Убей меня быстро: Падение Дракона

Наконец Стейнар встал, покачиваясь, медленно двинулся вдоль скалы, держась на расстоянии от уцелевших живых, обходя поле, превращённое в молчаливое кладбище. Он различал теперь каждую деталь: дрожь ветра в высохшей траве, шелест падающего листа, стоны раненых. Всё это отдавалось оглушительным эхом. Сердца грохотали. Воины волочили раненых, несколько магов брели прочь на едва державших их ногах, шептали заклинания, чтобы затянуть свои раны. Их запах врывался в ноздри, пробуждая жажду вобрать в себя чужую жизнь, усмирить этот пылающий голод.

Губы уже трескались от жажды, вынуждая острые зубы зверски обнажаться. Вампир не смотрел на живых. А тьма уже ползла по краям зрения. Тьма терпеливо ждала, готовая сомкнуться, превратив его в хищника, который увидит иную реальность, вместо союзников добычу. Он ощущал, что следующий шаг может стать переломным, но продолжал себя контролировать, получая от этого какое-то извращённое удовольствие, как если бы человек держался за верёвки, которые сами же его душат.

Природа кричала, взывала утолить жажду, и в этот миг он заметил имперского мечника, валяющегося у обрыва жизни. Доспехи, ещё вчера целые, теперь были покрыты коркой грязи и трещинами. Рана на боку, глубокая и кровоточащая, дышала вместе с ним. С каждым слабым вздохом из-под кольчуги вырывалась струйка алого, которая тут же впитывалась в песок, оставляя багровые следы. Он судорожно сжимал пальцы, будто цепляясь за нить жизни, которая натягивалась всё сильнее.

«Твоё время подходит к концу, — подумал вампир. — Позволь же забрать эти последние минуты. Послужи империи напоследок.»

Стейнар смотрел, как заворожённый, медленно приближаясь. Кровь, сочившаяся из раны, пела ему. Тьма в глазах росла. Тьма сомкнулась вокруг, нашёптывая на ухо самые изысканные способы приумножить удовольствие.

Глаза мечника едва заметно дрогнули.

О, как это восхитительно — наблюдать работу умирающего разума!

Вампир продлевал этот момент, позволяя себе роскошь не торопиться. Собственные обугленные пальцы, непроизвольно сжались, повторяя судорожный жест умирающего. Настоящее удовольствие в ожидании, в наблюдении за тем, как постепенно меркнет свет жизни. Беспомощность перед равнодушием смерти, вот истинная красота момента.

О, сколько же раз он уже наблюдал это! Меняются эпохи, меняются лица, но всё живое всегда одинаково перед исчезновением. Как скучно, как предсказуемо, и всё же не мог отказать себе в удовольствии вновь соприкоснуться с этим. Каждый раз это сладко, как маленькая победа над крошечным эхом — эхом всех душ, что он поглотил.

Сейчас оно выпустит из себя всё. А он впустит это в себя. Не просто выпьет. А станет им на мгновение. Станет частью чего-то, что не он…

Стейнар вдруг увидел не материю, а лицо. С морщинами, с живыми глазами, с кожей, которая боится. Увидел, как дрожат пальцы, цепляясь за жизнь, как трепещут ресницы при каждом вздохе, как дрожит кадык, когда человек сглатывает. Тело, которое ещё не знает, что через минуту всё закончится. И сейчас он лежит здесь, истекающий кровью, живой, увиденный. Не символ, не объект охоты, не часть великой империи, а просто обречённый человек.

Едва эта ясность пересеклась с реальностью, мир вдруг исказил свои очертания. Песок перед глазами поплыл, превратился в зыбкое, призрачное видение, словно сама вселенная играла с сознанием, отправив в самое сердце распада. В мир, теряющий память о самом себе.

Стейнару мерещились чёрные пески, пожирающие следы, миражи, что манят в пропасть. Он брёл меж костей исполинских существ и обломков алтарей давно забытых культов, среди скал, пронзающих тёмные грозовые тучи, и ущелий, стенающих под натиском ветра, где время казалось повернулось вспять.

