сборников. С 2015 года член Союза Российских писателей. Является руководителем детско-юношеского объединения "Родник". Из-под её пера вышло более 2000 стихов, имеются также прозаические работы, а также пь…
Ирина Коган (Кархунен) является автором 8-ми сборников. С 2015 года член Союза Российских писателей. Является руководителем детско-юношеского объединения "Родник". Из-под её пера вышло более 2000 стихов, имеются также прозаические работы, а также пь…
В начале было слово, а потом — тела. Братья, родители, любимая. Жизнь казалась вечной, пока не пришел злейший враг — время.
Оставшись в сорок два года совершенно один, герой сидит в пустой квартире, где каждый предмет — памятник. Время утекает, как …
В начале было слово, а потом — тела. Братья, родители, любимая. Жизнь казалась вечной, пока не пришел злейший враг — время.
Оставшись в сорок два года совершенно один, герой сидит в пустой квартире, где каждый предмет — памятник. Время утекает, как …