Убей меня быстро: Падение Дракона

Глава шестая

Кровь и Пламя

Не успел Ричард переварить последние слова вампира, как тяжёлый полог палатки резко откинулся. Свет факела и свечей дрогнул, и тени заметались, как испуганные звери.

Трое конвоиров грубо втолкнули внутрь двух мужчин, грязных, оборванных, со связанными за спиной руками. Их швырнули на утоптанную землю у ног Стейнара.

Перед тем как уйти, один из конвоиров, тот, что постарше, с седым ёжиком волос и выцветшим шрамом через щёку, мельком глянул на Ричарда. Не с любопытством, а со скучающим равнодушием человека, который привык делать грязную работу.

Лица пленников были искажены страхом, рты плотно заткнуты кляпами из грязной, побуревшей от крови ткани, сквозь которую пробивались глухие, сдавленные стоны.

Стейнар проследил за взглядом Ричарда, застывшим на трепещущих фигурах, и в его голосе прозвучала не просто ледяная констатация, а скорее холодное отточенное временем кредо:

— Не удивляйся, алхимик. Таков порядок, высеченный не в лицемерных скрижалях, а в самой сути мироздания. Мне скармливают остатки, предателей и врагов. Победитель пожирает побеждённого. Это естественный ход вещей.

Время для Ричарда словно загустело. Ледяные мурашки пробежали по коже.

В этот момент Стейнар исчез.

В ту же секунду он возник за спиной одного из мужчин. Тот вздрогнул, но бледная рука уже впилась ему в горло. Вампир рывком прижал жертву к себе и вонзил клыки в шею. Раздалось мычание сквозь кляп, похожее на вой вспоротого животного, которое быстро перешло в сдавленный хрип.

Ужас в широко распахнутых глазах человека невозможно было передать. Это было зрелище, одновременно отвратительное, и в своей первобытной силе завораживающее.

Ричард замер, к горлу подкатила желчь. Собственное сердце, загнанное куда-то в горло, принялось молотить по черепу изнутри, оглушая мысль. Он видел смерть, видел раны, но это... это было иное. Методичное, почти ритуальное, пугающе обыденное для того, кто это совершал, и оттого ещё более чудовищное.

Оставив попытки вырваться, пленник лишь жалобно стонал, тело его содрогалось от отчаяния, и некого извращённого подобия экстаза перед лицом неотвратимого.

Стейнар, медленно покачивался, глотая кровь. Это напоминало объятие, будто он хотел утешить плачущего, который вскоре утих.

Стейнар оторвался, вытаскивая окровавленные клыки, издав при этом долгий, жадный выдох. В глазах не было голода, но было нечто куда более тревожное — развлечение.

Он разжал пальцы, и мёртвое тело глухо рухнуло на землю.

На подбородке вампира не оказалось крови, лишь тонкая алая каёмка на губах, которую тот слизал кончиком языка, движением нарочито неторопливым, почти интимным. Лицо преображалось на глазах, уходила серая, пепельная бледность — возвращалась молодость и та самая мраморная белизна.

И тогда он повернулся к Ричарду, и насмешливо улыбнувшись, спросил:

— Не хочешь присоединиться, алхимик? Сегодняшняя победа и твоя заслуга. А победа и власть, это право наслаждаться.

Ричард не ответил. Оцепенение охватило его, и сухой язык лишь едва шевельнулся во рту. Однако, под этим оцепенением, в самой глубине потрясённого сознания, всколыхнулся не только страх, но и жуткое, почти кощунственное любопытство к философии вампира.

Стейнар посмотрел на другого пленника, плотоядно сверкнув глазами.

И тут человек, тот, который всё это время стоял на коленях, дрожа, как осиновый лист, и молясь всем богам, которых знал и не знал, очнулся от ступора. Он резко вскинул голову, отчаянно замотал ею и закричал сквозь кляп. Кое-как извернувшись, сумел выплюнуть окровавленную тряпку.