Сквозь эти мрачные видения прорвался всхлипывающий голос, полный горечи:

«Мне ещё рано… Мне нельзя… Дети… Как же мои дети? Они останутся одни… Они будут плакать, будут голодать… Кто их накормит? Я нужен им… Помоги мне… Не забирай меня… Прошу…»

Со всех сторон доносился шёпот мертвецов:

«Это ты… Чудовище… Убийца! Я доверял тебе… Будь ты проклят!»

«Враг — единственное зеркало, которое не лжёт о твоей тьме, — прошептало нечто, похожее на эхо его собственной души. — Кто ты? Тень… Монстр… Никто…»

Вокруг всё становилось засвеченным, неестественно ярким. Всё начало растворяться в ослепительной белизне. Он шёл сквозь бесконечную зиму, слушая скрип снега под ногами. Сухой, стеклянный, похожий на звук ломающихся костей. И тогда стало понятно, что это не снег. Это был мелкий, ледяной пепел. Пепел всех, кого он когда-либо поглотил. И теперь он шёл по ним, и они скрипели под его тяжестью, рассказывая свои короткие, оборванные истории.

Перед ним возникло бескрайнее море, скованное льдом. Ни волн, ни ветра, ни смысла. Вечность, застывшая в прозрачном саване. Пустота, что всегда ждала здесь. Но под толщей векового льда, глубоко, всё ещё теплилось что-то. Как искра в пепле. Как последняя страница недописанной книги.

Что-то…

Оно вдруг шевельнулось, неуверенно, потом сильнее. Лёд затрещал, покрываясь паутиной трещин. И там, в ледяной бездне, вспыхнуло золотистое сияние, маленькое, но яростное, стыдливо-прекрасное в своей неуместности. Оно боролось, пульсировало, с каждой пульсацией становясь ярче.

Тепло.

Первое, что он почувствовал — тепло. Оно разливалось по жилам, напоминая, каково это, быть живым. Затем раздалось сердцебиение. Дыхание.

Лёд вокруг трещал всё громче, и вдруг. Глубокая трещина. Один резкий звук, и всё вокруг рухнуло в бездну. Последняя огромная, отслаивающаяся глыба льда, медленно проплыла вверх, в бесконечную черноту.

Он пробудился.

Вздрогнув, Стейнар почувствовал, как постепенно оживают чувства, возвращается ясность сознания. Он открыл глаза, разжал челюсти, оторвавшись от горла уже мёртвого мечника, и жадно втянул воздух. Облизнулся. Кровь на губах была тёплой и сладкой. Слишком сладкой. Он провёл языком по клыкам. Взглянул на свою руку, которая на глазах преображалась: сухая, сморщенная кожа медленно наливалась цветом, разглаживалась, жилы набухали, пульсировали, в них вновь текла жизнь. Горячая, настоящая. Он сжал пальцы, ощущая эту жизнь. Затем обратил взор на горизонт, на горы тел, где ветер трепал рваное истерзанное знамя империи, безуспешно пытаясь сорвать с пики.

Стейнар поднялся, отряхнул с плаща пепел собственной кожи, и побрёл вдоль поля боя, мимо выживших. Мечники расступались, не смея поднять глаз.

Глава пятая

Не герои

Пока Ричард спал, подросток-рекрут осторожно вытащил из его мешка флакон с подписью: «Только для обработки». Пальцы паренька дрожали, на руке саднила свежая рана. Он откупорил пробку, вдохнул резкий запах и, зажмурившись, полил жидкость на рану.

В ту же секунду Ричард судорожно вскинулся. Он проснулся от истошного крика.

Подросток корчился на земле и визжал, хватаясь за руку, которая на глазах покрывалась багровыми пузырями.

— Жжёт! Всё жжёт! Рука-а-а!

— Лерман, ты идиот! — зло проорал командир, который тоже проснулся от вопля.

