Убей меня быстро: Падение Дракона

— Рано радуешься. Затишье долго не продлится. Звериных паршивцев слишком много. Нам нужно чудо, чтобы выиграть эту войну. Что-то, не знаю даже...

— Мне вот каждую ночь снится, что не могу уйти от меча. — вздохнул седой, с потухшими глазами. — Один и тот же кошмар. Сплю плохо. Кричу во сне. Товарищи, ушедшие, снятся. Зовут меня. А я... будто стою в очереди. Все лезут вперёд. А мне-то уже пора, ох, чувствую, пора... и от этого холодно на душе...

— Нет, Фрэнк! — возразил Айзер, — Ты это брось! Когда всё закончится, вернёмся домой. Я, вот, таверну открою, а ты жену свою обнимешь.

Ричард вздохнул, потирая пятно от эля на рукаве, и ощущая приятную сытость, уставился на огонь.

Настроение немного улучшилось, но голова болела, кружилась из-за выпитого эля. Усталость, наконец, взяла своё. Юноша переоделся в подходящую сухую одежду, и прилёг на мягкую солому.

Снаружи слышался далёкий тоскливый вой ветра, будто стон земли с полей сражений. Сквозь пелену сна доносились обрывки разговоров наёмников, которые продолжали делиться своими страхами, мечтами, надеждами.

Перед тем как сон пришёл, алхимик почувствовал, как кто-то накрыл его тёплым шерстяным одеялом.

Глава четвёртая

Битва с Харроу

Там, где Империя упиралась в свои последние рубежи, а Пустошь Харроу начиналась, шелестели под ветром горячие белоснежные пески. Скалы тянулись к небу, напоминая рёбра гигантских мертвецов. У подножия, рассекая долину надвое, вздымался барьер — стена из бурлящей энергии. Имперцы называли её «Рубец Империи».

Стык двух миров можно было увидеть издалека. Поверхность щита пульсировала, как живая рана, потоки энергии беззвучно перекатывались внутри. В самой толще вспыхивали и гасли размытые силуэты. Когда рядом шло сражение, барьер втягивал тела павших — плоть и кости растворялись, давая стене новую силу. И тогда казалось, что пустошь стонет, издавала низкий протяжный звук, похожий на скуление.

Битва длилась несколько часов.

Имперские мечники не отступали, но и не побеждали. Они сгрудились в плотные ряды; стальная стена щитов бесконечно содрогалась под ударами когтей и клинков.

Харроу не уставали, они высоко прыгали, чтобы разорвать эту защиту. Эти пернатые твари покрытые перьями, жёсткими, как броня, бегали по земле с пугающей скоростью.

Среди них были не только звери. Мелькали и человеческие лица. Предатели, отрёкшиеся от Империи. Они шли за барьер добровольно, жаждали измениться, искренне веря, что искажённые высшая раса, будущее этого мира. И теперь они убивали тех, с кем когда-то стояли в одном строю.

Мечники вымотались. Те, кто падал, уже не вставали. Стоны тут же стихали, заглушаемые топотом и хрустом костей. Воздух загустел от вони пота и перьев, земля под ногами превратилась в кашу из крови, грязи и раздавленной брони.

Отчаянный вопль прорезал шум, и на вал щитов обрушилась тварь с длинным мечом. Клинок пронёсся по дуге с тихой, неотвратимой плавностью. Он разделил пространство, а вместе с ним доспехи и тела трёх мечников. Они разъехались в стороны, как половинки раскрытой книги, и на миг показалось нутро: рёбра и пульсирующие внутренности. Всё это рухнуло в грязь. Один из мечников, с забралом в крови, издал короткий выдох похожий на икоту и бросился вперёд, всадив меч в бок твари.

Чудовище даже не вздрогнуло. Затем лапа, похожая на руку с изогнутыми ножами вместо пальцев, обхватила голову мечника. Забрало смялось с хрустом. Человек упал, а тварь втоптала его в землю, раскидывая кровавые ошмётки.