— Подожди! — закричал он. — М-мне сказали... т-ты берёшь предателей... врагов... Я невиновен! Пожалуйста!

Пленник пополз на коленях к вампиру. Он приподнял связанные руки в молящем жесте, и Ричард отчётливо увидел, как трясутся его грязные, ободранные пальцы.

Вампир слегка склонил голову набок, наблюдая с холодным любопытством охотника, что разглядывает бьющегося в силках зверька.

— Ах, невиновен. — протянул он. — За что же тебя удостоили моей аудиенции?

— Меня подставили! — выпалил мужчина. Он весь трясся от страха, от отчаянной, почти безумной надежды, которая вдруг вспыхнула в глазах. Спутанные волосы прилипли ко лбу, мокрому от пота, блестящему в свете факела. — Клянусь чем угодно! Я могу это доказать, только дай шанс! Прошу тебя!

— Доказательства... Они в твоей крови. — Стейнар наклонился к нему, и голос прозвучал тихо, почти доверительно, от этого ещё более жутко.

Пленник вжал голову в плечи. Рука вампира уже поднималась, чтобы схватить обречённого, и вдруг...

Обжигающая волна страха и тошнотворного отвращения накатила на Стейнара, ударила в сознание с такой силой, будто эти эмоции были его собственными. Осознание пришло с запозданием, холодное и ясное, как течение под толщей льда.

Мальчишка. И его буря эмоций.

Вампир нахмурился, и медленно, очень медленно повернул голову в сторону того места, где мгновение назад стоял алхимик.

Ричарда уже не было в палатке. Он выбежал, не помня себя, задыхаясь не от бега, а от ярости и омерзения, сжимая кулаки так, что ногти впились в ладони. Всё человеческое в нём восстало, не в силах вынести этой кошмарной сцены.

«Ричард, вернис-сь...» — голос, спокойный, вкрадчивый, прозвучал где-то на грани реальности. То ли вслед, то ли в голове, как шёпот самой смерти из заброшенного склепа.

«Прочь из моей головы!» — мысленно возмутился алхимик и вцепился в виски. Не разбирая дороги, он рванул прочь в сторону деревьев, спотыкаясь о корни. Лишь бы уйти, лишь бы не слышать, не чувствовать.

Он ворвался в чащу.

Воздух здесь был другим, прохладным, пахнущим влажной землёй и прелыми листьями. Запах крови казалось, отступил, оставшись позади. Кроны над головой мягко шелестели и этот шелест был похож на шёпот. На шёпот тех, кто умер давно и теперь живёт в ветвях, в листьях, в корнях, в самой земле, которая помнит их шаги, их голоса, их имена.

Ричард шёл между стволов, всё ещё пошатываясь, как пьяный, пока не выбрался на открытый склон холма. Перед внутренним взором всё ещё стояла леденящая кровь картина, выражение лица убитого мужчины отпечаталось в памяти с пугающей ясностью.

Красота вечернего неба заставила отвлечься. Оно пылало, как гигантский костёр, разливаясь немыслимыми оттенками расплавленного золота, алого и глубокого пурпура. Облака, подсвеченные снизу, казались островами в этом огненном море. Медленно, величественно, огромное солнце опускалось за горизонт.

Ричард смотрел, как гаснет день, и чувствовал, как вместе с последними лучами солнца уходит тепло, оставляя подступающую ночную прохладу. Когда солнце окончательно скрылось, небо стало быстро темнеть, превращаясь в глубокий индиговый бархат. Первые звёзды робко проклюнулись в высоте. На востоке засияла луна. Серебряный свет ложился на траву и листву деревьев, которые тихо шелестели под ночным ветерком.

И тогда, словно откликаясь на безмолвный зов ночи, на лугу проявились светлячки. Сначала один-два, потом десятки, сотни крошечных изумрудно-золотых огоньков вспыхнули в темноте. Они кружились в медленном, завораживающем танце.

