Легенды Синего Яра

– Не захворал, – хмуро отозвался Ивелин. После слов Анисьи настроение у него окончательно испортилось. – Я его сегодня несколько раз видел.

«И все-таки очень странно.» – подумала Саяна, но вслух ничего не сказала. Обсуждать конюха было как-то не к месту. Ивелин подлил княжне горячего ячменного отвара в надежде, что она хоть так ненадолго согреется. А Саяна покрутила в пальцах плоский камушек и задумалась. – « Как пить дать духа я видела! »

– Анисья! – вдруг крикнула Саяна. – У Селивана-кузнеца племянники есть?

Ивелин и Рогнеда удивленно посмотрели на подругу, а голос стряпухи донесся откуда-то из-за печи.

– Нет, воеводишна. Ни племянников, ни детей. Одинокий вдовец наш Селиван. Да и сирота к тому же.

– Странно как…– прошептала Саяна, ежась и непроизвольно косясь на окно. Белесая дымка тонула в сумерках, но все еще кутала город, точно пуховое одеяло. Она была настолько плотной, что практически ничего нельзя было разглядеть.

– Тебе зачем? – спросил Ивелин явно для того, чтобы хоть как-то поддерживать разговор. После болтовни стряпухи княжна совсем сникла и, молча прислонив голову к стене, хлебала горячий отвар. Ее ярко-голубые глаза бездумно скользили по шершавой столешнице, а губы, побледнев, сжались.

– Да…надо бы Анисью нашу замуж выдать, а то вон она опытная какая. Мужика ей надо годного, чтобы было кому и плечиком повести и ресницами похлопать. – нашлась Саяна. О своих догадках она решила не говорить. Зачем еще больше пугать княжну, ей и так не сладко. А что будет, если она узнает, что возможно, духи уже пришли в Синий Яр. Пришли за ней. Одно успокаивало, до свадьбы Рогнеду они не тронут, иначе договор нарушат и будут должны князю сверх обговоренного. Таково было веление богов: друг другу обязаны были обе стороны: и духи и люди.

– Поговорю с батюшкой об этом. – улыбнулась княжна. Она хотела сказать что-то еще, но дверь, скрипнув, отворилась и один из стражников объявил, что Рогнеду ожидает князь.

Она встала, чуть качнувшись, разгладила рубаху, поправила косу и, закутавшись поплотнее в накидку, направилась к выходу.

– Увидимся завтра, – кивнула она друзьям и поспешила уйти, будто только этого и ждала. Саяна поежилась. Рогнеда так буднично бросила последние слова, словно, и правда, завтра они увидятся и как ни в чем не бывало побегут на торжище или на берег реки, смотреть, как строят зодчие княжеские челны. Или же в лес за Плакучее озеро на заимку к вещему Лешко. Он будет поить их брусничным отваром, ворчать на погоду и рассказывать истории.

« Наверное, княжна хочет побыть одной. » – подумала девушка и устало подперла рукой щеку. К вещему Лешко и правда нужно было сходить. Только вот после свадьбы и уже в одиночестве.

Ивелин тоже поднялся.

– И я пойду. Поздно уже, а мне еще кое-что сделать надо. – он дотронулся до кожаного мешочка, в котором обычно носил небольшие холстины, уголь и прочие мелочи для рисования. – Не грусти много Саяна, а иди и выспись. Утро вечера мудренее.

Саяна кивнула, провожая взглядом спину друга. Стало совсем тихо, только лишь изредка шуршала за печкой Анисья да крякал в сенях детина-Кузьма.

Она тихонько выскользнула из натопленной поварни и направилась по переходу, чуть поскрипывая половицами. К себе идти не хотелось, поэтому девушка поднялась на второй ярус терема, пробежала по спящей галерее, юркнула на незаметную боковую лесенку и через мгновение оказалась на крыше.