Из туч камнем падали тени. Не вороны, а нечто худшее. То были элитные твари, самые крупные и свирепые. Они казались неправильными. Крылья были слишком длинными, такими длинными, что, казалось, должны мешать летать. Гибкие туловища изгибались, как у змей. Хватая людей, они уносили их ввысь.

— Сомкнуть ряды! Держите... разрывы... — голос командира сорвался на хрип. — Стрелки! В летунов!

Огненные стрелы взвились, словно жалкие искры среди грозовых туч.

Подбитые харроу, объятые пламенем, падали в гущу своих.

Стейнар проносился стремительно, как тень, оставляя за собой падающие тела врагов. Снимал давление, давая дышать тем участкам обороны, где имперцы держались на пределе. Взмах — и голова слетала с плеч. Рывок — клинок пронзал горло, и кровь опаздывала хлынуть следом, пока лезвие не вырывалось с другой стороны.

Он непрерывно сканировал поле боя, чувствуя, как медленно, но неумолимо сжимается кольцо. Крики с юга стали отчаяннее и поутихли. Значит, там всё кончено. Скоро давление сместится к барьеру. У врагов численное преимущество, будут лезть напролом, потеряв строй. Можно спровоцировать их на ошибку, если...

Стрела вошла в плечо.

Стейнар выдернул её одним движением, как занозу, и даже не поморщился. Он уже повернулся к стрелку, отбивая на ходу очередной клинок, но тут, его собственный меч под ударом разлетелся на осколки.

Мечник, один из перебежчиков, ринулся вперёд, чувствуя момент.

Стейнар ускользнул от удара, как дым от пламени, и метнулся к узкой расщелине меж двух глыб, где тень лежала густо.

Один из противников, высокий мужчина с зазубренным топором, сделал шаг вперёд. Услышав шорох по гравию, он обернулся, но не успел даже нахмурить брови.

Резкий рывок — и его дёрнуло в черноту, протащило по гравию. Он отчаянно, со срывающимся на хрип рёвом, упал, судорожно вцепившись пальцами в землю. Ногти рвали грунт, оставляя глубокие борозды. Крик, начавшийся как испуганный рёв, сорвался на визг и оборвался резко и жутко, будто перерезанный пополам.

Эхо затихло в глубине скальной ложбины.

Через несколько минут, из этой зловонной утробы выплыла рука — бледная, с изогнутыми когтями. Пальцы впились в камень, со тихим скрежетом находя опору.

Затем, с хищной грацией, возник он. Вампир беззвучно ступил на землю.

— Ваши вожди запаслись провиантом, — улыбнулся он, обнажая острые зубы. — Как практично. Вас приберегли на десерт.

Он вытер окровавленный рот и бросился обратно в бой.

— Таласса зде-есь! — взвыл кто-то.

Стейнар остановился, с его когтей капала кровь.

Командир с лицом в крови и грязи подбежал к нему, едва держась на ногах.

— Их слишком много! Таласса нас сметёт! Советники просят отступать!

— Отступать некуда, — отрезал вампир. — Займитесь зверьём. Что до Талассы — оставьте его мне.

Вампир шагнул вперёд, и исчез. Прошла секунда, прежде чем он появился вновь уже в самой гуще битвы.

Небеса разорвал оглушительный рёв, заставив даже харроу замолчать. Затем всё окутало затишье, подобное миру, замирающему в преддверии могучего раската грома.

И тогда Стейнар увидел его.

Существо размером с крупного медведя обрушилось на каменный утёс, подняв тучу пыли. Скала содрогнулась, мелкие камешки посыпались вниз, звеня о доспехи мечников.

Это был Таласса, по прозвищу Сердце Грифона, вождь харроу.

Он видел всё. Он ждал чего-то.

Массивное тело чудовища покрывало жёсткое тёмное оперение, поверх которого сверкал доспех из серебристого сплава. Голова походила на орлиную, с мощным клювом, но человеческими глазами. В когтистой лапе он сжимал копьё, воздух вокруг которого искажался, дрожа под действием биомагии.

