Легенды Синего Яра

До первых заморозков, князь ходить туда не велел. Пока озеро не покрывалось льдом, русалка могла, если и не утащить на дно, то хорошенько напугать или покалечить. Много лет назад дед Славена Мудрого заключил с водяным сделку. Договорились, что русалки не губят местных жителей, а местные жители не засыпают озеро песком. Поэтому нечисть в этом озере уже много лет никого не убивала. По крайней мере доказательств внезапным пропажам деревенских жителей найдено не было.

Но вместо этого любила нечисть хорошенько поглумиться над жертвой: обожала щекотать, пока живот не надорвется, или лица когтями расцарапывать, а еще кусаться до кровавых подтеков. Иногда, как например сегодня, какая-нибудь молодая русалка утаскивала за собой в воду, ждала, когда жертва вдоволь нахлебается, потом обратно на берег выкидывала и веселилась, наблюдая, как бедный утопленник отхаркивает тину вместе со всем съеденным за день. Именно поэтому на озеро ходить запрещалось. Но разве можно уследить за всем княжеством, если собственная дочь любит частенько наведываться к озеру и подолгу смотреть на гладкую воду?

У Ивелина же была другая цель. Он хотел нарисовать Плакучее озеро на небольшом кусочке глины, чтобы отдать княжне в дорогу. Саяна сплела ей браслет из шерстяных нитей и, поговаривают, вышила жар-птицу на небольшом полотенце, во что Ивелин слабо верил. Он плести и вышивать, конечно же, не умел – не мужские это дела. Зато стены расписывал лучше всех в княжестве. Вот и решил сходить на озеро, пока русалки еще не вошли в полную силу, после зимней спячки. В Протальник-месяц утопленницы могли лишь на берегу сидеть да песни петь, что заставляют забыть на время, куда и откуда ты шел.

Ивелин, не сводя подозрительного взгляда с притихших лягушек, присел на берег и, достав из-за пазухи кожаный мешочек, выудил оттуда клочок пергамента и уголек.

– Хорошо, что я догадался в мешок их спрятать, а то промокли бы. – пробурчал он, быстрыми движениями зарисовывая изгиб противоположного берега, стремящиеся под небеса ели и родной Синий Яр, пестреющий резными башенками. Схематично набросав деревья, да прибрежные валуны, Ивелин убрал свое художество и, снова глянув на воду, присвистнул.

– Никогда не свисти на русалочьем озере, княжич. – мягкий шепот около уха, и Ивелин, резко обернувшись, выхватил из-за пояса кинжал. Русалка, что только что его чуть не утопила, стояла позади и улыбалась с явным интересом разглядывая молодого человека.

– Я не княжич! – ответил Ивелин, не опуская кинжала – Я сын княжеского писаря.

– Для меня все одно. – отмахнулась девушка, делая шаг вперед.

Ивелин тут же вскинул лезвие, явно не желая снова оказаться в холодной воде.

– Не бойся, соколик, – вкрадчиво шепнула русалка и, пройдя мимо Ивелина, присела на выступающий корень плакучей ивы. Та, будто приветствуя, обняла ее худые плечи ветвями и что-то тихо зашептала. Русалка перекинула пышные волосы через плечо и принялась расчесывать их пальцами. – Я тебя не убью, я же обещала.

– Я и не боюсь. Просто…чего привязалась? – буркнул Ивелин. Чуть опустил нож, но продолжил крепко его сжимать.

– Можешь убрать свой крохотный меч, – ухмыльнулась она, с удовольствием наблюдая как пунцовеют щеки парня. – Меня нельзя убить железом, глупенький смертный. Я же, как вы любите говорить, нечисть.

– Он серебряный – соврал Ивелин, но все же убрал нож. Мысленно ругая себя за глупость, он сурово сдвинул брови и окатил русалку ледяным взглядом – Чего пристала ко мне? Не видишь, я занят.

