Легенды Синего Яра

– Не ожидала, что у русалок есть имена – вырвалось у Саяны прежде, чем она успела саму себя остановить. Русалка, что кинула финисту улыбку, перевела на девушку взгляд и недовольно прищурилась. Ее красивое, точно из глины вылепленное лицо ощерилось и приобрело хищное, звериное выражение.

– Дочь воеводы! Лучше помалкивай, а то я не посмотрю, что ты духом меченная, кину в тебя камушком в отместку. А потом пару раз до самого дна озера сопровожу, посмотрю потом, как дерзость твоя угаснет точно свечной фитилек.

– Нечего было чужие сапоги воровать и друга моего в воду тащить! Поделом тебе! – Саяна полезла в мешочек на поясе, где всегда хранила пару камней про запас. Кидалась дочь воеводы и правда отменно, это знали все, кто, не признав в босоногой девчонке знать, смел крикнуть ей вслед какую-нибудь шутку.

– Ты ругаешься везде, куда приходишь? – Карун посмотрел на Ратмира с явным осуждением, будто тот был виноват в поведении своей неудавшейся любовницы.

– Только на гульбищах нечисти. – Саяна достала из мешочка камень и довольно подкинула его на руке. Русалка зашипела и скрючила пальцы, точно новообращенная упыриха. Теперь перед дочерью воеводы явила себя самая настоящая нечисть, что прикидывалась милой и красивой девицей. Лицо заострилось, улыбка превратилась в звериный оскал с острыми мелкими зубами, а красивые длинные ноги покрылись блестящей чешуей. Саяна отшатнулась и замахнулась камнем, но финист резко перехватил ее запястье и отдернул от выпустившей длинные когти русалки.

Ратмир рубанул ладонью по воздуху, призывая прекратить. Саяна опустила руку, Карун склонил голову, а русалка, которую финист назвал Калами, в последний раз зашипела и отступила на несколько шагов, укрываясь в ивовой тени.

– А ну прекратить! – процедил дух сквозь зубы. Туман сгустился вокруг него и стремительно пополз по земле, окутал все еще рычащую нечисть за ноги и руки, точно кандалами, а Саяну обтянул за пояс, словно ремень. Девушка почувствовала, что дымка на удивление тяжелая. Она, будто крепкая бечевка, обмотала талию и не давала двигаться. – Пусти ее, Калами. Мы идем к Шуе. У нас важное дело, не до вашего трепа сейчас.

Слова Ратмир бросал небрежно, даже особо не смотря на русалку. Но та вдруг снова вернулась в человеческий облик и мягко улыбнулась, хотя выцветшие серебристые глаза все еще недовольно сверкали из-под густых бровей вразлет. Туман отпустил ее руки, и Саяна заметила синие следы, что остались после его хватки.

– Конечно, господин. Твоя воля – закон. Веселитесь на празднике налитой Луны. – она приложила к губам свирель и легонько дунула, выпуская тонкий протяжный звук. – Пока можете.

С этими словами она вернулась к своему бревну, уселась, обхватив его с двух сторон коленями и заиграла, прикрыв веки.

– Идемте – устало кивнул Ратмир.

Он, больше не церемонясь, взял Саяну за локоть и потащил вперед, туда, где вдруг зажегся яркий алый свет. Девушка прикрыла свободной рукой глаза, не ожидав, что костер, разожженный нечистью, может гореть так ярко.

А он полыхал. Черный дым столбом поднимался над озером, а пламя все разгоралось и разгоралось. Вокруг кострища были…да кого там только не было. У Саяны поначалу в глазах зарябило от пестроты толпы, что расположилась вокруг огня.

Первым, кого она отчетливо разглядела, была девушка. Она так же как и русалка была обнажена, но стройное тело почти полностью скрывалось за россыпью огненно рыжих волос. Они мелкими кудряшками спадали почти до самых пят, пряча свою хозяйку от посторонних глаз. Дева лежала на животе и болтала длинными изящными ногами. Она лениво следила за тем, как два очень странных маленьких существа, похожих на ожившие трухлявые пни, пританцовывают и о чем-то переговариваются на непонятном языке.

