Легенды Синего Яра

Но вместо этого он, точно сваха какая, летает по Синему Яру и за малохольной княжной смотрит. Будто какого мелкого духа послать нельзя было! Но нет, Хранителю Дождя уж очень хотелось проучить нерадивого сына. От осознания своего унижения хотелось что-нибудь сломать или с кем-нибудь подраться. Но ни того ни другого в мире смертных дух себе позволить не мог.

Да и все окружение княжны уже успело набить оскомину. Уставший от всего князь, что тискает по вечерам в бане чернавок, красивая холодная княгиня с цепким проницательным взглядом, неуклюжий сын писаря, от которого постоянно пахло масляными красками, сам писарь, что не отрывался днями и ночами от своих свитков, две дочки воеводы: непоседливая младшая и такая же беспокойная только старшая. Самого воеводы в тереме не было, и это была первая и единственная странность, котрую подметил Ратмир. Как так, Войцех, прозванный за безупречную меткость Зорким, правая рука Великого князя, отсутствует в такой важный день. Из разговоров стражей да дворогого люда, дух узнал, что воеводу отправил сам Славен в Сосновую Падь, крепость на границе княжества. Она, древняя, каменная, похожая на торчащий из земли осколок обсидиана, возвышалась у подножия Иных гор, там, где стерегла вход в иной мир Смотрящая. Зачем понадобилось Войцеху ехать в эту мирную и спокойную глушь, даже духам было неизвестно. Оставил дочь на выданье одну-одинешеньку в окружении багров. Саяна, кажется.

Бойкая, языкастая, смешливая, она так разительно отличалась от княжны, делая ее образ еще печальнее и несчастнее. Девчонка вихрем носилась по терему, постоянно что-то выдумывала, шутила с мужиками, спетничала с дворовыми бабами, неумело тренировалась на мечах, скакала на лошади галопом, колола пальцы иголками и путалась в нитках, пытаясь вышить на ткани узор. Запоем рассказывала сказки на ночь младшей сестре и из кожи вон лезла, чтобы отвлечь княжну от тяготных дум.

Поутру Карун, что тоже помирал со скуки и коршуном кружил над городом, наблюдая за порядком с высоты, явился к господину и сказал, что нашел ему пригожую девку, Саяну-воеводишну. Ратмир повел бровью: сам уже приметил девку, хоть и близко не подходил. На такую шумную девицу трудно не обратить внимания.

– Повеселись хоть, господине. А то зеленый весь от скуки-то. Небось там уже все мхом у тебя поросло, вот и кривишься так.

Сказал, оскалился в ехидной усмешке и вспорхнул коршуном до того, как Ратмир кинул в слугу сапогом.

– Так по чью ты душу здесь, дух тумана? – голос дочери воеводы вырвал из раздумий.

Ратмир как-то обреченно посмотрел на неудавшуюся любовницу и устало присел рядом на бревно. Девчонка дернулась и резко отодвинулась к самому краю. Казалось, что она хотела завизжать, заголосить, но сдержалась. Лишь судорожно втянула носом воздух и крепче сжала свой ножик, будто он, воистину, мог ее защитить. Дух снова усмехнулся: все же жаль, что не получилось затуманить разум этой неразумной смертной. Ее тело стало бы мягким и податливым. точно сливочное масло, голос тягучим, вздохи томными, а взгляд наполнился бы желанием до краев. Она бы дарила ему тепло до самого рассвета, а потом очнулась в своей кровати, думая о том, какие яркие сны ей сегодня снились.

– Да ни по чью душу я не явился. – небрежно бросил Ратмир, успокаивая туман. – Я же говорю, что гость. Или ты думаешь, что на пиру будут только смертные ? Со стороны жениха приглашенных нет?

– Но ведь жениха даже на свадьбе не будет. Или…или будет? – за дрожью в голосе Ратмир уловил заинтересованные нотки и снова не удержался от усмешки.

