Легенды Синего Яра

– Во всех мирах все одно, дочь воеводы – хмыкнул Карун и тронул девушку за локоть. Саяна вздрогнула: в этом странном сне до нее дотронулись уже столько раз, сколько не дотрагивались и за всю жизнь. Финист тем временем довольно продолжил – Смотри, начинается! Сейчас наш Ратмир покажет этому выскочке.

Саяна перевела взгляд на место боя. Круг вдруг засветился, заискрился и зажегся белым огнем. Языки белоснежного пламени окружили двух молодых людей, что уже нетерпеливо переминались с ноги на ногу и сжимали кулаки в ожидании.

– Луна зажгла круг и дала согласие на бой. – пояснил финист.

Он сказал что-то еще, но Саяна уже не услышала, потому что Йован взревел, точно медведь и, замахнувшись огромным кулаком, кинулся вперед, норовя снести Ратмиру голову. Тот присел, уклоняясь от удара, попытался сделать подсечку, но болотник в этот раз был готов к такому выпаду и подпрыгнул, сотрясая землю. Оскалился и снова размахнулся, с чувством впечатывая кулак Ратмиру в скулу. Тот упал на спину, но тут же ударил ногами Йована в грудь и вскочив, нанес несколько коротких ударов противнику в лицо. Брызнула черная кровь,окрашивая серебристую траву.

– Первая кровь. – дух тумана соединил ладони и снова посмотрел на небо, туда, где наблюдала за боем Лунная дева.

– До третьей крови будут драться. – пояснил Карун, и Саяна поежилась. В Синем Яру до третьей крови никто никогда не бился, лишь до первой.

– Убью…– прорычал болотник и снова кинулся на Ратмира.

Он размахнулся заведя обе руки назад, открывая живот, куда тут же получил ногой. Йован захрипел, согнулся и повалился на траву, когда на его спину обрушились удары быстрых и проворных кулаков духа тумана. Ратмир с хищной улыбкой поставил ногу на хребет, надавил, и болотник с грохотом стукнулся подбородком о землю. Раздался неприятный хруст, и пара зубов выпали из открытого в крике боли рта.

– Ай как грубо! – в притворном ужасе прошептал Карун, а Саяну передернуло. Она смотрела на битву духов во все глаза. Отмечала каждое быстрое и стремительное движение Ратмира. В свете серебряного света его тело казалось граненым, точно острие клинка. Он сам весь казался Саяне наточенным лезвием, что безжалостно обрушивает свой гнев на разозленного и опозоренного Йована. Как черная кровь выливается на траву, и как стонет поверженный дух, осторожно трогая пальцем место во рту, где еще мгновения назад были два нижних зуба.

– Вторая кровь. – довольно прошипел Ратмир, не убирая ноги. – Может хватит, болотник? Иди-ка уже домой под крылышко к нареченной. Не стоит ждать третьей крови. Не по зубам тебе сын Дождя. Вон уже двоих лишился, побереги остальные!

Йован вдруг задергался, рванулся взбешенным зверем, сбрасывая с себя Ратмира. Парень от неожиданности не устоял на ногах и повалился, а болотник оторвался от земли и в прыжке обрушился всем телом на лежавшего на земле духа тумана. Погребя под собой противника, Йован хищно рыча, принялся бить кулаком в лицо Ратмира.

– Первая, вторая…– скалил беззубый рот болотник, нанося точный удар в нос, а затем в голову. Белоснежная кожа Ратмира тут же окрасилась в буро-черный – Не по зубам, говоришь, слабак? – Йован чувственно сжал подбородок Ратмира в пальцах и с размаху врезал тому в глаз.

– О нет, не убивай меня, Йован, пощади! – завопил вдруг Ратмир, и зажмурился, когда очередной удар обрушился ему на голову – О великий и прекрасный дух болот, я знаю твое благородство не знает границ, отпусти, прошу! О великолепный Йован, умоляю, прости и отпусти бедного несчатного духа тумана! – продолжал голосить Ратмир.