– Не глазей. – закатил глаза Карун. – Это лесавка: разозлится и выцарапает тебе все глаза! – финист выразительно кивнул на тонкую руку, что виднелась из под рыжего покрова. Саяна дернулась и поспешно отвела взгляд. Длинные загнутые на концах когти совсем ей не понравились.

– Чего встала, идем! – Ратмир все еще был раздражен, о чем говорили сдвинутые на переносице брови. – Не хочу с тобой тут всю ночь проторчать.

– Так зачем ты меня…– но Саяна не договорила, потому что дух снова сжал пальцы на ее локте и повел вокруг костра – Помнишь, что я говорил? Улыбайся, точно хмельная, но лучше помалкивай. Язык у тебя вперед мыслей лопочет.

Девушка скривилась, но кивнула. Болтать с нечистью она и сама не собиралась, лишь таращилась на танцующие вокруг костра тени, открыв рот. Белокожие русалки кучковались у кромки воды, чесали зеленоватые волосы и тихонько хихикали. Издали они были похожи на обычных деревенских девиц, что собрались в избе на посиделки. Саяна никогда на такие встречи на ходила, но была наслышана от дворовых, как там поют песни, плетут косы и гадают на суженых.

Лесавки, все укрытые копной длинных волос, беззаботно потягивались на росистой траве. Они выгибали тонкие красивые тела, будто завлекая, приманивая. И у них получалось: из лесной чащи, окутанной туманом, то и дело выходили стройные гибкие юноши. Кожа их была темна, точно кора дерева, а вместо одежды они носили балахоны из еловых ветвей. Черт лица в полумраке разглядеть не получалось, но волосы их были длинные и серебряные, точно у дряхлых стариков. Удивительный сон! Приснится же такое: поджарые юные тела и седые длинные космы почти до пояса.

« Лешие. » – догадалась Саяна, когда один из мужчин прошел совсем близко, и девушка разглядела россыпь опят, что притаились у существа на плече. Темная кожа была неровной, будто изъеденной шрамами и напоминающей древесную кору. Девушка восторженно проводила взгядом широкую спину . – « Кому расскажу не поверят. Впрочем, кто верит чужим снам, если они не привиделись с четвертого на пятый день седмицы?».

Леший подошел к той самой лесавке, которую так бесстыдно разглядывала Саяна. Дотронулся рукой до ее волос, и дочь воеводы оторопело отметила, что вместо пальцев у лесной нечисти узловатые ветки. Лисавка повернулась и улеглась на спину. Лицо у нее было женским, но при этом каким-то лисьим с приподнятыми вверх уголками глаз, вздернутым носом и тонкими губами. Мужчина присел рядом, навис над девой, провел древесной рукой по обнаженному телу, задержался на округлой небольшой груди и вдруг рыкнул, точно голодный зверь. Саяна вздрогнула, а лесавка выгнулась, облизала губы, притянула мужчину к себе и сплелась с ним в таком порочном поцелуе, что дочь воеводы закашлялась и уставилась на свои ноги, чувствуя, как алеют щеки, а сердце снова пускается галопом.

Почему-то в голову тут же полезли мысли о том, что и она сама поутру целовалась с Рогдаем почти так же. Неужели…неужели со стороны это выглядит так? Так маняще и одновременно отталкивающе? Какой позор и стыд! Как она могла разрешить багру делать, что вздумается? Что за затмение на нее нашло?

– Я же сказал, не глазей, – хохотнул Карун и потрепал Саяну за плечо, точно она была его давним приятелем. В его черных глазах блестели смешинки, видимо, финиста поведение дочери воеводы крайне забавляло.

Девушка ничего не ответила, хотя ей показалось, что слуга духа тумана ждал от нее какой-нибудь колкости. Но от увиденного весь запал у Саяны куда-то испарился, и внутри остался лишь жгучий стыд.