– Какая же ты глупая, смертная.

– Я не глупая! – лезвие снова блеснуло в лунном свете. Теперь в голосе засквозила злость. Казалось, еще секунда и смертная зарычит от обиды.

– Глупая-глупая. – спокойно сказал Ратмир – Не знаешь, что духа нельзя зарезать железным лезвием. Впрочем, оно такое тупое, что им даже палец поранить трудно, что уж говорить.

– Так значит ты не старший сын Хранителя Дождя? – осторожно спросила дева, но нож все еще не опускала.

– Не старший. – кивнул Ратмир, наблюдая как Саяна сжимает губы, что-то обдумывая. И добавил – Младший я. Был бы старшим, повелевал бы громом и молнией, а не стелился туманом по Синему Яру битый день. Да и тебя за твою дерзость точно бы не пощадил. И опусти уже свою железяку. Или в Синем Яру всех гостей с оружием в руках встречают? Казалось мне, багров по утру встречали радушнее. – он выгнул бровь, а девушка, густо покраснев, все же опустила ножик и, подрагивая, убрала за пояс. – Так-то лучше. И не бойся, смертная, я тебя не обижу и не трону, коль сама не попросишь. Слово даю.

Саяна посмотрела на Ратмира, и в ее серых глазах засквозило сомнение. « А зачем тогда притащил меня по среди ночи в лес?» – говорил весь ее вид, но девчонка молчала, и сердце ее начало стучать чуть медленнее. Знала, что не обидит, раз сказал. Духи-то врать не могут.

Лунный свет посеребрил темную косу, заиграл причудливо на кованом очелье, будто бы специально прихорашивая. Распахнутые серые глаза, стали лучистыми, а кожа бархатной и белоснежной. Лунный луч скользнул по тонкой шее вниз под плотный воротник, обхватил точеный стан, обнял за плечи, поцеловал в мягкую щеку, тронул приоткрытые губы, дразня и заманивая духа. Окутанная сиянием Саяна казалась легкой пушинкой, почти прозрачной, шелковой и невесомой.

« Прекрати!» – мысленно возмутился Ратмир, поднимая глаза на Лунную деву, что, забавляясь, проливала свое сияние на смертную. – « Твоей заботой я нарушу слово, которое только что дал ».

« Так хочет Смотрящая…» – шепот Луны пронесся ветром.

« Что именно хочет моя мать? Чтобы я тронул смертную? Чтобы слово нарушил? Да и не затуманил я ей разум. Умом тронется девка, если я сделаю чего. Али мать моя не знает, что бывает с девами, которых духи сильничают? » – не понял Ратмир, снова от удивления отпуская туман. Саяна шумно выдохнула, наблюдая, как белесая дымка причудливо ворочается под ногами. И в этом выдохе внезапно пронесся восторг.

« Теперь понятно, почему мы с Каруном обратили на этого воробышка внимание. Все проделки Смотрящей. » – Ратмир начал злиться. Зато теперь ясно, почему ему, присыщенному духу, стала интересна эта тощая девчонка с темной косой.

Смотрящая всего лишь смертная и не может внушить что-то или заставить. Но вот солнечный лучик лишний раз позолотил косу, ветерок принес приятный аромат женского тела, вода, которой дева умывалась, подрумянила щеки – и заинтересованный взгляд Каруна остановился на ее тонкой фигурке. А там уже и сам Ратмир не оплошал, знала мать сына, как облупленного. Встрепенулся, радуясь возможности разогнать скуку, и бросился в конюшню, чтобы позабавиться. А там эту смертную целует багр. Да не просто целует, а кровь горит в венах, нутро волчье призывает и жаждет горло девчонке разодрать. А та млеет, обмякает в сильных руках, позволяя творить с собой, что вздумается, следует за волчьим зовом и ничего почти не соображает. Пришлось Ратмиру лошадь по крупу пнуть, чтобы заржала и морок развеяла, а к девчонке разум вернулся. Дуры девки, прав Мизгирь. Чем зверинее натура, тем больше тянутся.