Ричард смотрел и не мог отвести взгляд. Вспомнилась старая легенда. Считалось, что некоторые из этих огоньков — души детей, что появились на свет мёртвыми, и теперь обречены блуждать во тьме.

Он осторожно протянул руку. Один из светлячков, описав плавную дугу, опустился прямо на ладонь. Крошечный тёплый свет мягко пульсировал. Ричард слабо улыбнулся. В этот самый момент он почувствовал, как тяжесть переживаний, давившая на плечи, начала отступать. Пусть ненадолго, но он снова ощутил облегчение. Простую человеческую радость — от тепла на коже, от света в темноте, от того, что он, всё ещё способен замечать красоту, несмотря на весь этот ужас, на весь этот мир, который пожирает сам себя.

Ричард медленно опустился на землю, прислонившись спиной к шершавому стволу старого дуба, и продолжал наблюдать за волшебным танцем светлячков. Их огоньки мерцали в унисон с далёким, протяжным уханьем совы, доносившимся из глубины леса. И тогда он прикрыл глаза, позволяя себе на мгновение забыть обо всём. Тревога уступила место хрупкому, мимолётному покою.

Внезапно что-то заставило его открыть глаза. Он повернул голову и в лунном свете увидел силуэт, идущий по дороге.

«Зачем он пришёл? — мелькнула мысль. Ричард почувствовал, как к лицу приливает краска. Лицо стало горячим. — Чудовище он, а сквозь землю провалиться хочется мне».

Стейнар поднялся по склону холма, и опустился на траву рядом. Не слишком близко, но и не слишком далеко. Какое-то время они сидели в молчании, нарушаемом лишь ночными звуками леса. Ричард не смотрел на вампира, упрямо изучая свои ботинки.

Стейнар ничего не сказал, просто отвернулся, давая Ричарду пространство. И эта пауза постепенно разряжала напряжение.

— Возвращайся в город, — наконец сказал вампир.

Юноша лишь коротко кивнул, не поднимая головы.

Стейнар помолчал, словно подбирая слова.

— Мне не следовало делать это при тебе.

Ричард всё же поднял взгляд.

— Тебе нужна кровь. Идёт война. Логикой понимаю, но я к такому не привык.

— Мои дни исчисляются сражениями, алхимик. Со временем перестаёшь различать лица. Остаются лишь составляющие: враг, соратник, расходный материал.

— Тот парень... Он кричал, что невиновен. Ты... ты его убил?

— Нет, не убил. Он говорил правду. Его подставили.

Ричард почувствовал укол надежды, смешанный с недоумением.

— Но как ты...

— Я увидел это в его крови.

— Увидел? В крови? Как это? И... — Ричард запнулся, следующая мысль настигла его с опозданием. — Если ты можешь видеть правду, почему не проверяешь всех? Почему вообще есть невинные, которых к тебе приводят?

— Кровь хранит память, но не подобно книге, Ричард. Это вспышки. Обрывки. Чтобы увидеть нечто внятное, нужна тишина, сосредоточенность. Их страх, их боль, сквозь них нужно пробиться. Я проверяю, когда вижу колебание в глазах или когда устаю от этой кровавой комедии. Сегодня устал. И увидел. Вот и вся магия. Обычно нужно больше времени, нежели есть у военного трибунала, которому требуется виновный к утру. А главное, им нужны ИХ виновные. Моё слово, слово существа, которое они терпят, но никогда не примут, против протокола, показаний двух свидетелей и благонадёжности какого-нибудь вельможи?

— Ясно.

Стейнар отвернулся, глядя на горизонт. В глубине его зрачков на мгновение сверкнул хищный жёлтый отсвет, как у волка, поймавшего лунный луч. Голос стал жёстче.

— А теперь уходи. Возвращайся к своим колбам и книгам. Эта война... Здесь требуется хладнокровие. Расчёт. А тобой движут эмоции. Не будем доводить ситуацию до трагического финала. Нелепой, но героической смерти твоей пылкой натуры. И вот ты уже будешь угасать в луже собственной крови, бормоча что-то о красоте закатов.