– Вижу, соколик. – повеселела русалка – А меня нарисуешь? – она красиво задрала свою длинную рубаху, чуть приподняла оголенные до колен ноги и выгнула спину, откинув волосы назад. – Вот такую красивую нарисуешь?

Ивелин, в очередной раз не зная куда деть глаза, уставился на желтоватую траву у подножия ивы. Сердце его колотилось с такой силой, что казалось выскочит из груди и покатится вниз на самое дно озера. Желудок сделал сальто, когда русалка начала медленно скользить полупрозрачным пальцем по бледной коже.

– Прекрати! – процедил Ивелин, сжав зубы.

– Что прекратить, соколик? – все еще забавлялась утопленница, одаривая юношу самой невинной из всех возможных улыбок.

– Вести себя…так! – в горле встал ком, который мешал дышать. – Ты же…ты же девушка! – и через мгновение добавил – Хоть и мертвая.

Русалка расхохоталась так сильно, что ветви ивы затряслись ей в такт.

– Я нечисть, а не девушка. Да и перед кем тут церемониться? Перед водяным или перед тобой? – с этими словами она снова расхохоталась, а затем вскочила со своего места и в мгновение ока оказалась вплотную к Ивелину, который даже не успел выставить нож, от неожиданности. – Расскажи мне, – выдохнула она ему в лицо —Расскажи, правда ли, что княжна Дождю Обещанная вот-вот под венец с сыном духа Дождя пойдет? Правда ли что пришло ее время?

Ивелин, тут же придя в себя, резко оттолкнул русалку, что уже снова собиралась заключить юношу в цепкие объятия. Вопрос был настолько неожиданным, что русалочья магия, снова начавшая расползаться во все стороны, рассеялась на десятки теней, что тут же, точно змеи, устремились в сторону леса.

– Тебе какое дело? – юноша поспешно сунул за пазуху свой мешочек и поспешил прочь с берега в сторону лесной чащи. Раздался небольшой хлопок, и русалка возникла перед самым его носом, нагло улыбаясь. Ивелин застыл, давя в глотке крик. Он знал о русалках достаточно, но никогда так много и близко с ними не общался. Обычно они сидели на берегу озера, но, завидя кого из княжеского терема, уплывали на безопасное растояние и принимались распевать песни такого фривольного характера, что большинство, стыдливо прикрывая лица, убегали прочь.

– Ну, расскажи-и – протянула девушка, дернув Ивелина за рукав рубахи. – Расскажи, расскажи, расскажи-и-и. Иначе я сестер своих позову, они тебя до смерти защекочут.

Ивелин попытался вырвать руку, но хватка русалки оказалась неожиданно цепкой. Она снова прищурила серые глаза и высокомерно ухмыльнулась на одну сторону. Порыв весеннего ветра растрепал густые волосы, оголив тонкие косточки ключиц. Ее невинное еще совсем юное лицо вдруг приобрело опасное выражение точно у хищной птицы.

– До русальной недели далеко, но кое-какие силы в запасе у меня есть. – окончательно перестала веселиться она. – Княжич…

– Я не княжич, я же сказал! – процедил Ивелин, стараясь не отводить взгляда от ее лица, что снова было слишком близко.

От русалки пахло лесной хвоей и талым снегом. Она снова отмахнулась, пробурчав, что титулы смертных слишком скучны, чтобы их запоминать.

– Тогда какое тебе дело, русалка, до дел смертных? То, что княжна Дождю Обещанная – все знают. И что под венец она с его старшим сыном пойдет – тоже. Так зачем спрашиваешь?

– Князь должен выполнить сделку, которую с Дождем заключил. Иначе погибель всем будет. – понизила голос девушка. – Засуха великая придет, и Синий Яр будет спален Солнцем до тла. А наше озеро пересохнет окончательно, и так обмелело за последние годы. Не переживем мы гнев Дождя. Все живое и неживое пострадает, если князь обманет.