Ричард подскочил к парню, толком не успевая проснуться, сонный и растерянный:

— О, нет! Это же экстракт для обработки металла!

Алхимик нащупал в своей сумке другой, фиолетовый флакон, торопливо полил жидкость на рану. Шипение, вонь палёной кожи, затем рана медленно побледнела.

— Тебе повезло, что у меня нейтрализатор с собой! Так и руку потерять можно!

Ричард вздохнул. Он молча убрал флакон обратно в сумку, не глядя на подростка, который сидел, сгорбившись, и дул на обожжённую конечность.

Айзер, наблюдавший за сценой, сплюнул:

— Чёртов щенок! Сам виноват, нечего шарить по чужим карманам. Не серчай, алхимик. Салага он ещё. Научится. Или сдохнет, тут уж как повезёт. Проверь, не испортил ли он тебе ещё чего.

Алхимик, раздражённый, но серьёзный, пропитал чистую тряпицу другим раствором и отдал подростку:

— Приложи. Хоть ожог не загноится. И больше не лезь в мои вещи, понял?!

Парень, прижимая тряпицу к ожогу, пролепетал:

— Понял. Спасибо, мастер Ричард.

Ричард вздрогнул. Его так никто ещё не называл. Он сел рядом, растирая саднящие виски. На шум подтянулись другие наёмники. Кто-то зевал, кто-то потянулся за элем, быстро потеряв интерес к произошедшему. Ричарду же даже такая мелочь, как спасённая рука рекрута, казалась маленькой победой.

Ричард вышел из палатки, потянувшись и зевнув так, что свело челюсть.

Лагерь оживал. Воздух был прохладным и влажным, пахло пылью и кострами. Ещё можно было уловить слабый смрад, сладковатый трупный душок, от которого никогда полностью не избавишься в этих землях. Туман стелился меж палаток. На фоне мерцающих огней костров, среди сумрака, Ричард заметил фигуру у входа в большой белый шатёр.

— Эй, юноша! Не торопись. — крикнул незнакомец, делая приглашающий жест рукой. — Иди-ка сюда, давай поболтаем немного.

— Да?

Мужчина улыбнулся, подходя ближе и протянул руку:

— Томас Гвейри, из Коллегии Светлых. А тебя я, кажется, узнаю. Молодой алхимик при особе де Кайраха, не так ли? Ричард?

— Верно.

Ричард пожал руку.

— Мне донесли, что ты прибыл к советнику. Не опасно ли юноше слоняться по ночному лагерю?

— Я выполнил поручение. Доставил кое-что, господин маг, — вежливо ответил Ричард. Он заставил свои плечи расслабиться. — Задание выполнено, теперь вот отдыхаю.

— Поручение? Какое же поручение может быть столь срочными, что ради него гонят из города в лагерь в час, когда другие спят? Не эликсиры ли доставлял?

Ричард почувствовал, как забегали мурашки. Этот человек явно не просто любопытствовал.

— Вы правильно полагаете, господин маг. Их всегда не хватает. — Он сделал паузу, словно обдумывая, и добавил: — А разве магов волнуют такие бытовые подробности? Я думал, у вас задачи глобальнее.

Томас мягко рассмеялся.

— О, всё, что касается нашего древнего союзника, волнует нас в высшей степени. Безопасность империи штука хрупкая. И порой её подтачивают изнутри те, кого мы наивно считаем опорой. — Он сделал паузу, давая словам осесть. — Откуда ты вообще знаешь, что нужно Стейнару? Кто даёт тебе задания?

Вопрос висел в воздухе. Старый Ричард бы растерялся. Новый, лишь слегка наклонил голову и заговорил ровно, с оттенком сожаления.

— Я выполняю распоряжения из резиденции, господин маг. Если вам нужны детали, вам стоит направить запрос к мастеру Тарвишу. Я же, к сожалению, не могу обсуждать служебные поручения.

— Благоразумно. Крайне благоразумно для твоих лет. — пожал плечами маг. — Но ты же понимаешь, что мы все здесь на одной стороне, верно? Сколько ты уже служишь Стейнару?