Перед ней укрытый туманом спал Синий Яр. Лишь шпили резных башен возвышались над белесой дымкой и стремились в чернеющее небо. Казалось, что город парит в облаках, летит куда-то вперед, далеко-далеко. Саяна задрала голову наверх, и ночной ветерок тут же погладил щеки. Небо было черным, зовущим, таинственным. Бесчисленные точки звезд и прозрачный серп молодого месяца казались замысловатой вышивкой на темном полотне.

– Хорошо-то как… – Саяна присела на покатые доски и обняла руками колени. Было слегка прохладно, но уходить все равно не хотелось. Это место было ее любимым. Сюда она убегала еще в детстве, чтобы спрятаться ото всех и побыть одной. Посмотреть вниз на тонувший в солнечном свете город, на золоченые шпили башен, на деревянные домишки внизу, и туда дальше и дальше, где стелятся изумрудные холмы, темные непроходимые леса и бескрайние пшеничные поля. Еще дальше, туда, где нежно укрывают горизонт кучевые облака.

Захотелось, чтобы вот сейчас сюда влез Рогдай. Присел рядышком, обнял за плечи и тихо поцеловал в висок. Они бы сидели так до самого рассвета, обнявшись и согревая друг друга, тихонько переговариваясь о всяком разном. Саяна бы чувствовала, как обжигают его горячие ладони, как тяжелеет дыхание и каким бархатным становится его шепот. Полным любви и надежды, что дочь воеводы подарит ему хоть один поцелуй.

Но Рогдая не было. За весь день Саяна так и не увидела багра. Конечно, почти все время дочь воеводы проводила с княжной, но в тайне девушка весь день надеялась, что у Рогдая получится сбежать из свиты отца и присоединиться к прогулке.

Где-то внизу раздался смех, скрип дверных петель, и потянулся по Синему Яру аромат травяных припарок, и мокрых березовых веников, какими любил париться Великий Князь.

– Подбрось еще дровишек, Кузьма! – донесся до Саяны хмельной бас Храбра Сивого.

– И медовухи захвати. Скажи чтоб Анисья не жалела и лучшие бочонки открывала. Пусть Храбр и Рогдай знают, как мы умеем гостей потчивать! – крикнул вдогонку князь. – Ух, иди сюда, краса ненаглядная, сейчас я…

Но Саяна не услышала, что именно собирается сделать Славен Мудрый с ненаглядной красой: его голос утонул в девичьем смехе и скрипе банной двери. Она с грохотом закрылось, и на внутреннем дворе терема снова воцарилась тишина.

Девушка поморщилась и зябко повела плечами. Внутри что-то противно засвербило от осознания, что ее Рогдай тоже сейчас с отцом и великим князем в этой бане медовуху пьет и…да только духи ведают, что дозволяет отец сыну, а что нет. Все знают, что почти сговорен Храбров сын с дочерью Войцеха Зоркого, синеярского воеводы. Не будет же вожак багров так имя Саянино порочить и позволять сыну при князе невесть что творить?

Эти мысли как ни странно успокоили, но все равно внутри было как-то маятно и тревожно.

– Интересное место для ночлега. – чей-то голос, надменный и властный.

Саяна резко вскочила и вскрикнула, увидев говорившего. Наткнувшись на холодный, но заинтересованный взгляд, она сделала шаг назад и поскользнулась на мокром дереве. Фигура в полумраке рванулась к ней, но Саяна чудом устояла, схватившись за один из шпилей.

Ратмир так и застыл с вытянутыми руками, явно намереваясь поймать девушку.

– Хорошо, что ты не полетела вниз. Я бы тебя ловить кинулся, а ты перебудила бы воплями всю стражу. И мне потом отдувайся за твою неуклюжесть.

Было темно, но даже сквозь полумрак девушка разглядела блеск колечка в левом ухе, холодный свет глаз, тунику из темной ткани, холщовые штаны и кожаные сапоги – точно не наряд конюха. Скорее заморского купца.

– Дух. – прошептала Саяна одними губами, не сводя глаз с молодого человека. Тот выпрямился и, даже не видя лица, девушка догадалась, что он ухмыляется на одну сторону, нагло и бесцеремонно.