Болотник, опешив от такого неожиданного поворота, озадаченно опустил кулак и почесал затылок, раздумывая, как поступить. На его бровастом лице отразилась внутренняя борьба. Саяне показалось, что каждая мысль отражается в его темных, налитых кровью глазах. Да и думы эти были сишком просты, чтобы не догадаться. С одной стороны превратить сына духа дождя в лепешку было уж очень заманчивой идеей, а с другой…что о все скажут, если он продолжит бить сдавшегося? Бить лежачего – дело нечестное, а Йован хочет славы и почета. Но с другой стороны, это же паршивец из рода Дождя! Когда еще выпадет случай пересчитать его зубы?

– Ты это…чего вдруг сдаешься? – неуверенно промычал Йован, так и не приняв решения.

– Наклонись, я тебе расскажу. Не для ушей нечистивых это. Кто узнает, позора не оберусь. Только тебе доверю, о великий Йован-победитель, чтобы ты сжалился надо мной и пощадил! – громким шепотом ответил Ратмир, приоткрывая один глаз.

– Вот дурак…– прошептала Саяна, когда болотник склонился к распластавшемуся на земле духу.

Потому что, как только он приблизился достаточно, Ратмир резко вскинул голову, ударяя Йована прямо в лоб. Он тут же ослабил хватку и отшатнулся, хватаясь за ушибленное место. Замотал головой, пытаясь прийти в себя. А Ратмир само собой не стал дожидаться, когда болотник оклемается и влепил ему с ноги в грудь, отбрасывая от себя на добрый пяток локтей. Выпрямился, вытер лицо рукой и, пожав плечами, просто сказал:

– Третья кровь.

Йован с трудом приподнялся, дотронулся до затылка, и его пальцы тут же окропились черным. Удар головой пришелся как раз по выступавшему из земли камню.

– Победа за духом тумана! – проскрипела Шуя, и Саяна подпрыгнула от ужаса, осознав, что старуха все это время сидела почти рядом с ней. – Почет и слава сыну Дождя!

– Почет и слава сыну Дождя! – тьма, впитав в себя пролитую кровь, отступила, и лунный свет снова озарил покатый берег, поляну, потухший костер и нечистивых, что все еще стояли полукругом и теперь складывали вместе ладони, отдавая почести и Ратмиру и Лунной деве, во имя которой и был бой.

– Сыну Дождя… – аука вышла из толпы, подошла к духу тумана, что все еще возвышался, над сопящим и корчащимся от боли Йованом. Девица прильнула к груди Ратмира и сладко провела тонкими пальчиками по залитому кровью лицу. Закусила полную губу и поспешно ее облизала. Парень прижал девушку к себе и, зарывшись лицом в ее густые волосы, что-то зашептал той на ухо. Нечистивая хихикнула и еще сильнее прижалась к обнаженной груди духа.

– Достойная награда для победителя – Карун довольно скрестил на груди руки, наблюдая за тем, как обвивается вокруг господина златовласая аука.

Снова полилась русалочья песня, заводили девы хороводы вокруг вновь разгорашегося костра, пустились в пляс лесавки, потянули за собой леших, затявкали шишиги, и пополз по поляне аромат чего-то терпкого, пряного, дурманящего.

– А слуга тумана не достоин награды сегодня? – рядом с Каруном и Саяной присела ивелинова русалка, та самая, что так печально играла на свирели. Девушка была обнажена и прекрасна в серебристом свете, что щедро лила на ее длинные волосы луна. Финист тут же подобрался и шумно втянул воздух, когда ее тонкая рука игриво провела вдоль просшей щетиной скулы.

– Думаю, я очень даже достоин…– как то хрипло сказал он, наблюдая, как русалка откидывает густые локоны назад, открывая взору круглую высокую грудь.