Ивелин уставился на русалку во все глаза. Он пытался мысленно убедить себя, что нечисть слушать нельзя, что постоянно они врут, чтобы смертных запутать, но взгляд девки был настолько пронзителен, что невольно в душу парня начало тихонько стучать сомнение. Князь с княгиней так сильно любили Рогнеду, что предстоящая разлука скорбью скользила по их мрачным лицам, пропитывала воздух вокруг, окрашивая предпраздниную суету темными красками, которые он слишком хорошо видел и чувствовал до боли под ребрами.

– Что ты несешь, нечисть? – он снова попытался вырвать руку, но хватка русалки была железной. Девка вцепилась в Ивелина мертвой хваткой, будто он был спасением. – А ну пусти меня живо, иначе снова камнем по голове получишь! Саяна-а…афдрпрлд…

Холодные пальцы накрыли его губы, с силой зажав рот. Ивелин с силой рванулся, но русалка и сама его отпустила, отпрянув и удивленно посмотрев на свою бледную руку.

– Такой теплый… – прошептала она, и черты лица ее разгладились. Она посмотрела на юношу глазами, в которых тенями заскользила тоска. Ивелин замер, не в силах оторваться. Солнце, добравшись до русалочьих волос покрыло их золотой сеткой, прогоняя закравшуюся в них зелень, заиграло на бледных щеках и тонких косточках ключиц, делая девушку живой. И Ивелин не мог перестать думать о том, что при жизни русалка была прекрасна. Ему вдруг захотелось спросить, почему она утопилась, какие ужасы случились в ее жизни, что такая красавица решила погубить себя. Но он лишь замер в нерешительности наблюдая за светлыми такими живыми бликами на бледном, точно покрытым известкой, лице.

– Князь выполнит клятву! – уверенно сказал Ивелин, и девушка с сомнением мотнула головой. – Выполнит, даже не сомневайся! – он обхватил худощавые плечи и легонько встряхнул. – Княжна станет женой старшего сына духа Дождя завтра к ночи. Ждите ливня.

Русалка снова покачала головой и грустно вздохнула, не веря словам сына писаря.

– Когда захочешь меня найти, княжич…

– Я не…

– Молчи. – она снова потянула руку к его губам, но замерла в неуверенности. Ивелин уже не понимая, где кончается русалочья магия, и начинаются его желания, перехватил холодные пальцы и накрыл их своими, будто пытаясь согреть. Русалка вздрогнула, и Ивелин почувствовал, как ее рука зашлась мелкой дрожью. Сердце его снова кольнуло куда-то под ребра и резко подскочило к самому горлу. Где-то в недрах груди завязался тугой узел и отчаянно заныл. А девушка продолжила говорить тихим шелестящим голосом. – Молчи, княжич. Бессмертный Князь ждет своего часа. И если Славен растеряет свою мудрость и попытается Дождя вокруг пальца обвести, он воспользуется случаем. Ищет он проклятую княжну, уже больше пяти веков. А когда найдет…поэтому, слушай, княжич, и запоминай. Когда захочешь меня найти, срежь на озере камыш и сделай из него свирель. Сядь у воды и сыграй на ней. Я тут же явлюсь тебе на помощь, где бы ты ни был.

Мягкие влажные губы коснулись небритой щеки, и русалка испарилась, будто ее и не было.

– Какой еще Бессмертный Князь? Нет его в нашем мире уже много веков, изгнан и не вернется никогда. Нашел, кого слушать, утопленницу! Совсем уже из ума выжил. – тяжело дыша пробурчал Ивелин, все еще ощущая мягкую прохладу на своем лице.

Он вздрогнул, когда его окликнул бойкий голос Саяны, буквально выдернувший за шкирку из обволакивающего русалочьего колдовства. Кинув последний взгляд на ровную, подернутую золотистой пленкой гладь озера, Ивелин побрел в сторону лесной чащи, чувствуя спиной внимательный взгляд светлых глаз с янтарными крапинками.