— Я не… — Ричард замер на полуслове, будто споткнувшись о собственные мысли. — Служу? Я работаю с ним.

— Кем ты был раньше? До того, как связался с таким опасным хозяином, как он?

— Он не мой хозяин! — разозлился Ричард, — Я уже сказал! Всё, что мне нужно было, это выполнить задание. Я пойду, пожалуй.

Томас поднял руки в примирительном жесте.

— Погоди, погоди. Ладно, извини! Ты прав. Я лезу не в своё дело. Давай лучше отвлечёмся. Может, тогда просто взглянешь на кое-что интересное? Как алхимик, оценишь. Ты знаешь, что те, кто остаются здесь, раненые или тыловики, наблюдают за ходом сражения через мистическое зеркало? Весьма полезное устройство. Можно обозревать поле битвы под любым углом.

— Нет, я не в курсе.

— Я покажу. Мы как раз там. В шатре. Идём?

Ричард помедлил, но всё-таки шагнул следом.

Шатёр светлых магов контрастировал с грубыми палатками мечников. Пол был устлан мягким ковром. В углу, за полупрозрачной занавесью из голубого шёлка, виднелись аккуратно сложенные мягкие подушки и шерстяные одеяла — место отдыха магов. У стен стояли деревянные сундуки с металлическими застёжками. Центральное место занимал массивный стол, заваленный пергаментом, кристаллами, шкатулками, среди которых поблёскивали серебряные кубки. Свечи в канделябрах горели странно: пламя не дрожало, хотя в палатке гулял сквозняк, а свет их казался каким-то масляным, тяжелым, будто стекал вниз, а не лился вверх.

Но главным сокровищем был, конечно, артефакт на столе. Три пульсирующих кристалла, выстроенные в идеальный треугольник. Между ними лежал сияющий шар, покрытый сетью трещин. А над всем этим висело, нет, не изображение. Целый кусок реальности, поле боя, застывшее в воздухе.

— Это палатка светлых. Сейчас их здесь нет. Все на поле боя, — сказал Томас, проводя рукой над центральным кристаллом. Изображение тут же ожило, края картины заискрились синевой. — Мистическое зеркало. Видишь трещины на шаре? — Он провёл пальцем вдоль одной из них, и свет дрогнул, словно живой. — Каждая, это канал. Эта штука позволяет наблюдать за сражением в реальном времени и при необходимости вмешиваться.

Ричард наклонился вперёд и выдохнул. Кристаллы отозвались тихим звоном. Картина перед ним пульсировала, как живая. Он видел как искры от заклинаний рассыпались радужными брызгами, как сверкали мечи, а кричащие рты застывали в беззвучном вопле.

— Ух ты! — вырвалось у алхимика, и рука сама потянулась вперёд. Один из кристаллов вспыхнул в ответ на это движение.

— Не трогай! — Томас схватил его за запястье, резко, почти грубо. — Хочешь остаться без руки? — Кристаллы полыхнули алым, отражая его недовольное лицо. Он отпустил Ричарда и провёл пальцем по краю зеркала. Изображение дрогнуло, показав на миг чёрные провалы вместо лиц. — Эти кристаллы питаются не эфиром, они пьют живую боль с поля боя. Испепелят плоть, моргнуть не успеешь!

— Извините... В трактатах об этом ничего. Эта штука, должно быть, стоит бешеных денег.

— Да, это дорогая вещица. Но она того стоит. Даёт огромное стратегическое преимущество. — он резким движением пальцев выделил участок битвы. Пространство внутри картины завибрировало, обнажая два мерцающих кольца. — Видишь? Порталы к барьеру. Здесь и здесь. — На секунду в зеркале мелькнула тень. Большая, бесформенная. Но Томас быстро провёл рукой, и изображение стабилизировалось. — Правда, они работают в один конец. Обратно приходится возвращаться пешком. — В его голосе звучала гордость, но глаза оставались прикованными к зеркалу, будто он ждал, что оно снова покажет что-то неожиданное.