Ратмир бы сказал Смотрящей в лицо, что думает по поводу этой смертной девки, но общаться с матерью не имел права. Запрет отца был слишком суров. Спасибо Лунной деве, что иногда носила весточки.

« Так чего именно хочет Смотрящая?»

« Чтобы ты всего лишь сходил со смертной на Плакучее озеро» – озорной шепоток снова обдал бледное лицо Ратмира и тот поморщился. – « Смотрящая говорит, что так нужно. Сходи с дочерью воеводы на озеро и отведи ее к Шуе.»

« А я могу без нее сходить?» – Ратмир заметил как девушка обхватила себя за плечи и зябко поежилась. Смертное тело такое хрупкое – чуть ветерок и валится в лихорадке. Отпустить бы воинственного воробушка домой, да пойти по своим делам. А то как бы завтрашняя свадьба похоронами замерзшей воеводишны не обернулась. А там еще багры взбунтуются, чай без пяти минут невеста вожакова сынка. Одни неприятности да и только.

Саяна смотрела на духа все еще подозрительно, но ожидающе. Конечно, он же уже с минуту переговаривается с Лунной девой, а для Саяны лишь стоит, замерев.

« Смотрящая говорит, что нужно отвести смертную к Шуе. Это важно.» – голос снова заскользил по поляне переливами ночного ветра.

« А моя мать не может сказать точнее? Зачем мне эту невзрачную девчонку к старой ведьме тащить?»

Но Луна уже замолчала, напоследок обдала щеки прохладой и скрылась за клубистым облаком.

– Значит так, – скомандовал Ратмир, поняв, что больше ничего от небесного светила не добьется. Саяна подпрыгнула на своем бревне и снова с силой вцепилась в него руками. – Мы сейчас с тобой пойдем на Плакучее озеро, будем там веселиться до упаду. Вставай!

Дух повелительным жестом велел Саяне подниматься с бревна. Весь его вид говорил, что веселиться до упаду они сегодня ночью будут в последнюю очередь.

Но девчонка не двинулась с места, лишь удивленно захлопала глазами и будто не понимая, что ей только что сказали. Ратмир щелкнул пальцами и туман, взметнувшись, закружился по поляне, вращаясь призрачными кольцами. Ухватил дочь воеводы за плечи, вздернул с бревна, опустил на пожухлую листву и обнял, повисая на спине белоснежным плащом, согревая от ветра и холода.

– Духи милосердные…– только и смогла вымолвить Саяна, несмело касаясь обновки.

– Не больщайся, на время тебе даю, чтобы не околела – проворчал дух тумана – Не заслужила еще подарков.

Но девушка будто и не слышала недовольного голоса, она во все глаза смотрела на дымчатый белесый плащ, запускала в него пальцы и на посиневших от холода губах заиграла восторженная улыбка. Выпрямленная колом спина расслабилась, а рваное дыхание выровнялось.

– Я все поняла! – торжественно изрекла Саяна, оторвавшись от созерцания диковинной одежи. Она перестала ежиться, видимо плащ, сотканный из июльского тумана обогрел зазябшее тело. Серые глаза засеребрились лунным светом, что одобрительно заскользил по порозовевшим щекам.– Это все сон. Я уснула и мне все это снится!

– Именно – хмыкнул Ратмир – Иначе с чего бы к тебе, такой глупой, духу приходить?

– Я не глупая! – девчонка гордо вскинула подбородок, видимо решив даже во сне не сдавать позиций.

– Ножик свой подальше спрячь. Там, куда мы идем, оружие не любят. Не все так великодушны и всепрощающи, как я, смертная.

С этими словами он развернулся и направился в черноту уснувших елей, что тихо сопели ветром в густых и колючих ветвях. Хотелось уже добраться до озера, послушать пение русалок, выпить браги, выполнить наказ матери и направиться веселиться.

