Имя последней дочери

— Вера!

Она подняла голову.

— Ты… — начала она.

— Я здесь.

— Ты меня помнишь?

Он смотрел на неё с отчаянным усилием, словно пытался удержать ускользающий образ.

— Я не знаю, кто ты, — произнёс он. — Но я знаю, что не хочу, чтобы ты исчезла.

Вера закрыла глаза.

Этого было мало.

И всё же это было больше, чем она ожидала.

За их спинами девочка закричала.

На её запястье один из трёх красных узелков лопнул. Из-под него выступила кровь, но вместо того, чтобы стечь по руке, она поднялась в воздух тонкой алой нитью. Нить потянулась к чёрной книге и впилась в обложку.

Книга раскрылась.

На этот раз её страницы были совершенно пусты.

Посреди первой страницы появилась одна фраза:

«ПОСЛЕДНЯЯ ДОЧЬ ДОЛЖНА ВЕРНУТЬ СЕБЕ ИМЯ, ИНАЧЕ ПЕРВАЯ ЗАБУДЕТ, КТО ОНА».

Вера медленно повернулась к девочке.

— Что это значит?

Девочка смотрела на собственное запястье. На месте первого узелка остался тонкий красный след.

— Я не знаю, — прошептала она. — Но теперь я помню ещё кое-что.

— Что?

Девочка подняла голову. В её чёрных глазах отражались сотни исчезающих букв.

— У меня была сестра.

Она перевела взгляд на Веру.

— И мне кажется, что это ты.

Глава 5

И мне кажется, что это ты.

Слова девочки повисли в воздухе.

Вера смотрела на неё, ожидая, что та сейчас отступит, рассмеётся или хотя бы признается, что ошиблась. Но серебристые волосы незнакомки неподвижно лежали на плечах, а в чёрных глазах не было ни насмешки, ни сомнения. Только страх, который она слишком долго училась скрывать.

— Прекрасно, — наконец произнесла Вера. — Значит, теперь я не только должна спасать мир от забвения, но и обзавелась сестрой, о которой никогда не слышала. Осталось выяснить, не являюсь ли я заодно собственной бабушкой.

Девочка не улыбнулась.

— Я не шучу.

— А я пытаюсь не сойти с ума. У каждого свои способы.

Вера отпустила плечо Каэла и выпрямилась. В груди всё ещё неприятно тянуло после того, как книга попыталась забрать её имя. Она чувствовала себя так, словно кто-то вытащил из неё несколько невидимых нитей, а затем поспешно связал оставшиеся, чтобы она не рассыпалась на части.

— Почему ты решила, что я твоя сестра?

— Я не решила. Я вспомнила.

— Это разные вещи.

— Для тебя — возможно.

— Послушай, я понимаю, что у тебя отняли имя, что ты не помнишь своего прошлого и что тебе, вероятно, хочется найти хоть какую-то опору. Но я не собираюсь становиться частью чужой истории только потому, что тебе привиделось сходство.

— Я не выбирала тебя, Вера.

Девочка произнесла её имя с такой осторожностью, словно оно могло обжечь язык.

— Я просто увидела тебя в памяти.

— В чьей памяти?

— В своей.

— Тогда расскажи, что именно ты увидела.

Девочка закрыла глаза.

— Белая комната. Две кроватки. Одна возле окна, другая у стены. Мать сидит между ними и держит нас за руки. Ты плачешь, потому что у тебя разбито колено. Я смеюсь над тобой, а ты обещаешь, что однажды заставишь меня пожалеть об этом.

Вера невольно усмехнулась.

— Звучит правдоподобно. Я и сейчас способна пообещать кому-нибудь неприятности из-за разбитого колена.

— Потом входит отец. Он говорит, что одной из нас придётся уйти.

Улыбка исчезла с лица Веры.

— Какой отец?

— Я не знаю. Я не вижу его лица. Только руки. На одном пальце у него кольцо с чёрным камнем.