Внушительные крылья с длинными перьями распахнулись. Он поднялся в воздух, тяжело, медленно, но в этой тяжести чувствовалась чудовищная сила, способная смести всё на своём пути.

— На что вы надеетесь, жалкие чер-рви? Я разрушу барьер! Харроу сотрут ваши норы! — рык Талассы, похожий на скрип жерновов, перекрыл грохот битвы. — Мы — буря с гор! Мы — когти в сердце вашего гнилого мира! Небо родило нас. Земля боится нас, а вы, черви, — добыча в наших когтях!

Совершив изящный финт, Таласса ушёл от целого града стрел, и стремительно спикировал к барьеру.

Удар.

Копьё ударило по скорлупе барьера с оглушительным грохотом. Лезвие на мгновение проникло внутрь и застряло там, с треском расплавив энергетическое поле.

Из самой глубины разлилась ослепительная, белая вспышка, на миг обратив всё в выжженный негатив.

— Он сейчас пробьёт его! — закричал кто-то из мечников.

Таласса ударил снова. И снова.

Барьер вспыхивал, дрожал, но не рушился. Напротив, запульсировал ярче и стал плотнее. Трещины затягивались. Защиту создали с помощью хитрого заклинания. Щит восстанавливался, поглощая вражескую магию, но чем больше он поглощал, тем быстрее истощался глубинный источник силы. И если возникнет пробоина, даже небольшая, то харроу хлынут внутрь, как вода в прорванную плотину.

Таласса вновь замахнулся с такой силой, что копьё загудело в воздухе. Он обрушил копьё на барьер, и магия щита вспыхнула, поглощая мощь удара и выплеснула её обратно, ударив волной, от которой вождя отбросило. Он рухнул на землю, пропахав борозду в песке, и на мгновение затих, оглушённый собственной силой.

Стейнар рванул вперёд, используя момент и суматоху битвы как прикрытие.

Внезапно ослепительный луч, словно меч ангела, пронзил небосклон. Из-за туч вырвалось солнце.

Стейнар прикрыл лицо рукой. Свет жёг кожу даже сквозь доспехи, из-под ткани потянулись тонкие струйки дыма. Действие зелий защиты от солнца подходило к концу.

Болезненно оскалившись, вампир метнулся в тень.

Таласса заметил его в этот миг. Он взмыл в воздух и ринулся к той же скале, вцепившись всеми конечностями в камни, которые захрустели под мощными лапами.

— Я ви-ижу тебя. Бледный червь под камнем... — прорычал Таласса. — Ты не видел неба. Ты не знаешь, как оно зовёт. Я бог, рождённый из ваших кошмаров! Ты прах!

Таласса вскарабкался на высокий выступ, поднялся на задние лапы, и уже собирался нырнуть в тень вслед за вампиром, как снизу раздался голос. Громкий. Наглый.

— Эй, пернатый ублюдок!

Из гущи врагов, сверкая клинками, появился молодой воитель, Кассиан. Кожаный доспех на нём был рассечён в двух местах, каштановые волосы слиплись от пота. Воздух рвал его лёгкие, в горле пересохло, и слова давались с трудом, но двигался он быстро.

— Ты стал больше похож на курицу, или мне кажется?! — крикнул он, не давая Талассе сосредоточиться. — Слабовато для бога! Или вы только в небе философствуете, а на земле как куры? Может, уже спустишься, а?

Таласса замер. Жёлтые глаза гневно вспыхнули, перья встали дыбом, так что он стал казаться больше. Для харроу высота была священна.

— Что, страшно? Курица! — добавил Кассиан.

В следующую секунду Таласса сложил крылья и нырнул вниз. Стремительное пикирование вождя было похоже на падение хищной птицы, только вместо птичьего клекота разносился утробный рык.