– Так пойдем, финист-коршун. Я награжу тебя – она придвинулась еще ближе, накрутила черную прядь волос Каруна на тонкий пальчик и нежно коснулась губами уголка его плотно сжатого рта.

– Ты это…дочь воеводы, тут посиди немного. – даже не смотря на Саяну бросил финист. Голос его звучал как-то сдавленно, а взгляд потемнел и не отрывался от белоснежного тела красавицы, что манила за собой. – Никуда не уходи, ничего не ешь и не пей, поняла?

– Поняла…– ответила Саяна уже его спине. Девушка потерла подбордок, совершенно не представляя, что ей тут теперь одной делать. Не водить же хороводы с русалками! Утянут еще под воду, не выплывет. Снова захотелось проснуться и втретить уже новый день.

– Как легко заставить мужчин плясать под свою дудку. – проскрипела рядом старая Шуя. Саяна обернулась. Ведьма сидела совсем близко, и в руках у нее было что-то странное и дымящееся. Это был деревянный брусок с отверстием, из которого валил дым каждый раз, когда старуха подносила другой его конец к тонким почти невидимым губам. Она выдыхала колечки густого пара и они расползались сладким ароматом по округе. – Красота. Кто из сладострастных духов не поведется на нее? Пьянящий вкус победы и девичьих губ – вот лучший способ поработить мужчину. Внуши ему что он победитель, а потом подари свою ласку. После этого компота даже сам Бессмертный Князь сделает все, что ты хочешь.

– Но зачем это нужно? – сипло спросила Саяна. Морщинистая старуха внушала девушке холодящий хребет страх. Она и раньше встречала ведьм на торжище. Такие же ветхие старухи, они гадали по руке на суженого, рассказывали о грядущем, раскидывая маленькие дощечки с вырезанными на них рунами. Только вот ни одна из этих замотанных в шелковые шали ведьм не внушала желания убежать. Шуя же была ведьмой другой… он нее пахло тьмой и пеплом.

Девушка спрятала заледеневшие ладони под дымчатую накидку, что дал ей Ратмир, и покрутила головой: духа тумана и след простыл, как и златовласой ауки. Лишь Йован все еще одиноко сидел на траве и потирал разбитый затылок.

Ночной ветерок пронесся по поляне, всколыхнул спящую воду, и нагнал на небосвод облаков, закрыв Луне обзор.

– Затем, чтобы Сморящая нас не увидела, девочка. – проскрипела Шуя, глядя на то, как закрывает ночная тучка серебряное светило. И вдруг проворно схватила Саяну за запястье. Девушка непроизвольно вскрикнула и попыталась вырвать руку, но хватка старухи оказалась на удивление цепкой. – Не бойся, Саяна. Я единственная, кому ты можешь здесь доверять.

Саяна хотела спросить, зачем ей вообще кому-то доверять, но мир вдруг ушел из-под ног, закрутился спиралью, завертелся волчком и в мгновение померк, увлекая девушку за собой в кромешную темноту.

Глава 5

– Веля! Веля! Вставай скорее! Тебя князь зовет. – скрипучий голос отца вырвал из тягучего полного дымчатых образов сна. – Веля, хватит лежебочничать! Красна, скажи своему сыну, чтобы поднимался!

– Веля, сынок, вставай. Князь велел тебя привести. – сонно пробормотала мама, широко зевая.

Ивелин поморщился и нехотя приоткрыл один глаз. Над ним склонились оба родителя, и отец упрямо тормошил за плечо. Он, низенький и приземистый, нервно поглаживал редкую козлиную бородку и взволнованно приговаривал.

– Вставай, вставай, Велечка. Князь хочет тебе наказ важный дать. Сказал мне: « Веди сына своего младшого, Кресень-писарь. Хочу я ему наказ дать важный. Только сыну твоему могу доверить такое дело, больше никому» – важно изрек отец.

Ивелин удивленно распахнул оба глаза и резко сел.