Веселиться – именно это любил дух тумана больше всего. В двух вещах знал он толк: в ратном деле и в развлечениях. Хорошо после славной битвы расслабиться в девичьих объятиях, ощущая на губах то сладкий сахар чужих поцелуев, то терпкую пряность браги. Хотелось ощутить нежное тело, что согреет после холода смерти, что плащом пыталась опуститься на плечи, да не выдюжила, не смогла. И вот сейчас, несмотря на то, что битва в Синем Яру была лишь у Ратмира в душе, хотелось этого самого приземленного смертного тепла. Нечисть – не люди, наслаждение дарят, но по-другому. Света в них нет, как и души.

Лисавки красивы, стройны и рыжеволосы. Тела гибкие, ладные, точно стволы осины. Кожа темная, солнцем поцелованная. Волосы густые, кудрявые, как листья клена по осени. Но как вопьются когтями, как оскалят острые клыки – совсем отбивают желание подходить близко.

Русалки белы кожей, волосы золотятся в солнечных лучах, глаза красивые, светлые, а тела налитые, полные. Но этот запах тины и прелых камышей…

Про остальную нечисть Ратмир даже думать не хотел: не девы, а страх один. Мизгирь всегда говорил, что развлекаться нужно именно со смертными. Тела у них теплые, мягкие и нежные, косы тугие, шелковые, губы сладкие, медовые, а руки…только их руки могут дарить нежность.

И казалось бы вот она, смертная совсем рядом. Осторожно ступает между проталинами, боясь споткнуться о какую-нибудь корягу или торчавший из мерзлой земли корень. Обернись, прижми к толстому сосновому стволу, да и позволь себе забыться на пару часов. Но нельзя. Смертную, которую не одурманил туман, можно было лишь отпустить.

Ночная чаща кутала холодом, редкий снег под ногами похрустывал льдистой коркой, проснувшаяся неясыть недовольно заухала, сверкнула во тьме желтыми глазищами, взмахнула тяжелыми крыльями и устремилась ввысь, купаясь в серебристом свете Луны. Неуверенные шаги смертной шуршали позади, и дух, ухмыляясь, устремился сквозь бурелом туда, где уже слышался русалочий смех, плеск воды и недовольное ворчание хозяина озера.

В голове иголочкой кольнула мысль о том, какая странная у матери однако просьба. Зачем глупенькую маленькую смертную девчонку вести к старой Шуе, да еще и накануне свадьбы синеярской княжны? Не скормить же ее старой ведьме на ужин собрались в конце концов? Впрочем, с них станется над смертными потешаться. С Шуей синеярский князь толков не вел, в сговоры не вступал – может что хочет сотворить, карга старая.

Ратмир вопросительно возвел глаза к Луне, но та лишь шепнула в ухо легким порывом ветра:

« Так надо, дух тумана».

Так надо. У его отца и матери было намного больше общего, чем они думали. Например, ничего не объяснять, а лишь повелевать. Надо дочь воеводы к лесной ведьме отвести, пока ее отец в Сосновой пади, что от Синего Яра почти в седмице пути. И сиди сам гадай, что там на уме у сильных мира сего.

Ратмир, устало вздохнув, вышел на покатый бережок, думая о том, что все же сходит вместе со смертной к Шуе да послушает, что к чему. И если что, все же не даст девчонку сожрать. Не хватало еще внезапных смертей в княжестве, когда все духи подлунного мира обратили свой взор именно сюда. Поэтому Ратмир выполнит наказ матери, но и не забудет про повеление отца. Всех уважит младший сын Хранителя Дождя. А уже потом выпьет долгожданной браги и забудется до утра.

***

Саяна частенько бывала на Плакучем озере, но никогда ночью. Кто ж ее, дочь воеводы, пустит за ворота терема впотьмах? Да и ни один синеярец в здравом уме во время полной Луны к русалкам не сунется.