– Не глазей, не глазей – мурчащий голос за спиной заставил девушку снова вздрогнуть. К ним приблизилась высокая длинноногая красавица, стройная, как березка. Одежды на ней не было, и лунный свет ласково гладил белоснежную кожу, что казалась в полумраке ночи шелковым полотном. Она улыбнулась красивыми полными губами, и мягко положила тонкую руку Ратмиру на плечо. Тот окинул деву взглядом с головы до ног, и одобрительно кивнул. Выпустил локоть Саяны и притянул красавицу за талию к себе. Убрал упавшую на лоб золотистую прядку и выдал:

– Кажется, я нашел ту, что меня сегодня обрадует.

– Обрадует, обрадует – все так же мурлыкала дева и прильнув всем телом к Ратмиру,запустила пальчики в вороную копну его волос. Нежно коснулась губами шрама на щеке, провела дорожку поцелуев вниз к шее. Дух расплылся в довольной улыбке, но взглянув на ошалелую Саяну, нахмурился и чуть отодвинул от себя красавицу.

– Обрадуешь, но сначала нужно завершить одно дело. – он недовольно кивнул в сторону дочери воеводы, и та нахмурилась, все еще полыхая от стыда и смущения.

– Дело, дело – кивнула девица. Она указала пальчиком на камышиную поросль и вдруг испарилась, будто и не было.

– Боги всемогущие….– прошептала Саяна. – Это что же…аука? Самая настоящая?

Ратмир хмыкнул, многозначительно поглядывая на заросли, куда видимо и скрылась девица.

– Стыд-то какой! – не удержалась дочь воеводы и отвернулась, не желая больше смотреть на такое бесчинство, что позволял себе дух, да и все вокруг. Карун вдруг расхохотался, а Саяна еще больше насупилась, чувствуя как смущение от увиденного сменяется жгучим раздражением.

– А ты что думала, дочь воеводы? Чем нечисть в полнолуние занимается? Нити прядет и цветочки вышивает? – продолжал посмеиваться финист.

– Ничего я не думала. – буркнула Саяна, изучая россыпь камушков под ногами. Старая Чарна рассказывала, что нечисть в полнолуние водит хороводы вокруг костров, но этот странный сон почему-то шел по другому пути. – Чего еще от вас нечистивых ожидать?

– Что значит от вас? – возмутился Карун. – Я птица духами благославленная. А эти все…такими же людьми когда-то были из плоти и крови, как и ты. Лесавки – девушки, которые заблудились в лесу и сгинули, русалки – утопленницы, лешие – добры молодцы, что вступили в схватку с лесным зверьем, да не сдюжили. Ауки…лишь боги ведают, как они появляются. Они же разговаривать не могут, лишь эхом вторят за всеми. А вон тех ребят видишь? Да вот тех, которые на пеньки похожи? Это шишиги, мелкие пакостники, живут в камышах. И откуда они взялись, думаешь? Вот ваши мужики щенят в пруду топят, а они потом шишигами обращаются и хулиганят то здесь, то там.

Саяна снова подняла взгляд на танцующих трухлявых существ, вдруг отмечая, что они повадками и правда похожи на собак. Один подскакивает, будто на лапы задние встает, а другой задом крутит, точно хвостом виляет. Горько на душе стало, тоскливо. Не задумывалась никогда дочь воеводы, откуда нечисть берется.

– А теперь они нечисть – все равно сказала девушка, но уже не очень уверено. – Людей не любят. Если со всеми наш Великий Князь смог договориться, то шишиги настолько злобные и глупые создания, что ни на какие уговоры не поддаются! По осени утянули нашего Кузьму под воду, еле выплыл.