— О красоте закатов... — Ричард невесело хмыкнул и шаркнул ботинком по траве. — Да уж... Мне уже говорили подобное. Отец говорил. Пожалуй, ты прав. Мне здесь не место.

Юноша полез в карман и вытащил старые карманные часы на цепочке. Стекло было целым, но стрелки замерли. Часы выскользнули из пальцев и упали в траву. Ричард поднял их, бережно очистил от земли и пылинок, несколько раз перевернул, рассматривая.

— Что это?

— Напоминание. Об отце.

— Отец тебя не учил держаться подальше от неприятностей?

— Пытался, — вздохнул Ричард, глядя на застывшие стрелки. — Постоянно.

— И где же он сейчас, твой предусмотрительный отец?

Ричард помолчал.

— Он крикнул «Беги!» за мгновение до того, как его сбила карета. А я... я выжил, потому что послушался. Эти часы я нашёл потом, среди его вещей. Они остановились. Это странно.

— Почему?

— Время потеряло для меня смысл тогда.

Где-то вдалеке снова ухнула сова. Ветер донёс с пустоши слабый, но отчётливый запах гниющей плоти.

— Эта война, — тихо, словно продолжая свои мысли вслух, сказал Стейнар, — будет продолжаться, пока мы играем по старым правилам. — Он повернулся к Ричарду, и в глазах вновь вспыхнул тот самый холодный, стратегический огонь, что вытеснил усталость. — Чтобы сломать правила, нужна сила. Поэтому скоро я отправлюсь за помощью, к одному моему давнему соратнику. В иное измерение. Возьму с собой нескольких проверенных людей.

— А что за измерение? Как называется?

— Бакхалесси.

— Бакхалесси?! Но там же энергетические бури рвут плоть в клочья! — Ричард попытался совладать с голосом.

— Бури там не часто. Их можно переждать.

— Это старые сведения, — возразил Ричард. — Сейчас они там бушуют часто из-за увеличения нестабильных потоков энергии. И... Погоди... Ты сказал соратник? Но ведь в Бакхалесси нет ни людей, ни других разумных рас, кроме... — Ричард осёкся, глядя на вампира во все глаза. — Кто твой соратник, Стейнар?!

— Его имя Ксилотран. Древний, как сами горы. Мудрый, как вечность. Чешуя его темнее ночи, а глаза подобны расплавленному золоту.

— Дракон?! — воскликнул Ричард. — Но как?

— Давно то было. Маги учинили ловушку на полуострове Вечных сумерек, сковали его древним заклинанием, ранили и пытались перевезти на корабле. Дракон был настолько массивный, что едва вмещался на палубу галеона Громового Океанского Исполина. Я присутствовал на причале в тот день. Вырвавшись из магических пут, он взмахнул крыльями. Хвост подобно бичу, сметал всё вокруг. Матросы взлетали в небо, как куклы. Ветер поднялся такой силы, что затрещали мачты. Только ранен он был копьём проклятым, специально сотворённым, чтобы наносить иссушающие раны. Заклятье было столь мощным, что извлечь его означало бы ускорить кончину дракона. Ксилотран медленно угасал. Дабы вернуться в мир свой без портала, ему надлежало пересечь целое море, что с такой раной невозможно. Я вмешался. Обладая нужными познаниями и, стойкостью, пошёл на риск. Совершил ритуал, используя часть своей крови, и смог осторожно извлечь острие. Заклятие развеялось. Затем я отыскал целителей, которые помогли срастить крыло.

— Но как вы общались? Неужели ты знаешь язык драконов?

— Разум драконов глубок, Ричард. Он понял главное: я помогаю. Потом один из магов смог выступить переводчиком.

— А почему ты уверен, что он поможет сейчас? Спустя столько времени?