— Понятно. А почему вы решили показать это мне?

— Ну, ты же алхимик, — Томас пожал плечами. — Думал, тебе будет интересно. Ты ведь не просто разносчик зелий. Вижу же, что умный парень. Не из тех, кто таскает склянки, не задавая вопросов. Вот, глянь… — Его ноготь коснулся изображения, оставляя на мгновение рябь. — Наши создали стену из щитов. А вон он. Таласса. Кружит, как стервятник. Заметил, как его перья отражают свет? Удивительно, но магия его почти не берёт. Приобрёл устойчивость, зараза.

— Впечатляет… — прошептал Ричард, заворожённо наблюдая, как Сердце Грифона парит над полем боя.

— Харроу? Цветочки. Недавно у северной границы заметили Увечных. Знаешь, что это значит? Значит, гниль уже не на границе. Она на нашей земле. И кто-то либо спит на посту, либо держит дверь для неё открытой. Как им удалось пробраться — вот это загадка!

Томас резко взмахнул рукой, и зеркало показало, как Увечные, жуткие, змееподобные твари, выползают из трещин в земле где-то в дальнем краю, будто сама смерть прорастает сквозь почву.

— Но знаешь, Ричард, — маг повернулся к юноше, — я хотел бы поговорить серьёзно. — Он снова попытался нащупать слабое место.

— О чём? — спросил Ричард, отрываясь от изображения.

— О твоём положении. Может, у тебя всё-таки есть что-то, что могло бы помочь нам, живым людям?

— Не понимаю, о чём вы.

— Тебе стоит быть осторожным. Раз ты со Стейнаром, значит, ты здесь не случайно. Ты действительно веришь, что Стейнар держит тебя рядом за твой прекрасный, добрый нрав? — Он покачал головой с горькой усмешкой. — Вампиры его возраста не заводят друзей, они собирают ресурсы. Ты — ресурс с ограниченным сроком годности. И знаешь, что странно? Каждый ресурс уверен, что он исключение.

Ричард не стал спорить. Он просто кивнул.

— Благодарю за совет, господин маг. Я сохраню его в памяти.

Томас покачал головой, и в его взгляде мелькнуло что-то похожее на сочувствие.

— Видишь вон тот эликсир на твоём поясе? Стейнар относится к тебе точно так же: встряхнет, откроет, использует до последней капли. А когда склянка опустеет, выбросит, не задумываясь.

Слова Томаса жгли, как кислота, разъедая ту упрямую верность, которую Ричард сам себе не мог объяснить. Он упрямо сжал кулаки.

— Скажите, по вашему мнению, разве сам Стейнар не такой же инструмент в руках империи? И если он вдруг опустеет, то кто его наполнит? Или просто выбросит?

Это был его первый ответный укол. Маленький, осторожный.

Томас медленно улыбнулся, в этот раз улыбка коснулась его глаз.

— Разумный вопрос, парень. Очень разумный. Ладно… Выбор есть всегда, Ричард. Если когда-нибудь осознаешь, что стал заложником ситуации, заходи в Парящую крепость. В Зал Света. Там всегда рады тем, кто прозрел. Уговаривать не стану. Просто знай, что дверь существует.

— Спасибо. Стейнар, он не такой, как думают многие.

— Именно так и говорят все, кого используют, — заметил Томас. — Ладно, оставайся, если хочешь. Я засиделся. Хотя советую и тебе не задерживаться, а то когда светлые вернутся, тебе вряд ли понравится их любопытство. До встречи, алхимик.

Ричард остался один перед зеркалом.

Отражение битвы плясало перед глазами. Харроу яростно бились с мечниками. Маги сносили врагов толпами, окутывая их смертоносными заклинаниями. Таласса, как разгневанный бог, крушил скалы, обрушивая камни на отряды и ныряя вниз к полю боя, как сокол. Взгляд на секунду зацепился за знакомую фигуру на краю поля. Стейнар, похожий на стремительную тень, и воитель действовали в странной синхронности. Это больше напоминало охоту, чем битву. Воитель, будто дразня, отвлекал огромного вождя, а Стейнар искал момент для броска. Ричард затаил дыхание, но не успел наблюдать битву долго. Звуки чужих голосов донеслись до ушей, и, не желая становиться очередной мишенью для допросов, он незаметно выскользнул из палатки.