Глава 3

– Ивелина чуть русалка на дно не утянула. Я обещала об этом не рассказывать, но ты бы,княжна, все равно не поверила, что он упал в лужу и промок до нитки. – Саяна опустилась на волчью шкуру и потянулась в стоявшую перед ней корзинку с пирожками. – Фу, с капустой, – поморщилась она, откусив. – Княжна, не хочешь отведать? А я с яблоками поищу. – девушка принялась перебирать пирожки, пытаясь по форме отличить, в каком из них находится желанная начинка.

Рогнеда, сидевшая рядом, покачала головой, и ее губы чуть изогнулись.

– Почему я не удивлена? Надеюсь, он выплыл? – вздохнула княжна и слегка улыбнулась, переплетая косу лентой. Золотые кольца, украшавшие венец , печально зазвенели. Сегодня Рогнеда была особенно хороша: меховая накидка поверх шелковой рубахи, узорчатые кожаные сапожки, яшмовые бусы с привеской в виде золотой лунницы. Голубые глаза печально разглядывали янтарную застежку рукава и тонкие пальцы бездумно теребили его край.

– Выплыл-выплыл. Не без моей помощи, конечно. Ты же знаешь, лучше меня в Синем Яру никто не кидает камни. – Саяна наконец нашла нужный ей пирожок и довольно впилась в него зубами – Зря ты не ешь, княжна. И сними уже свою шубу, гляди как солнышко припекает, будто и не бушевала непогода поутру! – девушка запрокинула лицо, подставляя его под теплые солнечные лучи, вдохнула запах талого снега и ветра, что приносил на небольшую поляну в рощице у самых городских стен мириады запахов родного дома.

Синий Яр пах рыбой, жареным мясом, свежим сеном, терпкой медовухой, заморскими пряностями и чем-то таким неуловимым, но осязаемым до губины души. Такое сладковатое, солнечное и родное. То, что хотелось запомнить и унести с собой за грань миров. Саяна прекрасно знала этот аромат – так пахнет дом.

– Не хочется есть, да и прохладно что-то, – Рогнеда поплотнее закуталась и выдавила улыбку подошедшему Ивелину. Лицо сына княжеского писаря было задумчиво и наредкость угрюмо, а с пшеничных волос капала вода. – Поешь, Ивелин. Ты выглядишь так…как будто тебя русалка потрепала.

Саяна засмеялась, хлопнув друга по спине, и протянула лучшему зодчему Синего Яра пирожок. Ивелин нахмурился, и кончик его носа смущенно покраснел.

– Так и знал, что ты все разболтаешь. – буркнул он. Снова отжал край рубахи и опустился рядом с княжной. Один из гридей, что караулили поодаль, тут же поднес сыну писаря накидку почти такую же, как у княжны. Тот благодарно кивнул и замотался в нее по самый нос.

– Что ты делал на Плакучем озере? Отец не велел туда ходить. – выгнула бровь Рогнеда, и Саяна хихикнула.

– Да русалки совсем оборзели! – он запустил пальцы в пушистый мех и с силой сжал. – Глупости всякие говорят, страх потеряли проклятые.

– И сапоги воруют. – напомнила Саяна и протянула Ивелину пирожок. – Поешь, и вот медовухи выпей, а то заболеешь ненароком после…кхм…купания.

Ивелин сделал несколько глотков и почувствовал, как по телу пробежала волна расслабления. Волшба русалки окончательно отпустила, и теперь произошеднее казалось целиком и полностью русалочьим мороком. Но, духи всемогущие! Ивелин касался утопленницы, точно она была живой. И что самое ужасное, эта девка поцеловала его мертвыми губами в щеку! Даже сейчас он ощущал на коже прохладный влажный след русалочьих губ! Запоздало парня накрыло омерзением, и его плечи брезгливо передернуло.

– Я проучил одну за гнилой язык! – он показушно стукнул кулаком по ноге и скрипнул зубами – Будет знать, как сапоги воровать!