Сделал еще пару шагов, и Саяна почувствовала, как от духа веет сыростью, талым снегом и туманом. Склонил голову и с деланным почтением произнес:

– Можно просто Туман. И я к твоим услугам.

– Н-н-не надо мне никаких услуг. – в ужасе прошептала Саяна и свободной рукой схватилась за обережную ладанку на шее.

Тот, кто назвал себя Туманом, прыснул, проследив за ее судорожным движением. Глаза духа сами собой поблескивали серебром, а серая дымка, что окутывала город, точно послушный пес, клубилась у его ног. Девушка как-то уже безразлично отметила, что юноша не стоит на досках, а парит над ними.

– Глупая смертная. Твоя ладанка может тебя только от проказ банника уберечь. Ну может еще лесавку с болотником отпугнет, кто знает. – он показушно зевнул, а Саяна лишь крепче вцепилась в шнур на шее и зашептала отворот, что так часто повторяла няня. Дух лишь снова прикрыл рот ладонью и махнул рукой – Так зачем звала?

– Я не звала! – ужаснулась девушка, чувствуя, как потеют ладони и как сложно становится держаться за промокший и ледяной шпиль. – Как я могу, господине? – она запоздало вспомнила о почтении, отчего Туман снова весело хохотнул и даже в ладоши хлопнул от удовольствия. Было видно, как забавляет его весь этот разговор, а особенно девичий испуг и угроза рухнуть с крыши в любой момент.

– Господине! – он скрестил на груди руки – А утром грозилась всыпать мне розг.

Саяна сглотнула сухим горолом. Хотелось закричать, что она не знала, кто перед ней, иначе бы никогда…но промолчала. Глупо как-то голосить, и так без слов все ясно. Ратмир, тем временем не обращая внимания на ее немой ужас, продолжал как ни в чем не бывало:

– Ну как же ты меня не звала? А песню кто пел? Сама спела, что хочешь с потухшей свечой в туман войти. Вот я и явился.

– Но…– Саяна хотела сказать, что это просто песня, и прикусила язык. Все песни мира звучат не просто так. Даже матери напевают малышам колыбельные, тем самым призывая духов сна и покоя, что отпугнут все невзгоды от невинного дитя. А она во время тумана такие слова вслух произносить вздумала. Вот куриная у нее голова! В дождь и туман вдоволь о духах наговорилась с няней! И это в те дни, когда весь иной мир обратил свой взор на Синий Яр в ожидании праздненства. Вот и расплата пришла за содеянное. А ведь Саяна всего лишь хотела отпугнуть белесую дымку песней о великой Сморящей, что стережет грань миров. Со страху и позабыла, что ей годами вдалбливала суеверная Чарна. И неспроста суеверная – вот накликала девка беду, духа приманила. И стоит, раскорячась на скользких досках, не в силах даже поклониться.

– Раньше надо было думать, смертная. На сегодня ты в моей власти.

С этими словами Туман шагнул к Саяне, оторвал от земли и, заключив в кольцо рук, дохнул в лицо белоснежной и густой дымкой.

Девушка слабо дернула головой, закашлялась. Через мгновение мир вокруг померк, и она, укрытая туманным покрывалом, провалилась куда-то под тихий шепот довольного духа.

Глава 4

Глаза у девчонки были глубокие, темные, как предгрозовое небо, с синим ободом вокруг черного зрачка. Похожие на два бездонных омута, они сморели на Ратмира, и в них плескался первобытный ужас. Дух наслал на дочь воеводы туман, она дернулась и тут же обмякла. Пальцы отпустили шпиль, за который держались, и тело девушки полетело бы вниз, не придержи Ратмир его за талию.

– Слишком тощая! – недовольно изрек дух, прижав к себе хрупкую фигурку девчонки. Ощупал спину, приподнял одну из безвольно повисших рук. Придирчиво осмотрел тонкие пальчики с серебряными колечками. – Ну просто кожа да кости. Ты что издеваешься надо мной, Карун? Ты кого мне подсунул нынче? Не девка, а скелет!