Кассиан пригнулся как раз вовремя, пропуская смертоносный удар над головой, и одновременно наотмашь ударил двумя клинками, целясь в подставленное брюхо.

Скрежет стали прозвучал как визг.

Это лишь поцарапало доспех Талассы. Чудовище повело в сторону; он неуклюже замахал крыльями, пытаясь восстановить равновесие.

— Не расслабляйся, бессмертный! — донёсся до Стейнара напряжённый крик Кассиана. — Это ещё не конец!

Стейнар, наблюдавший из тени, видел, что Кассиан пока держался, но одно неверное движение и Таласса утащит его с собой, разорвав в клочья.

Облако навалилось на солнце, как раз вовремя, и пустошь погрузилась в сумрак.

Стейнар тут же выскочил из укрытия. Таласса развернулся, почуяв движение. Он замахнулся и одним точным движением метнул тяжёлое копьё.

Вампир извернулся с нечеловеческой скоростью. Остриё вонзилось в песок там, где он только что стоял. Магическое копьё дрогнуло и рассыпалось в клочья, которые потянулись по воздуху руке Талассы. Стоило им коснуться ладони, как они вновь слились, принимая форму оружия.

Таласса взревел, пикируя вниз и ударил копьём плашмя, сбивая вампира с ног.

Стейнар кубарем покатился по земле, вскочил и, не давая себе передышки, бросился снова.

Копьё Талассы снова встретило его, но на этот раз Стейнар перехватил древко, рванул на себя, заставляя вождя потерять равновесие. Таласса пошатнулся, но не упал. Он с силой вырвал оружие из рук вампира и обрушил на него удар, от которого тот едва ускользнул. Удар пришёлся по камню, расколов его на части.

Таласса окинул взглядом пустошь, и не найдя противника, перенёс ярость на мечников, рванул в сторону и ударил по скале лапой, объятой магическим сиянием.

С оглушительным грохотом тонны камней сорвались вниз, обрушиваясь на поле боя, прибивая и живых и мёртвых.

Кассиан закашлялся, прикрыв рукой лицо. Пыль и мелкие осколки болезненно секли кожу. На мгновение он увидел не камни, а ревущее пламя, поглотившее родной дом. Вспышка памяти ослепила его: огонь, крики семьи, когти искаженцев.

— Эта война забрала всё, — прошептал воитель, сжимая мечи до побеления костяшек. Руки дрожали, но он быстро подавил слабость, чувствуя, как боль в сердце превращается в ярость. — За них. За всех!

Он медленно двинулся вперёд. Впереди из клубов пыли показался старый рыцарь, со сломанным мечом. Солнце блеснуло на его доспехах, старых, но благородных, с красивой золотой гравировкой по вороту. Через секунду рыцарь рухнул лицом в грязь, две стрелы пронзили его спину одновременно.

В этот момент Кассиан наступил на что-то мягкое и упругое. Он глянул вниз. Там, в кровавой грязи лежал молодой знаменосец. Мальчишка, лицо в веснушках, теперь залитых грязью. Руки всё ещё сжимали древко с обрывком истерзанного знамени империи. Глаза, голубые и огромные, смотрели в небо, в котором не было ни богов, ни предзнаменований, только солнце, равнодушно подчёркивавшее все ужасы кипящей бойни.

Таласса выпрыгивал из клубов пыли внезапно. Он кидался к воинам и жестоко расправлялся с ними. Очередной мечник с оторванной рукой упал на колени, орошая землю кровью и судорожно нащупывая меч. Вождь размозжил ему голову ударом копья.

— Ка-ас! — крикнул Стейнар. — Мембраны под перьями! Повреди их, он рухнет!

— Легко сказать, — процедил Кассиан. — Ты попробуй сам!

Воитель сделал перекат, привалился спиной к камню и только тогда понял, что не один.