— Потому что я спас ему жизнь. Долг жизни — не пустой звук для этих существ. В знак благодарности он сам предложил помощь и поведал, где его отыскать, если понадобится.

— Ничего себе!

Ричард медленно выдохнул, по лицу пробежала смесь неверия, восхищения и щемящей зависти к тому, кто видел такие чудеса.

Стейнар усмехнулся:

— Знаешь, как смеётся дракон? Будто рушатся горы.

— Представляю.

— Поскольку ты, алхимик, сведущ о Бакхалесси, ты отправишься с нами.

Мысли Ричарда метались.

Бакхалесси? Энергетические бури, рвущие плоть... К дракону? Внутри всё сжималось от старого, доброго страха. Он боялся. Боялся бурь, дракона, этого холодного взгляда, оценивающего его полезность. Он снова видел выражение лица того пленника. Слышал слова Стейнара: «расходный материал». Именно таким он там и окажется. Первым же смерчем его разорвёт на куски, и Стейнар даже не вспомнит его лица. Но поднималась и другая волна. Горячая, настырная. Там, в Бакхалесси, были места, о которых он читал только в книгах. Там были алхимические компоненты, рождающиеся в разрывах реальности. Знания. Открытия. Выбор внезапно показался простым. Стейнар звал его не как воина, а как мастера.

— Хорошо. — сказал юноша. — Я поеду.

— Цель наша — логово Ксилотрана. Отыщем дракона и вернёмся. Собери всё самое необходимое, свои лучшие эликсиры. Особенно те, что от солнца. И будь добр, не спутай формулу в этот раз. Задача ясна? Вопросы?

— Я понял. Всё сделаю.

Глава седьмая

Черта

Покои Стейнара в резиденции магов были императорским даром. Лунный свет просачивался сквозь тяжёлые бархатные портьеры, освещая массивный стол из красного дерева, заваленный военными донесениями, а также лежавшую в центре большую, потрёпанную карту империи. На неё были нанесены различные отметки.

За столом сидели трое. Справа, седовласый военачальник Хейган, в строгом военном облачении, которое, казалось, было сшито ещё тогда, когда он был стройным молодым командиром, но теперь трещало по швам, едва вмещая груз прожитых лет и съеденных обедов. Слева, Зимек, канцлер, худой и бледный. Немного поодаль, ближе к камину, чем к гостям, расположился Кассиан.

Стейнар стоял около стола. Его высокую стройную фигуру окутывала длинная накидка из чёрного бархата, отливающего в свете свечей глубоким багровым. Она была наброшена прямо на простую тёмную рубашку и запахивалась спереди, ниспадая тяжёлыми складками почти до пола. Облачение для приватных битв, где оружием являлись расчёты и донесения. Свет от массивного канделябра падал на карту, оставляя лицо вампира в полутени, что делала черты похожими на маску, за которой ничего нет.

— Патруль в ущелье, вот здесь, лишён тактического смысла. — констатировал Стейнар, ровным, безжизненым голосом. — Зверьё там не ходит, но начнёт снимать дозорных с утёсов. Разместите наблюдателей выше, на гребни. Пусть взирают вверх, а не под ноги.

— Снять патруль?! — вскинулся Хейган. — На Сером Ущелье, патруль лорда Сильвеха. Его сын командует там! Для него это шанс доказать...

— Лорд Сильвех, — возразил вампир. — получит тело своего сына в мешке, если тот задержится в западне, которую я вижу здесь, на карте. — Стейнар медленно поднял взгляд, вдруг осознав, что Хейган промахнулся. Не ошибся, а промахнулся. Он поставил патруль не для военной эффективности, а для протекции. Значит, лорд Сильвех что-то ему пообещал, или уже дал. Политика, а не оборона. — Война в самом разгаре. А вы озабочены тем, чтобы сынок лорда не вернулся без царапины для героического рассказа? Вы явились за военным советом или за дипломатическим? — Ответом стало молчание. Значит, признаёт правоту. Стейнар передвинул деревянную фишку с красным флажком в следующее место. — А эти расщелины у форта. Здесь нужны не лучники, а контр-ловушка. Отправьте туда полноценный отряд с горючей смесью. Пусть завалят выходы изнутри и подготовят чаны на подвесах. И когда твари втиснутся в узость, подожгут всё разом.