Саяна прыснула в кулак, Рогнеда тихо хмыкнула, и на поляне воцарилась тишина. Княжна крутила в руках пирожок и задумчиво постукивала пальцем по румяной корочке. Глаза ее смотрели куда-то сквозь, а губы сжались в тонкую задумчивую полоску. Саяна обнимала колени руками и неспешно перебирала мех на подоле полушубка. Ивелин же оперся на локти и запрокинул голову, устремив взгляд в высокое небо.

Саяне хотелось что-то сказать, нарушить молчание, которое мечом нависло над ними. В голове крутились какие-то бессвязные шутки, натянутые темы для разговора, избитые фразы, но все это разбивалось об осознание того, что вместе они на этой поляне в последний раз.

– Быть женой старшего сына Дождя – почетно! – вдруг выпалила Рогнеда и посморела на друзей.

Бледные щеки впервые за день подернулись румянцем. Ивелин удивленно перевел взгляд на княжну, а Саяна нахмурилась. Легкий порыв ветра растрепал золотистую косу, и височные кольца печально зазвенели.

– Поэтому я не хочу, чтобы вы горевали обо мне! Я выхожу замуж и уезжаю за своим мужем точно так же, как это делают другие девы. Мою маму привезли из Свет-града, что находится далеко за морем. И ваши матери покинули родные земли ради замужества. А тебя, Саяна, в будущем также ждет сговор и разлука с Синим Яром. А ты, Ивелин, однажды привезешь в терем чуженку, которая ради любви все оставит и последует за тобой. А я…я отличаюсь лишь тем, что уйду чуть дальше, чем другие. Но разве могу я печалиться: мой будущий муж даже не князь, а один их хранителей нашего мира! Конечно же, он будет сказочно красив, ведь он дух, а духи всегда выходят и статью и породой. Им всем достается сила отцов и красота матерей. Он обязан заботиться обо мне. Я буду под его покровительством и защитой, как и наши дети. Так зачем же грустить, когда я ухожу в лучший мир? Радуйтесь вместе с Синим Яром! Все княжество будет чествовать наш союз три дня и три ночи! – она натянула на лицо улыбку и смерила друзей снисходительным взглядом, будто они были такими глупыми, что не понимали очевидного.

Саяна открыла рот, чтобы что-то сказать, но Ивелин предусмотрительно толкнул ее локтем в бок. Он прекрасно знал, что скажет дочь воеводы, но эти слова были совсем не нужны сейчас, когда они сидят на шкурах посреди просыпающегося леса, вдыхают ароматы талого снега и хвои, а княжна так сверкает глазами и пытается в чем-то убедить друзей и себя саму.

Солнце спряталось за нахмурившейся тучей, и тут же по еловому опаду поползла белая дымка тумана. Он стремительно поглотил поляну, скрутился узелком около ног, осел на плечах и смочил влагой лица. Густые, почти осязаемые, белоснежно-молочные клубы казались живыми, дышащими. Они мерно скользили по поляне, захватывая все новые и новые территории, устремляясь к Синему Яру.

– Погода снова не радует. – проворчал Ивелин, поднимаясь.

– Смотри, княжна, как духи Дождя ценят твои слова. – Саяна встала вслед за другом и с опаской покосилась на так внезапно появившийся туман.

– Бойтесь тумана! – любила поучать старая Чарна. – Туман всех ловит, но при этом его самого поймать невозможно. Хитер он, заманчив своей таинственностью, но, попав в его марево, уже не выберешься, пока он сам не позволит.

– Княжна! – один из гридей выступил вперед, явно нервничая – Великий князь велел возвращаться домой, как только погода переменится.

Все четверо воинов тут же собрали шкуры, яства и окружили Рогнеду, положив руки на свои мечи. Замерли, стиснув зубы от напряжения, вглядывались в расползавшийся во все стороны туман. Ждали, когда княжна соберется идти. Та тяжело вздохнула и кивнула друзьям:

– Идемте, продолжим в тереме. Велим Анисье состряпать щей с лепешками.