– А с чего им вашу человечью породу любить, скажи? Вы их еще слепых в омут, да из сердца вон. Лесавок и леших никто по чащобам не искал, чтобы упокоить да последние почести отдать, а русалок и вовсе довели до самоубийства. Зачем им вас живых жаловать просто так? Из-за вас они не могут к предкам уйти и застряли между двух миров. Нет им нечистывым места ни на земле ни на небесах.

Саяна ничего не сказала, все еще стараясь не смотреть, как отсветы костра подсвечивают поджарые гибкие тела, сплетающиеся в единый узор на изумрудном покрывале из росистой травы. Поодаль русалки и правда водили хоровод и одна из них, круглая и грузная, тянула заунывную песню звучным утробным голосом:

– На крутом на бережку

Слезы горько-горько лью

И прошу- прошу водицу

Взять меня в свои сестрицы.

Я шагну в пучину вод

Что покой мне принесет.

Вот другая сторона

Ждет-пождет меня судьба—

Суженый мой водяной

Стану прОклятой женой.

– А почему та русалка со свирелью не участвует в этих…посиделках? – это было первое что пришло в голову дочери воеводы. Румянец все еще окрашивал ее щеки, а сердце ускоряло ритм, поэтому она попыталась отвлечься от навязчивых картин.

– Наказана она – в голосе Каруна проскользнула какая-то новая нота, и Саяне показалось, что это было разочарование – Провинилась перед Водяным, вот он и поставил ее границу стеречь и никого незванного не пускать.

– Это за ивелинов сапог, – со знанием дела закивала Саяна. – Да и не только за сапог. Она чуть его самого на дно не утянула.

Карун сомнительно хмыкнул, и постучал пальцем по виску, мол глупая ты смертная: станет хозяин озера из-за такой ерунды русалку наказывать. Он даже хотел снова сказать что-то едкое, но не успел, потому что за спиной раздался усталый и недовольный голос Ратмира. Алые блики костра играли на бледном лице, делая его отстраненным и пугающим.

– Идем смертная. Тебя ждет Шуя.

– Кто ждет? – испугалась Саяна, и почему-то подумала, что совсем не хочет идти ни к кому, кто носит такое страшное имя. Ведьминское, колдовское. У всех жриц тьмы имена короткие, шелестящие, будто гадюка шипит. Сон приобретал неприятный оборот, и девушке вдруг очень захотелось проснуться. Она с силой ущипнула себя за руку, но лишь вскрикнула от боли. Какой странный сон, и какая реальная боль.

– Шуя тебя ждет – не потрудился объяснить Ратмир и снова вцепился в локоть девушки. С усилием повел ее вокруг костра в сторону раскидистого дуба поодаль. Отсветы огня почти не доставали до толстого неохватного ствола, а спящие густые кроны казались мрачными грозовыми тучами.

– Я не хочу ни к какой Шуе! – запротестовала Саяна и попыталась вырвать руку. Конечно же у нее ничего не вышло: хватка духа была крепкой.

– Не бойся, она не кусается. – фыркнул Карун. Финист подтолкнул девушку в спину и вдруг снова каркнул, рассмеявшись – Ей, старой, жевать нечем!

Ратмир вдруг остановился, не дойдя до могучего дерева нескольких шагов. Саяна удивленно посмотрела на духа. Тот шумно втянул воздух, принюхиваясь и снова морщась, будто под нос ему кто-то щедро подложил компоста.

– Болотом завоняло. – рыкнул дух, и его финист, резко посерьезнев, взлетел коршуном и опустился своему господину на плечо. Распушил перья и грозно клацнул клювом.

Саяна удивленно завертела головой – она никакого противного запаха не ощущала. Только ароматы лета, росистой травы да чуть тянуло с озера камышами. Позади них полыхал костер, нечисть ласкалась и нежилась, кто-то танцевал вокруг огня, кто-то, видимо ивелинова русалка, выводил на свирели спокойную, трогательную песню.