— То есть, вы предлагаете добровольно загнать мой отряд в каменный мешок?!

— Я предлагаю заплатить малой кровью, чтобы кровь не хлынула рекой. Цена отряда, если всё пройдёт по плану, будет ничтожна. Цена форта, если эти расщелины прорвут, гибельна. Однако цель глубже. Ввести в заблуждение. Создать у Талассы иллюзию лёгкой добычи, заманить в подготовленную печь и испепелить, не потеряв никого. Парадокс в том, что иной раз, дабы уберечь всех, надо быть готовым пожертвовать немногими. А лучше, устроить всё так, чтобы отсекать и вовсе не потребовалось.

Хейган подавил нервный кашель в сжатый кулак. Его взгляд, задержавшись на бледных, изящных пальцах, перемещающих флажки на карте, тут же соскользнул в сторону. Зимек делал заметки острым, колючим почерком, стараясь, чтобы скрип пера не звучал слишком громко.

— Иллюзия... Парадокс... — Хейган медленно поднял взгляд и выпрямился, сжимая край стола до побеления костяшек. — Это легко говорить тому, кто сам давно перестал быть человеком. Вы играете в шахматы, господин де Кайрах, где можете пожертвовать пешками ради сомнительной стратегии. Но эти пешки, мои люди! Вы предлагаете мне подписать для них смертный приговор с туманной надеждой, что удастся его отменить! Империя платит за ваши советы кровью, которую вы уже давно не чувствуете на вкус!

Напряжение в покоях становилось взрывоопасным.

Кассиан непроизвольно перенёс вес тела вперёд, словно готовясь к рывку. Отточенное, боевое движение. Скрытый знак: «Я здесь. Он переходит черту. Хочу вмешаться». Стейнар заметил это краем глаза и ответил отрицательно качнув головой.

— Прекрасно, господин Хейган. — Стейнар положил ладонь на карту, точно закрывая ею форт рядом с барьером. — Согласно отчётам, за последний месяц по вашей вине из-за неверной расстановки дозоров погибло два отряда. Прежде чем обвинять меня в расточительстве, загляните в собственные отчёты о потерях. Вы слишком лелеете каждую пешку, чтобы принести её в жертву ради спасения королевы. Выбор за вами. Но не притворяйтесь, что он у вас есть. Если вы отказываетесь от моих расчётов, то следующую атаку Талассы, где бы она ни была, вы встретите в одиночку.

Стейнар не моргал. И Хейган, и Зимек невольно заметили это, и их собственное раздражение смешалось с неприязнью. Советник смотрел на них сосредоточенно, как змея, вынося ультиматум. Он знал, что Хейган проглотит обиду и уйдёт, либо снова взорвётся, чем подпишет себе и своим людям смертный приговор.

— Что ж, — откашлялся Хейган, поднимаясь так поспешно, что стул заскрипел, словно протестуя. — Мы ещё раз детально изучим ваши предложения. И доложим военному совету.

— Несомненно, — подхватил Зимек, уже натягивая тонкие кожаные перчатки, на потные ладони. — Благодарим за исчерпывающий анализ, господин де Кайрах.

Хейган кивнул и, не глядя более в сторону стола, развернулся к выходу. Зимек поспешил следом, неловко задев локтем косяк двери. Они ушли, не оборачиваясь, оставив за собой тишину и тяжёлый шлейф невысказанного облегчения. Этой спешке уйти Стейнар не придал ни малейшего значения.

В эту секунду, тишину нарушил тихий стук в дверь. Вошёл придворный лекарь — сухонький, нервный мужчина по имени Мэлри в скромном облачении. Он поклонился, глядя куда-то в район груди Стейнара.