По пути обратно он заметил группу воинов, что стояли у коновязи. Подойдя ближе, решил спросить о своей лошади.

— Гнедая кобыла? С белой звёздочкой? — один из мечников, коренастый лысый детина, лениво почесал затылок. — Видел такую у северного вала. Странно, что она там одна торчит.

Ричард нахмурился. Северный вал был самым удалённым уголком лагеря. Когда он добрался туда, лошадь действительно стояла там, нервно переступая копытами и дёргая ушами. На крупе виднелись странные отметины, будто шерсть в этом месте выцвела и загрубела, образовав бледный, пепельный узор. Ричард осторожно провёл пальцами по шерсти, ощутив лёгкое покалывание; налёт осыпался серебристой пылью, оставляя на коже лёгкое покалывание. Он резко отдернул руку.

Знак слежения. Примитивный, но действенный. Магический маркер. Его могли нанести, пока он спал. Значит, за ним уже наблюдают.

Сердце гулко стукнуло. Он окинул взглядом пустынный вал. Ни души.

Ричард нервно сглотнул. Затем, стараясь, чтобы движения были спокойными и естественными, он снял с плеча свой плащ и небрежно накинул на круп лошади, прикрывая метку.

— Ничего, девочка, — пробормотал он, потрепав кобылу по шее. — Всё в порядке. Пойдём-ка отсюда.

Лошадь фыркнула, мотнув головой, будто соглашаясь, и зашагала следом, цокая копытами по камням.

Оставаться в лагере было бессмысленно. Вояки смотрели на него с недоверием, как на чужака, маги уже копались в его делах, а теперь ещё и этот знак. Очень странно.

Он повёл лошадь не к палатке Стейнара, а сделал круг, мимо коновязи, будто искал воду. Только убедившись, что за ним никто не идёт, он привязал кобылу у чужого шатра.

Спустившись в нижнюю часть лагеря к палатке Стейнара, он беспокойно оглянулся, и только потом зашёл внутрь. Внутри царил приятный полумрак. Он зажёг пару свечей, сел за грубый стол, заваленный пустыми флаконами.

В какой-то момент воздух дрогнул, на периферии мелькнула тень. Стейнар вернулся, раздражённый чем-то, молча, как будто незримо присутствовал в палатке всё время. Он снял кожаный доспех вместе с тяжёлым плащом и, устало бросил всё в угол, затем переоделся в чёрную рубашку и отошёл в дальний угол палатки. Деревянная полка сдавленно скрипнула, когда Стейнар коснулся её. Пыльная бутылка лежала глубже других, укутанная в плотную ткань. Стейнар встряхнул её и начал неторопливо раскручивать штопор.

— Старый винтаж, — вполголоса сказал он. — Год великого молчания. Когда звёзды не падали, но люди уже забыли, как дышать.

Он держался с аристократическим достоинством, даже войдя в скромную палатку. Когда он опустился на стул, в осанке чувствовалось нечто властное, словно восседал на троне. Волосы, пепельно-чёрные, были слегка растрепаны, под глазами залегли тёмные круги, придававшие лицу болезненно-усталый вид. Вокруг радужек проступали тонкие кровавые ободки, добавляя глазам зловещей глубины.

— Как всё прошло? — осторожно спросил Ричард.

— Прошло, — пробормотал Стейнар, не поднимая глаз от бутылки. — Зверьё отступило, земля напилась. Что ещё ты хочешь услышать? Лучше поведай, чем занимался.

— Я прогулялся по лагерю, — Ричард выдохнул, стараясь, чтобы голос не дрогнул.

— И только? Ничего… примечательного?