– Ратмир! – из лесной чащи навстречу вышел молодой человек. Он был такой высокий, что Саяне пришлось задрать голову, чтобы разглядеть его лицо с выдающимся вперед подбородком и скособоченным сломанным носом. Парень был молод, могуч в плечах и румян щеками. Так румян, что даже в полумраке ночи можно было разглядеть, как алеют чуть тронутые щетиной щеки. Одет детина был в просторную расшитую зелеными узорами рубаху и широкие штаны. Он был бос и пояса не носил, поэтому Саяна сразу же поняла, кто перед ней. Еще один дух.

– Йован. – сдержанно кивнул Ратмир. Его и без того тонкие губы сжались в полоску и чуть скривились в ломаную линию. Девушке показалось, что дух тумана еле сдерживает себя, чтобы в который раз за ночь не поморщиться. – Что привело сына Хранителя Болот на наш скромный праздник Луны? Чем не угодили ему костры, что развели сегодня болотники, дабы порадовать своих господ?

Йован прищурился недобро, засучил рукава рубахи и выдал звучным и утробным басом.

– По твою душу пришел, дух тумана.

В этот момент Саяна осознала, что то, что она приняла за румянец было красными пятнами ярости. Этот самый Йован скалой возвышался над Ратмиром, играл желваками и раздувал ноздри от еле сдерживаемой ярости.

– Что-то мне мой сон нравится все меньше и меньше. – прошептала девушка и на всякий случай отступила на шаг.

– А мне кажется, что в твой сон пора добавить действий, дочь воеводы. А то все хороводы вокруг костра водим. – процедил Ратмир, не сводя глаз с сына Хозяина Болот. – Добавим искры в наш томный вечер.

– Мне хватает огонька…

Но договорить Саяна не успела. Детина засучил рукава и замахнулся на Ратмира, метя тому прямо в глову. Коршун отлетел в сторону, а дух стремительно уклонился, присел и сделал подсечку, отчего Йован повалился всем своим грузным телом на траву. Саяне показалось, что содрогнуась сама земная твердь, и девушка взвизгнула, в ужасе присев и закрыв голову руками.

Коршун спикировал вниз на духа болот и, выпустив когтистые лапы, вцепился ему в загривок. Тот взревел, словно медведь и, вскочив, завертелся на месте, пытаясь стряхнуть с себя птицу. Ратмир в это время достал из-за пояса нож, в один прыжок настиг Йована, ударил ногой в грудь и снова повалил на землю, на этот раз нависнув над распластавшимся телом и приставив к горлу оружие.

– Прежде чем являться по мою душу, подумай о сохранности своей, сын болот. – процедил он противнику в лицо и сплюнул раздраженно.

– Я…отомщу тебе, туман. За Любаву отомщу!

Коршун ударился о земь и встал уже человеком. Карун в очередной раз отряхивал плащ и посмеивался. Даже губы Ратмира чуть дрогнули, когда Йован назвал женское имя.

– Это мы должны мстить за Ратмира, но благородно воздержались. – хохотнул финист. – Твоя нареченная бесчестно воспользовалась наивностью и открытостью младшего сына Хранителя Дождя. Можно сказать, надругалась. А ты уши развесил и веришь Любавиным басням. Она тебе еще про горных духов наплетет и чуть позже про морских. Подожди пару дней, когда ее список еще именами пополнится.

– Убью…– все еще брызжал слюной Йован. Саяне казалось, что в болтовню Каруна он не особо вслушивается, а лишь буравит налившимся кровью взглядом духа тумана, что уже восседал сверху с видом победителя и вжимал лезвие ножа в мощную шею.

– Жаль не могу осквернить налитую Луну и пролить кровь. – с искренним сожалением сказал Ратмир. – Поэтому ты пришел именно сегодня, да, Йован? Говори, чего ты хочешь на самом деле. Только не неси ерунду про честь этой смертной. Тошно слушать!

Йован что-то просипел одними губами, но Саяна не услышала его слов. Лишь Ратмир одобрительно кивнул, но нож не убрал, продолжная сидеть на поверженном духе. Туман сгущался белым маревом вокруг своего хозяина, призрачными веревками пополз к духу болот и впился в руки и ноги, обматываясь вокруг них и не давая возможности шевелиться.