Стейнар стоял рядом, тяжело опираясь рукой о камень. Он напоминал живую мумию: волосы поседели, глаза матово-чёрные, как обсидиан, смотрели страшно. Тело, ещё недавно уверенное и сильное, истощилось; серая кожа избороздилась морщинами так, словно время за несколько часов сожрало годы его жизни в наказание за наглость обманывать солнце.

— Стейнар, выглядишь как вчерашний гроб, — тяжело дыша, заметил Кассиан.

— Не могу... — прохрипел вампир, и голос сорвался в сухой кашель. — Кх-х... Солнца слишком много... Мне нужно время.

— Понял. Тогда не свети клыками! И не вздумай рассыпаться в пыль, пока я не вернусь! Я не взял с собой урну.

— Кассиан... не до шуток... Прикрой же меня! — прорычал Стейнар. — Отвлеки эту тварь!

Кассиан кивнул и сорвался с места. Выскочив из-за укрытия, перекатился к ближайшему дереву. Сердце колотилось, кровь стучала в висках, создавая ритм, который сливался с гулом битвы. На виске отчаянно дёргалась мелкая жилка, которая ощущалась как отдельная испуганная тварь под кожей.

— Тень твоя — моя добыча, вампир... — рыская неподалёку, проклокотал Таласса голосом, полным власти. — Небо требует жертвы! А ты тот, кто будет принесён в жертву. Отступник от самого себя!

— Эй, пафос летучий! Я здесь! — крикнул Кассиан.

Стейнар оставался в тени, понимая, что Таласса слишком силен. Нападать в открытую — смерть. Уязвимость вождя — мембраны, но ещё гордыня. Он не ждёт нападения с высоты.

Вампир вдохнул глубоким, чужим вдохом. Изогнувшись, словно взведённая пружина, рванул вперёд с такой скоростью, какой нельзя было ожидать от столь истощённого существа. Схватил чей-то валявшийся в пыли меч, и в следующее мгновение уже взмыл с земли так резко, будто тело подбросила невидимая сила. Один взрывной прыжок — и вот он уже на крыше разрушенного храма. Второй — бесшумно приземлился на высокий каменный выступ, и затаился.

Секунда.

Ещё одна.

Таласса, следуя за Кассианом, пронёсся мимо скалы.

Стейнар оттолкнулся, и выстрелил из тени, как чёрный спрут.

Ещё в полёте он занёс меч, так быстро, что металл запел от рассекаемого воздуха, и рубанул по основанию крыла, туда, где под перьями проглядывала мембрана. Сталь вошла с глухим чавкающим звуком. Не до конца, но достаточно.

Рёв Талассы разнёсся над пустошью, заставив людей зажать уши.

Вождь выкрутился, резко рванул в сторону, и Стейнар не успел нанести второй удар. Меч вырвало из пальцев, и он отлетел прочь.

Когти вампира, выдвинулись в ту же долю секунды, и вонзились в стык доспеха на боку, раздирая металл и плоть с хрустом живого ребра. Стремительно падая по спирали вместе с вождём, Стейнар не разжимал обугленных до черноты пальцев. Его рука так и осталась бы когтистым замком, прикованным к чужой смерти, если бы не солнце, что вновь вырвалось из-за туч.

Таласса, охваченный торжеством, вывернул крылья с чудовищной силой.

Обоих резко подбросило вверх.

Стейнар сорвался и кубарем скатился по земле, оставив в воздухе шлейф из пепла.

Таласса едва успел смягчить падение слабым взмахом крыльев. Он рухнул на землю тяжело, как каменная глыба, с глухим, утробным звуком, от которого содрогнулась пустошь. С трудом поднялся, качнул головой, будто рана была чем-то, что можно стряхнуть, зло стегнул хвостом, и вновь чуть не упал, заваливаясь на окровавленный бок.

Кассиан, подбегая, швырнул кинжал, одним заученным кистевым броском.

Лезвие прожужжало, как разъярённая оса, в сантиметре от глаза вождя, содрав кожу и оставив на щеке вспухшую кровавую полосу.