— Ваша милость, император повелел удостовериться, — пробормотал он, не поднимая глаз. — О вашем самочувствии после битвы? Нет ли... ну, последствий?

Стейнар перевёл на лекаря усталый взгляд и вздохнул.

Вопрос повис в воздухе, нелепый и странный, который разбился о ту же каменную непроницаемость. Какие последствия могли быть у того, чьё тело заживало за минуты или за часы в худшем случае?

— Со мной всё в порядке. Можете доложить.

Стейнар не стал уточнять, что «в порядке» — понятие растяжимое. И что единственное, чего он сейчас хочет, чтобы его наконец оставили в покое со всей этой мишурой заботы. Никто на самом деле не хотел знать, что там внутри. Всех устраивала гладкая поверхность, за которую можно было не заглядывать.

Лекарь Мэлри, казалось, был только рад такому краткому ответу. Он поспешно пробормотал что-то вроде «отлично, отлично» и быстро ретировался. Когда шаги затихли за дверью, Стейнар встал, шагнул к ней и с глухим стуком задвинул массивную щеколду.

Теперь, наконец, была тишина, будто он только что отгородился от целого мира суеты, что назойливо лез сюда, в покои, в которых теперь остались лишь он и Кассиан.

Стейнар вернулся в кресло, рядом с пламенем камина, и закрыл глаза, решив немного вздремнуть.

Кассиан вышел на балкон.

Мрачные тучи рвали в клочья последние ленты тусклого света. Резиденция стояла на возвышении, на самом высоком холме в этой части города, и с пятого этажа открывался живописный вид на особняки и горы, от которого захватывало дух. Внизу, вдоль улицы, горели фонари, и в их белом сиянии двигались фигуры: запоздалый патруль в имперских плащах, и двое слуг, тащивших корзины с чем-то тяжёлым. Дальше, за кольцом внутренних ворот, город утопал во тьме.

Кассиан с наслаждением втянул свежий влажный воздух, и ветер растрепал его короткие каштановые волосы. Он потянулся так, что хрустнули косточки. Этот знакомый звук собственного тела отдался в ушах слишком громко, будто напоминая о хрупкости, в которой заключена жизнь. На нём, впервые за долгое время не было доспехов, только простая льняная рубашка с закатанными рукавами, открывавшая старые шрамы на руках.

Донёсся окрик караула, сменившего пост. Начался дождь. Первые тяжёлые капли шлёпались о пыльные камни мостовой.

Кассиан стоял долго, смотря на небо, размышляя, пока дождь не промочил плечо. Когда он вернулся в комнату, Стейнар уже держал полупустой бокал с густой, тёмно-бардовой жидкостью. Казалось, если бы вампиру завтра приказали снести эту самую резиденцию, он бы начал точно так же, с тихого, обдуманного глотка.

Кассиан, остановился у камина, бросив на бокал быстрый взгляд.

— Это что... кровь? — спросил он, не в силах сдержать мысль.

— Просто вино. С южных террас. Выдержанное в дубовых бочках полвека. — Стейнар повертел бокал в пальцах. — Но да. Сходство... забавно. И на вкус достаточно терпкое, чтобы напомнить.

Вампир медленно поднёс бокал к губам, сделал глоток и поставил на столик с тихим стуком. Он изучал спину воителя несколько минут, отмечая про себя невидимые контуры отсутствующей брони, пока тот смотрел на огонь, слушая треск поленьев.

— Странно видеть тебя без брони.

— Жарит от камина, — не оборачиваясь, ответил Кассиан. — Да и в твоих хоромах вроде безопасно. Хотя, признаться, — Он замолк, проглотив ком в горле, и теперь в тоне появилась горькая, усталая нота, — мне и себя-то в последнее время странно видеть. Не в седле, не с мечом в руке. А вот так в городе. В четырёх стенах, где нет вонючего дыхания харроу за спиной и криков калек.