Саяна все еще сидела на земле и смотрела на происходящее во все глаза. Удивительный сон, такой яркий и реальный, что все труднее становилось напоминать себе о том, что все происходящее девушке лишь грезится.

Она осмотрелась и с удивлением увидела, что вокруг них уже во всю толпилась и перешептывалаь нечисть: и гибкие лесавки, и поросшие сединой лешие, и тявкающие шишиги-пеньки, и печальные русалки и даже та самая аука, что давече так томно вертелесь вокруг духа тумана. Все оторвались от своих занятий и вытроились полукругом, не сводя глаз с духов.

– Нужен честный поединок! – вперед вышел один из леших. Он был невысок, приземист, но при этом хорошо сложен. Леший весь был покрыт темной корой, и лишь яркие зеленые глаза блестели в полумраке.

– Бой в кругу! – рядом с ним встала ивелинова русалка. В руках у нее все еще была та волшебная свирель, что проливала на свет тоску и печаль. – Только этот бой примет Лунная дева.

– Поднимайтесь, дух тумана и дух болот. – скрипучий шамкающий голос пронесся над освещенной серебряным светом поляной, закрутился вокруг кострища и ударился эхом о спящие деревья.

Толпа разошлась, и на свет вышла невысокая сухонькая старушка. Сгорбленная так сильно, что была похожа на поломаное коромысло. Она опиралась на корявую палку и неспешно ковыляла мимо нечистивых, что почтительно склоняли головы при виде нее.

– Здравствуй, Шуя, жрица Луны. – Ратмир не поднялся и головы не склонил, но все же в его голосе Саяна уловила какие-то новые нотки. Чуть позже она поняла, что это было уважением.

– Что же вы соколики здесь устроили?

Старуха улыбнулась, явив миру единственный передний зуб. Из-под алой шали выглядвала пара клоков седых волос, глаз почти не было видно из-за морщин. Да и черты лица будто бы заросли корой, точно кожа лешего. Саяна разглядывала ее ветхую темно-серую рубаху с красно-синей поневой, потемневшие от времени золотые браслеты на худых руках, яшмовые бусы с лунницей и думала о том, что эта старушка, должно быть, очень и очень стара. Возможно, даже древнее самого Вещего Лешко, а ведь именно он был самым старым человеком в Синем Яру. Никто не знал, сколько зим колдуну, но сама Саяна еще в детстве решила, что волхву где-то двести. Так ему и было двести уже зим так пятнадцать.

– Так напал на меня – невозмутимо пожал плечами Ратмир.

– А он мою невесту…– начал было Йован, но туманная веревка вдруг скрутилась во что-то круглое и, залетев в открывшийся было рот, захлопнула его, словно кляпом.

Дух болот взревел, а нечисть недовольно завозилась. Леший, что стоял впереди всех, неодобрительно покачал головой.

– В праздник Луны нельзя ругаться. Но если все же случилась размолвка, то решается она только боем в лунном кругу!

– Бой! Бой! Бой! – разнесся по поляне шепот, пронессе ветром и затих в камышовых зарослях.

– Бой! – запоздало откликнулась аука, откинула золотые волосы и обворожительно улыбнулась Ратмиру. Тот ухмыльнулся, подняв глаза к небу и сложив вместе ладони. В серых глазах разгорался азартный и предвкушающий пожар. Туман выпустил Йована из своей цепкой хватки, и тот, кряхтя, встал на ноги, повторив за своим противником движения.

– Да будет так. – кивнула Шуя, и прошаркав к поваленному бревну березы, медленно уселась. Оглядела обоих духов светлыми, почти белыми глазами и вдруг с неожиданной проворностью хлопнула в ладоши.