Таласса зашипел, и отполз назад — неуклюже, как раненое животное, которое ищет убежище. Чёрная, как смола, кровь потекла по клюву, закапала на песок. В его человеческих глазах плескалась ненависть. Язык, длинный и чёрный, выскользнул из пасти, будто обещание мести.

— Х-ш-ссс...

Взгляд вождя метнулся к телам павших харроу, к тем, кто лежал в грязи и уже никогда не поднимется в небо. В нём мелькнула тоска. Невыносимая, почти человеческая тоска. Отчаяние вожака, который привёл свой народ на убой, а теперь должен увести остатки.

— Ветер зовёт меня... — прорычал Таласса, и голос сорвался на шёпот. — ...и я отвечаю.

Он уже расправил крылья, как вдруг воздух за спиной разорвало движение.

Из-за камня выстрелила тень.

Чистая опасность, от которой перья на загривке встали дыбом.

Таласса вывернулся, поддавшись внутреннему чувству, тому древнему, что заставляет ящерицу отбрасывать хвост, а птицу шарахаться от змеи.

Когти вампира вспороли воздух в том месте, где только что было его горло.

Таласса взметнулся вверх уродливым прыжком, в последний раз придав себе ускорение магией. Повреждённое крыло дёрнулось, захлопало, как разорванный парус.

На мгновение чёрный силуэт замер в вышине, затмив солнце. Он покачнулся, окропив песок чёрными каплями, и, поджав крыло, потащился в сторону горизонта.

Сверху, будто прощальное слово, медленно опустилось окровавленное перо.

— Ты как?! — крикнул Кассиан.

— Сносно, — прохрипел Стейнар и кивнул в сторону раненых. — Помоги им. Я задержусь...

Крики начали стихать. На смену им пришло другое, прерывистые стоны и монотонный стук: это кто-то из выживших остервенело бил мечом по уже мёртвой твари. Харроу, видя, что их вождь отступил, поутихли. Сражение вяло продолжалось, но исход был ясен. Врагов добивали молча, без ненависти, без торжества, а просто потому, что иначе они встали бы снова.

Стейнар сел в прохладную тень, тяжело привалившись к камню. Он смотрел пустым взглядом на всё, что осталось. На картину, полную безысходности, зловещую и по-своему мистическую.

Серая пустошь с низким небом, и далёкими руинами на горизонте. По полю боя, усеянному телами и металом, проплывали тени туч, с тихим шелестом скользил песок. Ветер трепал истерзанное знамя империи, которое полоскалось на пике. Одинокий мечник в тяжёлых доспехах с трудом поднялся на ноги, и запрокинул голову к небу, открыв рот в беззвучном стоне. Над землёй кружили вороны. Один сидел на голове растерзанного коня, что лежал с распахнутыми глазами и приоткрытой пастью, из которой вывалился язык. На шее, в спутанной гриве, уже копошились первые блестящие зелёным металлом мухи.

Стейнар встал и, медленно двинулся вдоль скалы, обходя это молчаливое кладбище.

Плоть, сталь, жизнь. Всё возвращается туда, откуда пришло. К праху, к той самой тишине, что уже звала его самого.

И теперь он различал каждую деталь. Дрожь ветра в сухой траве, шелест падающего листа, стоны раненых. Сердца грохотали. Воины волочили раненых. Выжившие маги шептали заклинания, чтобы затянуть свои и чужие раны. Их запах врывался в ноздри. Губы уже трескались от жажды, вынуждая острые зубы зверски обнажаться. А тьма уже ползла по краям зрения. Тьма терпеливо ждала, готовая сомкнуться, превратив его в хищника, который увидит иную реальность, вместо союзников добычу. Он ощущал, что следующий шаг может стать переломным, но продолжал себя контролировать, получая от этого какое-то извращённое удовольствие.