Саяна и Ивелин невесело переглянулись и двинулись за княжной. Тревожность стражников передалась и им, и теперь Ивелин сжимал в пальцах свой кинжал, а Саяна то и дело трогала небольшой ножик, что по традиции был закреплен у нее на поясе.

Туманная тяжесть давила на плечи, а ощущение, что за ними наблюдают, не отпускало. На мгновение ей даже показалось, что в белесой дымке мелькнуло чье-то лицо. Бледное, с острыми чертами, с хитрым прищуром холодных глаз. Оно чем-то напоминало лицо Ратмира, что так напугал ее поутру в конюшне. Морок парня стрельнул ледяным взглядом и ухмыльнулся так нагло, что захотелось окликнуть. Саяна моргнула, и надменное лицо исчезло за дымчатой завесой.

« Неужто то все же дух был в конюшне?» – тело прошиб холодный пот, и Саяна, пытаясь не показать страха, тихонько запела, призывая Ивелина и Рогнеду к ней присоединиться:

—То не вереск цветет, не ковыль у дорог,

То туманная дымка по полю ползет.

Опускается с неба полог ночной

Бередит мое сердце, тревожит покой.

О туман, ты дурманишь в ночной глубине,

Ты плетешь паутину дорог в темноте

За свечою потухшей я в дымку войду,

И навек потеряю дорогу свою.

Но возникнет из тьмы на отчаянный крик

Дева красная, та, что приходит на миг.

Что Смотрящей зовется и Видящей суть,

Что разгонит туман и укажет нам путь.

***

Если пойти направо от сеней по длинному узкому переходу, то можно было попасть в небольшую поварню, в которой стряпуха Анисья по обыкновению занималась готовкой, а старая няня сидела за прялкой и неспешно напевала. Сквозь узкие окна с тонкими решетками вливался скудный свет, который еле заметно скользил по широким дубовым скамьям и массивному столу. Здесь всегда было шумно: стучали ложками мужики, бегали вокруг дети, женщины пели песни и ставили массивные горшки в печь.

На поварне любила проводить время княжна, сбегая от всех своих стражей, нянек и прочей свиты. Сидела за столом около самой стены, клала голову на теплые бревна и слушала, как тихонько льется песня Чарны, а Саяна и Ивелин играют в незамысловатую игру, подсмотренную у дворовых мальчишек. Суть была в том, чтобы из кучи мелких речных камушков вытащить один, не потревожив другие. Вот и сегодня они решили провести время как обычно, ничего больше не выдумывая. На Синий Яр тяжелым обухом опустился вечер, терем потемнел, затих, потихоньку погружаясь в тревожный рваный сон.

А Рогнеде нравилось вот так просто сидеть всем вместе, слушать как возится в подсобке Анисья, потрескивают дрова. Лишь старая няня уже не пела а тихонько спала, пригревшись на печи. Так вымоталась за день старая, что даже до своей горницы не добралась, так и прикорнула в поварской.

– Он двинулся! Двинулся! – воскликнула Саяна, когда Ивелин, не дыша, взял один из камушков.

– Не двинулся! – искренне возмутился тот и подкинул выигрыш на ладони.

– Двинулся! Скажи, княжна! – дочь воеводы ткнула пальцем другу в грудь и гневно сдвинула брови. – Плутовать вздумал?

Рогнеда пожала плечами, с улыбкой наблюдая как гневно краснеют у Саяны щеки. Вечно эти двое друг друга подначивали, спорили до пены у рта, иногда даже ругались, но быстро остывали и снова пускались в новые споры.

Вот они, пока рядом, ее любимые друзья. Горящая, прямая, как лучина, Саяна с румяным лицом, сверкающими серыми глазами и задорными ямочками на щеках. Задумчивый, всегда немного неуклюжий Ивелин, что так любил расписывать стены княжеского терема, создавая все новые и новые картины.

– Ничего я не вздумал! Сама ты плутуешь! – надулся сын писаря и махнул рукой – Твой ход, ладно.