Тьма, ютившаяся где-то у корней деревьев, зашевелилась, поползла тенями по траве. Костер затрещал, взметнул пламенем ввысь и вдруг потух, осыпавшись еле тлеющими углями. Тьма стремительно погрузила в свой мрак все вокруг, скрыв от Саяны и нечисть, что затихла и затаила дыхание в предвкушении, и разминающих кулаки духов, и саму старую ведьму. Мгла расстелилась, укутала в темное покрывало землю и вдруг успокоилась, замерла, не тронув лишь небольшую часть поляны. Тот самый круг, что освещал серебряный лунный свет. И именно под эти прохладые лучи и ступили духи.

Ратмир стянул с себя тунику, отбросил в сторону, и Саяна с удивлением отметила, что худощавый на вид парень неплохо сложен. Дух стоял к девушке спиной, но уже от вида жилистой, точно сплетенного из кожаных ремней разворота плеч в щеки бросился стыдливый румянец. Йован тоже стянул рубаху, обнажив мощное мясистое тело.

– Отойди подальше – Карун, снова ставший человеком, дернул Саяну за рукав и оттащил под сень темноты. Усадил на что-то теплое и шершавое, похожее на бревно – во мраке было не разобрать.

– Почему они дерутся? Кто такая эта Любава? – шепнула девушка финисту, когда тот присел рядом. Она не видела его лица, но уже догадалась, как коршун снисходительно на нее смотрит.

– Да кому нужна эта смертная. – тихо ответил он, посмеиваясь. – Этот увалень давно искал повод насолить кому-то из рода Дождя. Ратмир, к сожалению, самая удачная мишень. Сам подставился, когда повелся на эту вертлявую девицу. Хотя на такие…кхм… прелести, я бы и сам повелся. Одним словом мстит болотник не за нареченную свою. Не первый и не последний…дело обычное.

– А почему? – удивилась Саяна, наблюдая, как угрожающе дух болот потрясает кулачищами, что-то громко восклицая на незнакомом языке. То что дух тумана был любителем женщин, дочь воеводы и так уже поняла, но вот почему духи хотят друг другу отомстить и невест как повод используют…

– Да все просто. – Карун еще понизил голос и Саяна пододвинулась нему, ощутив пальцами мягкое оперение плаща финиста – Хранитель Дождя давно сделал Хранителя Болот своим холопом. Он у нашего господина на побегушках эдакий прихвостень. Что придется Дождю не по нраву, так затопит он его болота или совсем лишит милости и иссушит до сгоревших торфяников. Что могут болотники против силы небесной воды? Вот и подчиняются, а поскольку открыто противостоять не могут, ждут подобного повода, чтобы поквитаться.

Саяна удивленно открыла рот и уставилась на Каруна. Точнее она почти не различала в темноте его носатый профиль, но предполагала, что смотрит именно на него.

– Боги всемогущие… – удивленно прошептала девушка – За что же духи других себе подчиняют? Что они не поделили? Боги каждому духу свой надел отдали, всю землю меж ними поделили, каждому наказ дали править смертным миром в согласии!

– Как за что? – каркнул финист – Да за то, что если бы господин этого не сделал, был бы болотник в услужении Хранителя Солнца, или же Лесного Владыки. Низшие духи всегда имеют покровителя, по-другому не бывает. Только вот строптивые эти болотники, так и ждут, когда вырвутся из-под власти Дождя, чтобы перейти в услужение к Лесному Владыке. А боги…да что боги…– глаза уже привыкли в темноте, и девушка увидела, как финист небрежно махнул рукой.

– Прямо как у людей…– Саяна припомнила, как дед Великого князя воевал с баграми за владение Великим Лесом. Синий Яр забрал себе его целиком со всеми деревьями, болотами и даже нечистью, оставив вождя Багровых земель ни с чем и оттеснил потомков волков в степи. Много лет пытались багры отвоевать хотя бы часть леса, но синеярцы умело держали оборону. И только его внук, Славен Мудрый, смог заключить с баграми мир.