– Какой еще наказ? – голос его был хриплым спросонья. Матушка заботливо подала сыну крынку с водой и пригладила его пшеничные волосы.

– Так откуда ж я знаю, сына – сокрушенно покачал головой отец. – Давай, Веля, одевайся скорее. Не заставляй Великого Князя ждать.

Напившись, Ивелин встал, натянул рубаху, влез в сапоги прямо на босу ногу, подошел к лохани в углу светлицы и наскоро умылся. В распахнутое окно ворвался утренний ветер, принося с собой запахи талого снега и костра. Странно, вроде рано еще для костров – кто ж их посреди Протальника жжет?

С этими мыслями Ивелин кинул взгляд на сливочно-розовое небо, что с каждой секундой становилось все ярче и красочнее. Зодчий повязал пояс, закрепил кошель, нож и небольшой мешочек с подарком для княжны.

– Идем, отец – сказал он.

– Идем, Веля, идем – засуетился писарь, а матушка заохала, безуспешно пытаясь пригладить непослушные вихры сына. – Сегодня свадьба…видать важное дело поручить тебе хочет. Ты, Веля, князя слушай с почтением, и что бы он тебе не приказал, бесприкословно выполняй.

Ивелин кивнул, думая, что же за такое важное дело у князя на рассвете. Может велит ему что-то к свадьбе намалевать? Да это он только с радостью…только вот, как успеть?

– Может женить тебя решил! – мечтательно воскликнула матушка и всплеснула пухлыми руками. – Видать на Саяне. А на ком же еще, точно на Саяне нашей! Не верю я в эти слухи о Багровых землях. Не может наш князь этим кровопийцам дочь своего побратима отдать.

Ивелин еле сдержался, чтобы не закатить глаза. С матушкой разговаривать о женитьбе было бесполезно. Красна вбила себе в голову, что свадьба с Саяной – это лучшее, что может случиться с их семьей. Если только внезапно к нему в невесты не набьется какая-нибудь знатная девица из самого Свет-града.

– И, правда, Краснушка, душа моя. – внезапно поддержал отец и деловито поправил сыну ворот рубахи – Внутри княжества надо связи укреплять. У Славена Мудрого наследника-то нет. Кому трон отдаст в будущем? – и не дожидаясь ответа продолжил – Войцеху Зоркому, воеводе нашему, отдаст как пить дать. Его род дальше править будет, если не родит княгиня сына. Поэтому, Веля, надо тебе на Саяне самому жениться. Не надо никаким баграм ее отдавать, а то запустят свои загребущие руки в Синий Яр, вцепятся мертвой хваткой, и никакой поганой метлой этих волков не выгоним. Надо, чтобы вокруг князя нашего только надежные люди были, верные. Например наш род чем плох?

– Хватит, – раздраженно прервал Ивелин. – Сам говорил, нужно торопиться. Чего языками чесать за зря. И не называйте меня Веля. Я уже не мальчик!

– И то верно, сыночка – спохватился отец и засеменил к дверям. – Жди нас здесь Краснушка – кивнул он матери, и та взволнованно затеребила пальцами бахрому шерстяного платка, наспех повязанного на голову.

Покои княжеского писаря находились на втором ярусе терема, в северном крыле. Княжеские же палаты располагались на третьем, самом верхнем, чтобы быть ближе к духам. В народе его называли не иначе как золотые палаты. Поднявшись наверх по широкой лестнице и миновав сонную стражу, Ивелин с отцом поспешно прошли по пустой галерее. Писарь шел привычно, не обращая внимания на богатое убранство третьего яруса, а его сын не смог сдержать любопытсва: все же не каждый день у него была возможность посещать палаты самого Великого князя. Алый рассвет проливался сковозь высокие окна с оловянными рамами, стекал на дощатый узорчатый пол и скользил неровными розовыми полосами, окрашивая серебряные подсвечники на стенах, светильники под сводчатым потолком и высокий помост в конце палаты, где стоял большой, украшенный золотом трон. Он был не такой большой, как в приемных палатах, но и над ним висели два острых перекрещеных копья и шлем без забрала посередине – знак княжеского рода Славена Мудрого. В этих залах Князь устраивал небольшие пиры для ближайшего круга, поэтому убранство было скромнее, чем в огромных палатах на первом ярусе, где всю ночь без продыха готовились к свадьбе слуги. По обе стороны от помоста было две двери, ведущих в покои княгини и князя. Когда отец уверенно направился к левой, Ивелин замер в нерешительности.