Мохнатые еловые лапы раздвинулись перед духом, и Саяна юркнула вслед за ним, морщась, когда влажные иголки чуть задели щеку.

Удивительный ей снился сон. Настолько яркий, наполненный звуками и запахами, что казался явью. Даже капли на согревшейся коже были, точно настоящие. Но все же это был сон. Разве стал бы ее дух, в самом деле, красть да и еще веселиться с собой тащить? Дал бы ли он ей такой диковинный теплый плащ, сотканный из белой дымки? Он был неосязаемым, невесомым и пах, словно летний луг на заре.

Плакучее озеро встретило незванных гостей тихим плеском воды и кваканьем проснувшейся от зимней спячки лягушки. Оцепеневшие ивы во мраке были похожи на сгорбленных плачущих женщин, что тянули руки друг к другу. На мгновение Саяне показалось, что они и есть девы, от тоски и скорби поросшие корой, пустившие корни и навечно застывшие в своей беспросветной печали. Луна серебрила прошлогодние бурые листья, что не успели опасть по осени, а так и схоронились под толщей снега до весны. И вот сейчас они жили свою вторую жизнь, купаясь в холодных лучах и перешептываясь с ветром.

– Значит так, смертная, – Ратмир повернулся к Саяне и чуть придержал за плечо. Взял пальцами ее подбородок и заглянул в глаза. Руки у него оказались холодными и влажными. Саяна дернулась от неожиданности, но дух резко шикнул. – Молчи и слушай. Будь весела и беззаботна. Что бы ни происходило, улыбайся, точно немного хмельная, будто…будто разум у тебя затуманенный. Ничего не ешь и не пей, хотя почти каждый тебе что-то предложит. Никаких подарков не бери. И лучше…– тут Ратмир дотронулся до серебряного перстня на руке и слегка его потер. – Карун, ты мне нужен.

Не успела Саяна спросить, кто такой Карун, как полную, налитую Луну накрыла темная тень, и через мгновение с неба, клацая клювом и выпуская когти, спикировал огромный коршун. Он рухнул вниз, ударился о земь и поднялся уже человеком.

Ратмир предусмотрительно зажал девушке рот, потому что та, не сдержав крика, снова схватилась за оберег у себя на шее.

– Чего орешь, финистов никогда не видела? – человек-коршун повернулся к Саяне, стряхнул с острого плеча птичий пух и поклонился Ратмиру. – Так и думал, что без меня не справишься, господине. Точно мхом все поросло от семидневного воздержания.

– Высечь бы тебя разок за язык твой дерзкий – беззлобно фыркнул Ратмир. – . Сегодня все не по плану, смертная тут не для этого. Когда меня рядом не будет, следи за ней в оба. Как на горизонте заалеет, проводи в терем и…

Он осекся, потому что Саяна подошла к Каруну и ткнула его пальцем в плечо. Заглянула в темные глаза, провела рукой по черному плащу, сотканному из птичьих перьев. Стремительно встала на цыпочки и дотронулась пальцем до большого горбатого носа и рассмеялась. Даже в ладоши хлопнула от восторга.

– Ты, господин, ее случайно головой не ударял? – финист мягко отстранился от девицы и поморщился. – Они после тумана частенько не в себе, но эта что-то особенно.

– Какой удивительный все же сон мне снится. – продолжала разглядывать Каруна Саяна – Я наяву такого даже представить себе не смогу. Финист-коршун, кто бы мог подумать! Финисты же обычно соколы…

– А вот и нет! – оскорбился Карун и скрестил на груди руки с тонкими узловатыми пальцами и темными длинными ногтями. – Соколы ваши слабаки и нытики, вечно из-за девок в истории влипают, вот и сказки про них потом складывают, чтобы таким глупеньким смертным как ты рассказывать. А мы, финисты-коршуны выше всех этих низких историй!

Саяна захлопала глазами и с еще большим интересом принялась разглядывать Каруна, ходить вокруг него и то и дело гладить перья его длинного плаща.