Ивелин знал, что иногда легче согласиться, чем спорить со взбалмошной подругой. И Саяна, довольно потерев ладони, принялась выуживать свою добычу.

– Как дети малые! – пробурчала проходящая мимо Анисья и жалостливо посмотрела на Рогнеду – Хоть бы поела чего, княжна. Бледная, как русалка!

Ивелина передернуло от воспоминаний, а Саяна прыснула в кулак, смотря на друга. Даже Рогнеда повела бровью и хмыкнула. А Анисья поставила на стол несколько плошек с ароматным хлебом, вяленой кабаниной и наваристыми щами. Так же принесла крынку молока и кувшин с отваром из ячменя. Саяна тут же схватила мясо и довольно потянулась. Рогнеда слабо кивнула и взяла кусок хлеба. Отщипнула пальцами и отправила в рот. Пожевала и вернула остальное обратно.

– Не хочется. Да и холодно что-то.

– Где ж холодно-то, княжна. Я велела Кузьме дров подкинуть побольше! Вон как потрескивают! – всплеснула руками Анисья. – Когда дерево так трещит – к непогоде это. Да и дым такой рваный, резкий. К дождю это сильному. К урогану.

С этими словами стряпуха внимательно вгляделась в княжну, губы ее дрогнули, а на пухлом лице отразилось понимание.

– Это тебе княжна потому холодно, что ты в мир духов переходишь помаленьку. Тепло солнца уже не для тебя. – присев на тяжелую скамью, стряпуха быстро зашептала, не забыв взяться руками за оберег на шее. – Я же не в Синем Яру выросла, а в Ветряном ските, это далеко на юге, среди морских скал. Меня, сироту, жрецы на воспитание взяли, думала духам моря служить буду. Да война началась, бежали мы. Так я в Синий Яр и попала, князь мои умения оценил, да на поварню устроил. Так и живу теперь по милости Славена Мудрого. Но чему жрецы меня учили, хорошо помню. – Анисья наклонилась к Рогнеде, сверкнула зеленоватыми глазами и зашептала заговорчески – Духи они, княжна, хоть и духи, но все равно мужчины. Ты там не робей, плечиком поведи лишний раз, ресницами похлопай, смущенно глаза опускай, когда муж твой на тебя смотреть будет. Ненароком до руки его дотронься, или ножку чуть оголи, но не сильно. Коли понравишься духу, будет тебя подарками осыпать. Беды знать не будешь, княжна: золото, шелка, жемчуга, яства, какие мы и не видывали. – она качнулась вперед и зашептала с новой силой, почти неслышно – У нас на ските одну из девиц дух морского ветра забрал. Не в жены, конечно, в наложницы. Простых дев в жены духи не берут, не гоже это. Уговор был: мы ему деву отдаем, а он нам рыбу к берегу гонит, чтобы улов хороший был. Так вот Ясна, так ее звали, вся тряслась от холода перед обрядом. Замерзала она да кусок в горло не лез. Тогда жрецы и объяснили, что это потому, что земные радости больше не для нее. В мире духов уже и наестся и согреется. Вот так, княжна. Так что не робей. Жизнь тебя впереди ждет сладкая, ух сладкая! И муж-то какой! Старший сын самого духа Дождя! И силен, и влиятелен, и богат бескрайне. И красив, конечно, как все духи. О таком муже только мечтать можно. – будто-то вспомнив что-то Анисья поспешно встала – Ох, и заболталась я. А дела-то кто делать будет! Кузьма! Ку-уузьма!

С этими словами стряпуха кинула нежный взгляд на княжну и, взмахнув пышной юбкой, поспешила за дверь.

– Кузьма же захворал…– вспомнила вдруг Саяна. Перед глазами в который раз возникло бледное лицо с льдистыми глазами,наглая ухмылка и высокомерно вздернутый подбородок племянника кузнеца, что подменял сегодня Кузьму. Поежилась, будто холод княжны передался и ей.