– Я просто предложил, господине, а ты согласился. – мягкий голос раздался за спиной Ратмира. Из тумана вышел высокий худощавый человек, облаченный в черное. Вороной плащ скользил по крыше намокшим тяжелым подолом, с длинных темных волос стекали капли и соскальзывали с крючковатого носа вниз. Тот, кого назвали Каруном, усмехнулся и по-птичьи склонил голову набок – Чего ты так переживаешь? Не есть же ты ее собрался. Для другого тебе девка нужна была.

– Тьфу ты! – Ратмир лишь сплюнул под ноги, и легким движением закинул Саяну себе на плечо. – Ладно, выбор в этом тереме все равно небольшой. Все такие малохольные, что тоска берет. Будто не замуж свою княжну выдают, а в полон гонят. А эта девка хоть веселая, может и разгонит скуку. – он раздраженно встряхнул обмякшее тело, тяжелая коса сползла вниз и колечком закрутилась на мокрых досках. – Ладно, о делах теперь. Какие вести ты принес мне с границы, Карун?

– Было три нападения ратников Бессмертного Князя. Твой старший брат с дружиной отразили их без потерь. Смотрящая говорит, что готовится Бессмертный Князь к чему-то, силы стягивает к подножию Иных гор. Неспокойно в приграничных лесах: звери и птицы покидают его, солнечный свет не может пробиться сквозь тьму, что окутала деревья и погрузила их в забытье.

Ратмир коротко кивнул и сжал губы, пытаясь не показать своих чувств. Впрочем, от чуткого Каруна этот жест все равно не укрылся, но слуга ничего не сказал. Лишь прищурился недобро и слегка качнул головой.

Белая дымка под ногами духа заворочалась, завозилась и резко взвилась, поднимая в воздух Ратмира с его ношей. Высокая луна осветила темные кудри и засеребрила большие глаза того, кого в народе называли туманом.

– Куда теперь мне прикажешь, господине? – спросил Карун, кутаясь в плащ.

– Отдохни пока и наберись сил. Впереди трудные дни. Только далеко не улетай, вдруг понадобишься.

Слуга поклонился, сделал спиной пару шагов назад и бесшумно сорвался вниз с крыши. А через мгновение в ночное небо, расправив могучие крылья, устремился пегий коршун. Ратмир проводил взглядом птичий силуэт и растворился в молочном мареве, оставляя после себя лишь капли ночной росы на крашеных алых досках.

***

Они опустились на влажную траву лесной опушки. Туман тут же окутал голые осины покрывалом, скрыл из виду еловый опад и прошлогодний перегной из листьев и мокрой земли. Талый снег кое-где упрямо лежал у корней могучих дубов и лип, не желая уступать дорогу весне. Но и его белое марево сокрыло от взгляда Ратмира, стоило ему только пожелать. Он подошел к упавшему мшистому бревну и опустил дочь воеводы на влажный, но теплый мох.

Девчонка тихо всхрапнула и как-то по-детски причмокнула губами. Дух усмехнулся. Эта смертная слишком наивна, раз туман ее просто усыпил, а не пробудил желание, как это обычно бывает.

Впрочем, картина зачастую была одна и та же. Девица пугается, визжит, падает на колени и умоляет не превращать ее ни во что, не наказывать и, самое страшное, не отправлять за границу миров. Потом Ратмир окутывает ее туманом, дева расслабляется и очень даже весело проводит время, а на утро все кажется лишь приятным сном.

Сколько он уже таких повидал: и княгинь, и знатных барышень, и простолюдинок. И даже дикарок из лесных племен. С каждой одно и то же: жар тел, прохлада ветра, соленые губы, истома, сладость кожи, нежность девичьих рук. Всему этому его обучил старший брат, который поистине знал толк в земных наслаждениях.