– Какие у тебя перья ладные. Подаришь одно? Я им писать буду! Меня Ивелин научил, сын нашего писаря. Все удобнее чем палочкой буквы выводить. Разводишь сажу водой, макаешь в нее перо и пишешь. По бересте не очень удобно, но у батюшки в сундуке хранится пергамент из самого Свет-Града.

С этими словами девушка протянула руки к Каруну, но тот совершенно по птичьи каркнул, и, в одно мгновение обернувшись коршуном, взлетел. Нарочно задел крылом Саяну и уселся на толстом суку раскидистого тополя.

– Ну и не надо! – надулась Саяна – Жадина!

– Идемте уже! – устало бросил Ратмир. – А ты, смертная, помалкивай лучше.

– Сам же сказал улыбаться и вести себя, будто хмельная. – обиженно пробурчала девушка, но все же притихла.

Удивительный сон. Такой красочный, наполненный запахами, звуками, образами. Высокое небо усыпанное звездами, похожими на маленькие кусочки слюды, спящие черные деревья, укрытые талым снегом и прошлогодними листьями, запах прели, талой воды, ночного свежего ветра, зеркальная гладь озера, что отражала собой небосвод и круглую Луну.

Ратмир кивнул Каруну, и тот вспорхнул с ветки, стрелой упал в сугроб и встал на обе человеческие ноги, отряхивая с плаща снег и недовольно фыркая.

– Смертная, знай, ты мне не нравишься. – бросил финист Саяне, и та пожала плечами. Весь ее вид говорил, что не очень-то ее это и заботит. Девушка хотела добавить, что в ее роду, поколений пять назад, был финист-сокол, и нытиком его уж точно никто бы не посмел назвать. Она уже открыла было рот, чтобы шепнуть об этом вредному коршуну, но тут ее внимание привлекла музыка.

Первая нота, высокая, протяжная, чуть надрывная пронеслась над спящим озером и эхом затерялась в древесных кронах. Вторая, тягучая, точно топленое масло, вязкая, будто кисель, ударилась об воду и затихла. И третья, легкая, летящая куда-то в самые небеса, устремилась к высоким белесым звездам. А дальше потекли, полились звуки, печальные, сладковато-горькие, с привкусом обреченной неизбежности. Они окутывали Саняну, точно туман, проникали под кожу, кололи под ребрами, выворачивая изнутри все то,что болело, что беспощадно ныло, что засело занозой и не давало нарыву вскрыться и пролиться желтым гноем горечи и тоски. Девушка замерла, не в силах смахнуть белую пелену слез, что застила глаза. Она так бы и стояла, придавленная неведомой музыкой, если бы Ратмир с силой не встряхнул ее за плечо.

Саяна вздрогнула, очнулась и уставилась на духа. Тот лишь покачал головой и прошептал одними губами: « Глупая смертная.» Боль отступила, и теперь мелодия казалась лишь красивой музыкой, глубокой и немного печальной.

Саяна закрутила головой, пытаясь понять, кто же играет такую трагичную и полную отчаяния песню. Мелодию, что возрождала тающий в пелене времени образ матери, распалял грусть предстоящей разлуки с княжной, заставлял скучать по отцу, что уже так давно был в отъезде, бояться и одновременно жаждать скорого сговора с баграми, отъезда в степное государство совершенно одной без так горячо любимых батюшки, сестры и старой ворчлиой няни.

– Только не реви, не выношу женских слез! – в притворном ужасе воскликнул Карун и как-то каркающе рассмеялся.

– Не выносишь или боишься? – Саяна все еще не сводила глаз с ивовых зарослей, откуда лилась мелодия.

– Если только захлебнуться – отбил финист-коршун и крайне довольный собой направился вперед.

– Смотрю, вы поладили – хмыкнул Ратмир. На его тонких губах играла улыбка, а лунные лучи игриво серебрили скулы.