– Мы что же, отец, в покои к самому князю пойдем? – громким шепотом спросил он. – Она нас не здесь принимать будет? – Ивелин кивнул на пустующий трон.

– Да-да – поспешно закивал писарь, озираясь – Князь велел тебя вот так привести, без доклада и прочей суеты. Давай же, заходи быстрее!

Он открыл дверь перед сыном, и Ивелин, с опаской озираясь, вошел в княжескую опочивальню. Здесь, в сердце Синего Яра, он раньше никогда не бывал, да и даже представить не мог, что когда-то ему доведется посетить спальню Славена Мудрого. Ноги стали ватными, а сердце заходилось от волнения. Мысли скакали, пытаясь сложиться в ответ на казалось бы простой вопрос: к добру ли все это происходит?

Князь сидел в резном кресле у окна и задумчиво смотрел, на разрастающееся зарево над кромками сонных елок. Одной рукой он неспешно выстукивал по подоконнику какой-то незамысловатый ритм, а другой поглаживал густую бороду.

– Княже! – писарь согнулся в поклоне, и Ивелин поспешил повторить за отцом. Он так опешил, что чуть не забыл о почтении.

– А, проходи Кресень, – кивнул князь и рукой указал на широкую скамью за массивным столом. Дождавшись, когда писарь с сыном усядутся, Славен махнул рукой, отзывая двух чернавок, которых Ивелин даже и не заметил по началу. Они ютились в углу, и, казалось, пытались слиться со стеной. Девушки поспешно выбежали, а Славен Мудрый повернулся к пришедшим. – Ивелин, сынок, нужно скакать в Сосновую Падь.

Писарь вздрогнул, явно не ожидая такого поворота и сжал руку сына под столом. Ивелин ощутил ледяные пальцы отца, и от этого ему стало еще неспокойнее. Князь тем временем поднялся со своего места, прошел к широкой кровати и выудил из вороха подушек свиток, срепленный восковой печатью.

– Это срочное донесение для нашего воеводы Войцеха Зоркого. Если ты тронешься в путь, когда солнце поднимется над этими елями, то третьего дня будешь на месте. Поедешь один, без сопровождения. Основной тракт размыло, поэтому скачи лучше проселочными дорогами, там мужики, говорят деревянные настилы на особо опасные места кладут. К тому же ты без телеги, лошадь не увязнет в грязи.

Ивелин ошалело уставился на отца. Тот в свою очередь как-то странно крякнул и схватился за козлиную бороду, потянув на себя. Его водянистые глаза нервно забегали, явно пытаясь понять: поручение князая приблизило их род к трону или отдалило. Как именно княжий приказ трактовать и жене объяснять.

Ивелин же испугался. Он, как говорил его дядя, крови не вкусивший, поедет на другой конец княжества, да еще и один. Как можно ему доверить важное донесение для самого воеводы, когда Ивелин за пределы княжеской рощи-то выезжал от силы пару раз и то не один. А тут без старших, да еще и к подножию Иных гор.

– К-конечно, княже, он сейчас же соберется и поедет. Я велю запрячь лучшего коня, самого быстрого… – пролепетал писарь, а князь покачал головой.