Вот и сейчас младший сын Дождя собирался повеселиться, раз уж дочь воеводы сама ему под руку подвернулась. Не первая красавица княжества, но искать кого-то еще было слишком лениво. Он придирчиво мазнул вглядом по тонкой фигурке. За широкой рубахой не было видно изгибов тела, темные волосы растрепались от ветра, и пара прядей чуть закручивались на высоком лбу.

– Давай уже, просыпайся, хватит дрыхнуть. – он небрежно махнул рукой перед ее лицом, и девушка, как по приказу, распахнула глаза.

– Рано еще. – выдала она сдавленным шепотом.

– Что рано, дочь воеводы? Все как раз во время. Подъем, краса ненаглядная, я тебя сюда тащил не для того, чтобы колыбельные петь. – Ратмир удивленно вскинул бровь, изучая бледное от страха лицо.

Девчонка приподнялась на локтях и помотала головой, пытаясь прийти в себя, после наведенного морока. Дух напрягся, наблюдая, как ее тело начинает заходиться дорожью от холода и от ужаса, когда она поняла, что находится посреди ночного леса в компании самого тумана. И это было неправильно, не как обычно. Девка должна покорно выполнять все, что он велит, да улыбаться, точно болванчик. А эта чуть челюсть от страха не теряет и обхватывает себя тонкими руками, пытаясь защититься то ли от ночного мороза, то ли от духа. Не одурманил ее туман, ослушался.

– Рано забирать княжну. Не по уговору это. – сказала дочь воеводы уже тверже.

Дух чуть не расхохотался в голос. Знала бы девчонка, что эта печальная княжна Ратмиру уже поперек горла стоит.

– А ты здесь где-то видишь княжну? – он все же не сдержался и издал пару кашляющих смешков.

Девчонка резко села, снова покрутила головой, щуряя глаза и пытаясь разглядеть хоть что-то во мраке ночи. Тело все еще сотрясала нервная дрожь, и лишь пальцы судорожно вцепились в бревно и вырывали клочья влажного мха. Ратмир скользнул по худощавым дрожащим плечам и махнул рукой. Хватит со смертной впечатлений, еще умом тронется ненароком. Может оберег какой сильный на девке, раз не одурманил ее туман. Разбираться с этим совершенно не хотелось, поэтому дух мановением руки призвал дымку, чтобы снова погрузить дочь воеводы в сон и отправить обратно в терем почивать на теплой перинке.

Лучше он спустится в рощу к русалкам и проведет время там. Дух хотел было уже дыхнуть на нее туманом, как вдруг что-то серебристое блеснуло в девичьей руке. Ратмир с удивлением уставился на крохотный ножик, что Саяна обнажила, сжав зубы. Девушка выставила лезвие вперед, а дух, не выдержав, расхохотался а голос.

– Ты…ты серьезно? – спросил он сквозь приступы смеха. Он даже пополам согнулся от спазмов. Сидит такая худющая, мокрая, взъерошенная, точно воробей, и тычет в него, младшего сына Хранителя Дождя, незаточенным лезвием!

– Убирайся, дух. Невесту получишь только после свадьбы! – прорычала девчонка и гордо вскинула подбородок почти так же, как сегодня утром в конюшне. – Не гоже духам слово свое нарушать!

– Да, какая она мне невеста? – все еще смеялся Ратмир. – Я так просто, гость на свадьбе. Успокойся, дочь воеводы. Я тут не по ее душу.

– А по чью? – медленно спросила девушка, и глаза ее расширились от ужаса. Видимо она вспомнила их утреннуюю встречу, сопоставила события и ахнула, зажав рот свободной рукой. Конечно же, смертная решила, что Ратмир пришел ее украсть или еще что похуже сотворить.

Ратмир перестал смеяться. Туман, задремавший было у изножия, проснулся, недовольно завозился и рассыпался по поляне рваными клубнями. Щербатая луна лениво качалась посреди чернеющего неба, усыпанного яркими светочами, а ночной ветерок неспешно доносил до духа шепот проснувшихся на озере русалок.