И тут Саяна впервые посмотрела на духа, не как на всесильное существо из другого мира. Перед ней стоял обычный парень в синей заморской тунике, с купеческой серьгой в ухе и непослушной взъерошенной копной вьющихся темный волос. Его лицо было острым, скуластым, но неуловимо притягательным. Саяна бы назвала его красивым, если бы не рубец шрама на левой щеке и не эта наглая ухмылочка, что, казалась, приклеилась к духу и застыла навечно .

Но тут туман, клубившийся у ног в очередной раз шевельнулся и растянулся вдоль. Девушка невольно сравнила это движение с тем, как потягивается кот после сна. И эта живая дымка вновь напомнила Саяне, кто именно ей снится и где она находится.

Ратмир повел рукой, и призрачный зверь встряхнулся, завозился и вдруг взвился в высь, рассыпаясь по берегу молочными клоками и погребая под собой талый снег, проплешины травы и мшистые валуны.

« А может туман это и есть зверь? Эдакая призрачная котейка из мира духов?» – подумала Саяна, направляясь вслед за Ратмиром и его финистом. Дух снова легко взмахнул рукой, и ветви старых ив расступились сами собой, впуская на ту часть озера,что всегда была сокрыта от смертных. Считалось, что как раз за опущенными в воду ветвями и находится русалочье логово, поэтому даже самые отпетые синеярцы не рисковали туда соваться.

Сердце снова пустилось вскачь, но Саяна, снова вспомнив, что всего лишь спит, ступила в густой ковер трав и соцветий. Лицо тут же погладил теплый ветерок, и зеленая крона раскидистого дуба неподалеку приветсвенно зашептала листьями.

– Боги всемогущие! – не удержалась Саяна – Да тут Купалень-месяц не иначе. Лето в самом разгаре!

Невероятный сон! За косами плакучих ив прячется лето посреди Протальника, что только-только невероятными усилиями прогнал с трона холодный и ветреный Лютень. Саяна подумала, что по утру нужно будет о таком чуде Ивелину рассказать, пусть зарисует. Но тут снова заиграла музыка, на этот раз задроная, заводная. Ноги так и наровили пуститься в пляс. Прыгнуть, повернуться, еще прыгнуть и, выбрасывая ноги в стороны, пойти по кругу в присядку, точно конюх Кузьма после двух чарок браги. Ратмир снова встряхнул Саяну за плечо, и наваждение прошло.

– Мир духов не для смертных, – высокомерно заметил он, – Слишком уж вы ведомые и слабые. Совсем песням русалочьим противиться не можешь.

– Я не слабая и не ведомая. – процедила девушка. – Если мир духов не для смертных, чего ты меня сюда притащил? Погреться что ли? Здесь даже нет никого…

– Ты в этом уверена? – Карун довольно потянулся и сбросил с плеч тяжелый плащ, оставаясь в простой рубахе и штанах. Скинул сапоги и довольно погрузил ступни в густую изумрудную траву. – Хорошо-то как!

Саяна хотела было сказать, что она точно в этом уверена, но тут музыка прекратилась и на пустующем доселе бревне возникла сама собой женская фигура. Дочь воеводы вздрогнула от неожиданности, но к своей собственной радости, не заорала.

– Господине! – дева поднялась, и серебряные в свете луны волосы рассыпались красивой воздушной волной. Ратмир кивнул, а Саяна ахнула. Перед ней была русалка, что стащила у Ивелина сапог. Только вот ее белая рубаха куда-то делась, и теперь дева являла миру обнаженное гибкое тело с высокой полной грудью и белоснежной кожей. Она сжимала в тонких длинных пальцах самую обыкновенную пастушью свирель, и Саяна поразилась, как совсем простая вещица может издавать такие неземные звуки.

– Калами! – Карун вдруг поклонился до земли, подхватил свой плащ и поспешно его натянул – Не ожидал увидеть тебя на страже границы сегодня.