– Коня обычного, одежду надеть неприметную. – велел Славен Мудрый – Донесение срочное и, как вы уже поняли, тайное. Никто, слышите, никто не должен узнать об этом. Особенно багры. Поэтому тебя и отправляю, Ивелин. Во-первых никто по пути в тебе не узнает княжеского посланника, а во вторых то, что написано на пергаменте должно попасть лично в руки Войцеху. И ничьи глаза более не должны читать его.

Ивелин заморгал и окончательно запутался. На языке крутились десятки вопросов, но задавать их князю сын писаря не решался. Он хотел обиженно воскликнуть: Княже, ты отсылаешь меня в день свадьбы Рогнеды? Почему не даешь проводить ее в последний путь?

Но он лишь горько усмехнулся, осознав, как по-детски прозвучат эти его восклицания. У князя срочное дело к отцу Саяны. И это важное для княжества задание Славен Мудрый доверяет ему, Ивелину! Не своими ближайшим ратникам, не гридям, а ему! Мальчишке, который еще не успел доказать свою преданность в бою! Гордость заклокотала внутри петухом и громко и радостно запела.

Князь протянул Ивелину свиток, и тот, поспешно вытерев ладони о штаны, поспешил принять его из рук Славена.

– Благодарю за оказанную честь, княже! – он склонил голову, стараясь говорить ровно и спокойно. – Я не подведу тебя. Доставлю свиток вовремя.

– Так поторопись! – кивнул князь – Я знаю, что не подведешь. Поэтому и прошу именно тебя, сына моего ближайшего человека.

Ивелин с отцом поднялись, снова поклонились и спиной направились к выходу.

– Княже! – вырвалось у Ивелина, прежде, чем отец успел его одернуть – Передай это Рогнеде, прошу! Это…небольшой подарок…память о доме.

При упоминании дочери Славен помрачнел, но кивнул, принимая из рук Ивелина небольшой мешочек. Внутри лежал глиняный черепок, на котором красками был изображен Синий Яр, сияющий золотом куполов и утопающий в хвойной зелени.

– Эх, и умелый у тебя сын, Кресень. Вон как малюет! Вернется, женю! И гриднем своим сделаю. А в свободное от службы время, будешь терем расписывать так, чтобы послы из самого Свет-Града дивились. Как тебе, а, Ивелин?

– Твоя щедрость не знает границ, княже! – Ивелин поклонился, чувствуя, как шеки заливает краска.

– Только не подведи меня. Прямо в руки отдай! – в последний раз повторил князь и махнул рукой, отпуская писаря с сыном. Отвернулся к окну и снова застучал пальцами по раме, выводя какой-то неровный и нескладный ритм.

Гридь…княжеский гридь, член его личной дружины, да быть не может! Ивелин всю жизнь провел в обучении ратному делу, неплохо владел мечом, копьем и луком, но чтобы прямо в гридницу княжескую попасть и стать его личной охраной…Дух захватило от таких мыслей и даже голова кружиться начала. Отец так вообще раскраснелся, по лбу потекли капли пота. Они бежали вниз по остроносому лицу и прятались в жидкой козлиной бородке.

Почести писарскому роду обещали знатные: и жену и княжескую милость. Но на душе у Ивелина все равно почему-то свербило. Не видать ему свадебного пира, не пометать ножи по соломенным куклам на игрищах, не выйти на кулачный бой с кем-нибудь из багров. И самое страшное и болезненное – не проститься ему с Рогнедой и не проводить княжну в последний путь.

Хотелось возразить, попросить князя дать ему возможность побыть на свадьбе хоть до полудня, но разве мог он? Конечно не мог Ивелин пойти против воли Славена Мудрого. Раз велел сейчас сделать коня, значит, дело и правда срочное и не требует отлагательств. И, видать, слишком важное, раз князь посылает именно приближенного к себе человека, а не гонца или почтового ястреба. Грусть от невозможности быть рядом с близкими в такой важный день смешалась с осознанием, что он, Ивелин сын писарский, теперь не какой-то мальчик, у которого вот так просто русалка может без поледствий стащить сапог, а самый настоящий мужчина. Без пяти минут княжеский гридь. Гордость снова разгорелась где-то внутри, но все равно этот свет не мог разогнать беспокойную дымку дурного предчувствия и какой-то детской и глупой обиды.