Парень потер переносицу, вдруг внезапно осознавая, что за последние дни порядком вымотался. Хотелось просто оставить все мысли и тревоги, окунуться в негу девичьих рук, позволить им гладить встрепанные кудри. Напиться сладостью чужих губ, согреться теплом смертного тела и на утро с новыми силами продолжить отбывать наказание, наложенное отцом.

– Спустись в Синий Яр и проследи, чтобы все по уговору вышло. – велел ему Хранитель Дождя три дня назад – Ветер доносит до меня разные слухи. Кроны деревьев шепчут о дурном. Речные воды поют тревожные песни. – его седые брови нахмурились, и на морщинистом лбу залегла нехорошая складка – Проследи, Ратмир, чтобы князь уговор свой выполнил и княжну в срок отправил. И если все Славен сделает, как должно, и выйдет княжна за твоего старшего брата, то все своим чередом пойдет. Коли нет…– тут Великий Хранитель Дождя махнул рукой, показывая, что разговор окончен.

Желудок полоснуло яростной волной. Она рванула вверх, забилась где-то в районе гортани невысказанными словами. И Ратмир тихо спросил, сжимая кулаки:

– Почему Мизгирь сам не присмотрит за своей нареченной? Я могу подменить его на границе. Там неспокойно, я знаю. Бессмертный Князь…

И осекся, замолчал, не смотря в глаза отцу, прекрасно зная, что тот скажет.

– Твое наказание не закончено. – суровый голос обдал холодом – Поэтому ты будешь выполнять то, что я тебе прикажу. А еще раз посмеешь меня ослушаться, посажу в Острог до конца времен. Я велел не пересекаться со Смотрящей, но тебе было наплевать на отцовский наказ. Вот теперь пожинай плоды своего непослушания. Тебе все шутки: только и знаешь, что девок смертных щупать, да бражничать с нечистью. Знаю я, кто тебя на такой путь наставляет. Все Смотрящая!

– Для меня она не Смотрящая, а мать. – прорычал Ратмир сквозь зубы. Сжал кулаки до синевы, еле сдерживая себя, чтобы не кинуться на отца. Столько обидных горьких слов крутились на языке, но так и не сорвались. Дух тумана взял себя в руки и склонил голову перед Хранителем Дождя. – Ваше слово закон, отец.

– Не забывай об этом. – Хранитель снова махнул рукой, отпуская. Когда Ратмир выпрямился, развернулся на каблуках и направился к выходу, он запоздало бросил ему в спину. – Сын.

Ратмир спустился в Синий Яр, обнял туманом, пронесся моросящим дождиком по улочкам, постучал каплями в слюдяные окошки, послушал здесь, там, потом снова здесь.

Все княжество, казалось, взорвалось сотнями звуков, запахов и красок в предвкушении свадебного пира: бабы вычищали дома, мужики латали крыши да стены, юные девы дошивали праздничные наряды, доставали из закромов лучшие свои украшения, в надежде во время праздненств и себе суженного найти.

Ратмир кружил по округе, стелился туманом по почерневшим сугробам и заглядывал в окна,наблюдая. Внутрь войти он не мог, не пускали защитные резы. На славу постарался вещий Лешко, молодец колдун. Без приглашения ни один дух не мог войти внутрь княжеского терема, а желающих открыть гостю двери что-то не находилось. Единственное место, куда туману все же удалось попасть – это княжеский двор, да конюшня. Там резы давно не окроплялись кровью и почти потеряли свою силу.

В самом тереме все три дня и три ночи царила суматоха: в высокой гриднце уже поставили широкие дубовые столы, застелили их белоснежными скатертями.

Кругленькая зеленоглазая стряпуха носилась взад-вперед, охала, ахала, всплескивала руками, не зная, какую снедь на стол подать гостям, что со дня на день должны были приплыть на расписных челнах да приехать с обозом из-за леса.