— Нет. Всё спокойно, — солгал юноша, чувствуя, как холодная игла прошла по спине.

— Видел поле? Через их зеркальце?

— Мельком. Там был маг. Томас. Показал.

— Ах, Томас, — губы Стейнара растянулись в подобии улыбки. — Дилетант с претензиями на артиста.

— Мы немного поговорили. — пробормотал Ричард, глядя в стол.

— И о чём же велась беседа? О погоде? О высоких материях? Или, может…

— О тактике, — не выдержал алхимик. — Он… он показывал битву.

Стейнар не сводил с Ричарда глаз. Взгляд был тяжёлый, непроницаемый. Он отвлёкся, наклоняя бутылку. Вино полилось в чашу медленной змеёй. Бокал наполнился. Спустя несколько минут проступил букет: густой, тягучий, с нотами чёрной смородины и тонкой дымкой горечи.

— О тактике... И что же ты, юный тактик, вынес для себя из этого зрелища?

Вопрос повис в воздухе.

Стейнар пригубил вино. Первый глоток сорвался с губ едва слышным стоном, будто веками сжатые челюсти наконец разжались.

— Ты всегда так рискуешь? — вдруг выпалил Ричард, отчаянно пытаясь сломать этот ледяной допрос. — Ты же мог… Ты мог сгореть.

— Сгореть? Едва ли. Там рядом скалы и деревья, что помнят меня ещё со времён, когда были порослью. Знаю там каждый уступ, каждую тень, где можно укрыться. Их корни и трещины, мои союзники, а не враги. Я не рискую, юноша. Я пользуюсь.

— Я видел Сердце Грифона. Ну и зверюга. Он разрывал наших воинов с такой яростью! — воскликнул Ричард. — Но наши держались. Они настоящие герои!

Стейнар слегка поперхнулся. Затем тихо рассмеялся. Этот смех напоминал хрусталь, разбивающийся о камень.

— Ах, мой юный алхимик, — Стейнар отставил бокал, и чуть подался вперёд, внимательно смотря на Ричарда. — Сколь умилительна твоя вера в их героизм. Позволь мне избавить тебя от этих иллюзий. Они не герои. Они кровавая жертва, которую этот мир приносит зверью. Зверью, что плодится, как саранча.

— Но как же? Они же защитили нас. Защитили империю! Мы победили!

— Видишь эту карту? — вампир ткнул в серое пятно на пергаменте. — Здесь неделю назад стоял отряд героев. Двадцать человек. Таласса в одиночку выследил их и разорвал.

Ричард открыл рот, чтобы возразить, но Стейнар не дал ему слова, голос вдруг стал тише, как шелест змеи, скользящей по песку:

— Все эти люди… Они барахтаются в собственной крови, сражаясь с силами, что лежат за гранью их скудного разумения. Думаешь, это победа? Это лишь передышка. С проклятьем не совладать просто так.

— Но ведь можно найти способ! — не унимался Ричард. — Новые эликсиры, зачарованное оружие, магия!

— Способ. Вероятно. Но пока что проклятие хитрее нас всех. Оно лишь отступает, дабы вернуться в ином обличии, таится, изменяет естество своё, словно змея, что сбрасывает кожу.

Он сделал паузу, наливая себе вина. С лица Стейнара постепенно сходило очертание хладнокровия. С каждым последующим глотком голос становился всё более приглушённым, тягучим, а движения неторопливыми. В образе мелькало сходство с уязвимой человеческой сутью. Пальцы, привыкшие сжимать меч, теперь чуть подрагивали, небрежно обнимая бокал, как будто искали опору в твёрдости стекла. Когда он поднял глаза, в них отразилась глубокая усталость того, кто слишком долго шёл сквозь бурю и наконец прислонился к стене. Там, в этих глазах, плескалась застарелая скорбь, горечь вечного свидетеля, который наблюдает, как живые существа кружат по кругу, вновь и вновь наступая на одни и те же грабли, не способные вырваться из собственной слепоты и цикличности событий.