Покинув княжеские покои, отец развернулся к сыну и взял его за плечи. Кресень доставал Ивелину лишь до подбородка, поэтому писарю пришлось встать на цыпочки, чтобы заглянуть сыну в глаза.

– Я горжусь тобой сынок! – изрек он звенящим в предрассветной тишине тоном – Видят духи, больше всех горжусь! Будешь с дядькой своим гридем княжеским. А это значит, будущее твое обеспечено. Можно мне, старому, и на покой… – он зашмыгал носом и его водянистые бледно-зеленые глаза увлажнились.

– Да что ты говоришь, отец! – отмахнулся Ивелин. – Развел тут болото! Идем быстрее, надо велеть скарб собирать да коня седлать. Если духи позволят, вернусь через седмидцу. – он направился вперед к лестнице, но вдруг обернулся на Кресеня и с горечью произнес – Передай Рогнеде, батя, что не мог я князя ослушаться. Попрощайся за меня.

– Попрощаюсь, Велечка, попрощаюсь – отец утер рукавом глаза и поспешил за сыном. – Идем, сына, карту тебе найдем. Ты же за пределы терема-то не выезжал никогда…ну ничего, справишься,мой мальчик, дело нехитрое…

Ивелин заботливо придержал старого отца за локоть, помогая ему спуститься с крутой княжеской лестницы. Рассвет охватил все еловые верхушки, что виднелись в окнах и, казалось, поджег их ярким беспощадным пламенем, что стремилось вверх, будто пытаясь спалить сам небосвод.

– Ветрено будет…– услышал Ивелин голос Анисьи где-то под окнами. – Красный рассвет всегда к ветреной погоде.

– Или кровь прольется, вон-а как разгорелось… – подхватил Кузьма и затянул знакомую всем в Синем Яру песню.

Ой то не красный, то не алый,

То кровававый дня восход

Что нам ветер одичалый

С красным солнцем принесет?

Ой то не ветер, то не ливень

То богов великих гнев

Кровь прольется, и погибель

Будет ждать к закату всех.

Ой то не…

– Типун тебе на язык, Кузьма! – послышался громкий шлепок, и недовольный возглас конюха, видимо, Анисья дала парню хорошую затрещину. – Кто ж песни погребальные в такой день поет?! Хочешь беду на свадьбу на кликать! А ну иди работай, лодырь, сейчас я тебя…ух!

Ивелин усмехнулся, а отец нахмурился. Снова погладил бородку и недовольно крякнул, мол, вечно эти дворовые вздор какой-то городят.

– Идем, скорее Велечка…Ивелин… – поправился он и впервые за утро улыбнулся, потянув сына в сторону своих покоев, где все еще беспокойно куталась в шерстяной платок матушка.

***

Коня ему дали простого, но зато резвого. Он легко трусил по лесной тропинке, тихонько пофыркивая на просыпающихся в кустарниках птиц. Ивелин погладил жеребца по рыжей гриве и легонько пришпорил.

Собрался парень быстро: надел поверх рубахи черный шерстяной плащ с заячей оторочкой, чтобы не выделяться. Сапоги обул ношеные, только суму взял новую, кожаную. В ней на самом дне лежал свиток с княжеской печатью, а поверх —незамысловатый скарб: пара носков, каравай, вяленое мясо да небольшой горшочек с ячневой кашей и пареной репой.

Утренний лес уже начал стряхивать капЕль с просыпающихся веток. Подтаявшие сугробы снега в тени влажно заблестели, окутанные теплом, а кое-где среди прошлогодней травы уже распустила белые лепестки ветреница и наполнила сырой воздух леса легким цветочным ароматом. Среди белоснежных головок виднелись желтые бутоны горицвета.