Природа кричала, взывала утолить этот пылающий голод. И в этот миг он заметил имперского мечника, валяющегося у обрыва жизни. Доспехи, ещё вчера целые, теперь были покрыты коркой грязи и трещинами. Рана на боку, глубокая и кровоточащая дышала вместе с ним. С каждым слабым вздохом из-под кольчуги вырывалась струйка алого, которая тут же впитывалась в песок. Человек судорожно сжимал пальцы, будто цепляясь за нить жизни, которая натягивалась всё сильнее.

Стейнар смотрел, как заворожённый, медленно приближаясь. Кровь, сочившаяся из раны, пела ему. Тьма в глазах росла, нашёптывая самые изысканные способы приумножить удовольствие.

Глаза мечника едва заметно дрогнули.

О, как это восхитительно — наблюдать работу умирающего разума!

Настоящее удовольствие в ожидании, в наблюдении за тем, как меркнет свет жизни. Беспомощность перед равнодушием смерти, вот истинная красота момента.

Вампир продлевал это, позволяя себе роскошь не торопиться. Собственные обугленные пальцы непроизвольно сжались, повторяя судорожный жест умирающего.

О, сколько же раз он уже наблюдал это!

Меняются эпохи, меняются лица, но всё живое всегда одинаково перед исчезновением. Как скучно, как предсказуемо, и всё же каждый раз это сладко, как победа над крошечным эхом. Эхом всех душ, что он поглотил.

Сейчас оно выпустит из себя всё. А он впустит это в себя. Не просто выпьет. А станет им на мгновение. Станет частью чего-то, что не он...

Стейнар вдруг увидел не материю, а лицо. С морщинками, с ясными глазами, с кожей, которая боится. Увидел, как дрожат пальцы, цепляясь за жизнь, как трепещут ресницы при каждом вздохе. И сейчас он лежит здесь, истекающий кровью, живой, увиденный. Не символ, не объект охоты, не часть великой империи, а просто обречённый человек.

Едва эта ясность пересеклась с реальностью, мир вдруг исказил свои очертания. Песок перед глазами поплыл, превратился в зыбкое, призрачное видение.

Стейнару мерещились чёрные пески, пожирающие следы, миражи, что манят в пропасть. Он брёл меж костей исполинских существ и обломков алтарей давно забытых культов, среди скал, пронзающих тёмные грозовые тучи, и ущелий, стенающих под натиском ветра, где время, казалось, повернулось вспять.

Впереди показались руины огромного города. Знакомого. Столица Империи лежала в развалинах. Шпили Императорского дворца были сломаны, и торчали из земли под неестественными углами. Основания домов, обнажённые стены, выходили из пепла. На пустынных улицах не было слышно ни криков, ни плача. Только тишина. Полная тишина, которая бывает только там, где больше нет ничего живого.

Сквозь эти мрачные видения прорвался голос, всхлипывающий, полный горечи:

«Мне ещё рано... Мне нельзя... Как же мои дети? Они останутся одни... Они будут плакать, будут голодать... Я нужен им... Помоги мне... Не забирай меня... Прошу...»

Со всех сторон доносился шёпот мертвецов:

«Это ты... Чудовище... Я доверял тебе... Убийца! Будь ты проклят!»

«Враг — единственное зеркало, которое не лжёт о твоей тьме, — прошептало нечто, похожее на эхо собственной души. — Кто ты? Тень... Монстр... Никто...»

Всё вокруг вдруг начало растворяться в ослепительной белизне. Он шёл сквозь бесконечную метель, слушая скрип снега под ногами. Сухой, стеклянный, похожий на звук ломающихся костей. И тогда стало понятно, что это не снег, а пепел. Пепел всех, кого он когда-либо поглотил. И теперь он шёл по ним, и они скрипели под его тяжестью, рассказывая свои короткие, оборванные истории.

Перед ним возникло море. Бескрайнее, скованное льдом. Ни волн, ни ветра, ни смысла. Вечная пустота, застывшая в прозрачном саване. Но под толщей векового льда, глубоко, всё ещё теплилось что-то, как искра в пепле, как последняя страница недописанной книги.