Конопатый рослый парнишка вычищал конюшню, дабы все прибывшие могли своих коней разместить по достоинству. Рыбаки тащили в терем корзины свежей рыбы, охотники – оленьи да кабаньи туши. Стряпуха велела открыть бочки с солеными огурцами, грибами и мочеными яблоками, достала самый терпкий и вкусный мед да черничную настойку, коей славился на все смертные земли Синий Яр.

Великий князь проводил время в своих покоях, особо не выходя. Задумчиво сидел около окна и смотрел вдаль, поглаживая густую бороду, в которой нет-нет да проглядвала седина.

А княгиня же чинно прогуливалась по шумным галереям, шуршала подолом красной рубахи, поправляла золотой венец на лбу. Хмурилась, кусала красивые губы, иногда порывисто прижимала к себе дочь, целовала в лоб и заглядывала в голубые, такие же, как у нее самой глаза.

– Почти все готово, милая. – приговаривала она, гладя золотистые волосы княжны – На славу пир грядет. Столы будут ломиться от яств, мед литься рекой, музыка звучать из каждого угла. Не будет в княжестве ни закоулка, где бы не пили за твое счастье, Рогнеда! Уж Саяна позаботится. – она с улыбкой кивала на темноволосую дочку воеводы, что носилась по расписной галерее и, как казалось Ратмиру, только мешала всем работать.

Ратмир три дня и три ночи кружил по синеярской земле, рассыпался моросящим дождем, слушал разговоры рыбаков, ловил сплетни местных баб, бродил вокруг княжеского терема, пытаясь найти хоть какой-то подвох. Но все шло своим чередом: свадебный обряд близился, а народ потихоньку затихал в ожидании.

И Ратмир окончательно убедился в том, что отец сослал его в Синий Яр просто так. Чтобы младший сын глаза не мозолил. Разозлившись, он пролился яростным ливнем на город, и успокоившись, продолжил наблюдения за Рогнедой. Ослушаться отца дух не мог, тот слов на ветер не бросал. Раз сказал, что отправит в Острог, значит так и случится, оступись он хоть раз. Нужно было в оба следить за княжной, пусть в этом и не было толка.

Княжна была настолько же красивой, насколько печальной. Золотые косы, белое круглое лицо, полные губы, большие глаза-озера, в которых тихими всплесками шумела тоска. Дева молчаливой тенью слонялась по терему, пустым взглядом скользя по всей этой предсвадебной суете. Казалось, что перстни и кольца слишком сильно сжимают тонкие пальчики, золотой венец давит на голову, сапоги трут усталые ноги.

Ратмир же только плечами пожимал. То, что княжна печалится – временно, дух даже не сомневался. Как увидит красивого широкоплечего Мизгиря, как окунется в темноту его глубоких глаз, как почувствует силу его рук, так и забудет обо всем. Но сейчас княжна Рогнеда была буквально соткана из грусти и страдания. Рядом с ней было тяжело дышать, хотелось отойти подальше, но Ратмир не мог. Ему было велено проследить, вот он и следил, скрипя зубами от досады.

На границах миров было неспокойно. Мизгирь со своей десятиной который день нес дозор, отбивая нападения ратников Бессмертного Князя. А что же Ратмир? Таскается за смертной девчонкой и слушает бесконечную болтовню ее нянек.

Не здесь, не здесь ему надо быть, а скакать на коне рядом со старшим братом и разить мечом врагов, что пытаются прорваться и уничтожить все живое, дорогое, любимое сердцу. И это наказание было для Ратмира самым страшным – не быть рядом с братом и не прикрыть его спину, если будет необходимо. А если вражеская стрела сразит Мизгиря? Ратмир старался не думать об этом, и гнал от себя дурные мрачные картины, что маячили перед глазами, каждый раз, когда дух смеживал веки. Но тягучая и жгучая обида грызла из нутри, подтачивая опору, на которой держались вся выдержка и спокойствие. Он должен, должен защищать родные ему миры: смертный и бессмертный.