Архивариус резко поднял голову.

— Что ты сказала?

Девочка обернулась к нему.

— Кольцо с чёрным камнем. Я помню его.

Старик медленно приблизился. Впервые за всё время он казался по-настоящему встревоженным.

— Ты уверена?

— Я помню его руки. Он гладил меня по голове и говорил, что я должна быть хорошей девочкой. Потом мать начинала плакать. А ты…

Она снова посмотрела на Веру.

— Ты вставала между ними и говорила, что никто не заберёт меня, пока ты жива.

Вера ощутила, как холодеет затылок.

Она не помнила белой комнаты. Не помнила двух кроваток, женщины с серебряными волосами или мужчины с кольцом. Её детство было другим: тесные комнаты, запах трав, скрип половиц и материнские руки, пахнущие мятой. Никаких королевских покоев. Никаких сестёр.

По крайней мере, она всегда так думала.

— Это невозможно, — сказала она.

— Почему?

— Потому что я выросла в Нижнем городе. Моя мать жила там всю жизнь. Я знаю, где родилась, где училась ходить, где впервые разбила нос и где однажды украла у пекаря целую корзину яблок. Я помню свой дом.

— Но ты не помнишь лицо матери.

Вера замолчала.

Девочка не отвела взгляда.

— Ты помнишь всё вокруг неё, — продолжила она. — Её голос, руки, запах трав. Но не лицо. Может быть, потому, что это лицо принадлежало не той женщине, которую ты называешь матерью.

— Хватит.

— Вера…

— Я сказала, хватит!

Её голос ударился о высокие своды и разлетелся эхом между стеллажами.

На мгновение все книги в зале замерли. Даже чёрные искры, кружившиеся под потолком, остановились в воздухе.

Затем с дальнего стеллажа упал тяжёлый том.

Его переплёт ударился о камень, и по залу прокатился сухой треск.

Архивариус бросился к книге, но она раскрылась сама.

На странице было написано одно слово:

СЕСТРА.

Буквы проступили из бумаги, словно их выдавливали с обратной стороны.

Вера почувствовала, как что-то коснулось её затылка.

Она обернулась.

За спиной никого не было.

— Не произноси это слово здесь, — сказал Архивариус.

— Почему?

— Потому что архив слышит не только имена. Он слышит всё, что способно связать одного человека с другим.

— И что он сделает?

— Найдёт связь. А затем решит, кому из вас она принадлежит.

Вера посмотрела на девочку.

— Ты говорила, что я твоя сестра. Если это правда, почему ты не помнишь моего имени?

— Потому что оно было отдано вместо моего.

— Кем?

Девочка посмотрела на Каэла.

Он стоял чуть в стороне, внимательно наблюдая за ними. В его лице появилось что-то новое — не узнавание, а беспокойство, которое он не мог объяснить даже самому себе.

— Ты думаешь, это сделал я? — спросил он.

— Я ничего не думаю. Я помню только то, что мне оставили.

— Тогда мне придётся узнать остальное.

— Ты уже пытался.

Каэл медленно сжал пальцы.

— И что произошло?

— Ты забыл.

Вера заметила, как изменилось его лицо. Он не стал спорить, не потребовал доказательств. Но она увидела, что эти слова задели его сильнее, чем он хотел показать.

— Я не стану просить тебя доверять мне, — сказал он девочке. — У тебя нет причин это делать. Но я хочу понять, почему моё имя связано с твоим исчезновением.

— Потому что ты был последним, кто помнил меня.

— А потом?

— Потом ты отдал свою смерть.

Каэл опустил глаза.

Вера знала, что он помнит о своём прошлом. Он не забыл, сколько людей убил, не перестал чувствовать вину за то, что совершил. Но сейчас между ним и этими воспоминаниями возникла новая пустота — та, которую нельзя было заполнить признанием или раскаянием.

Он не знал, что именно потерял.

И, возможно, это было страшнее всего.

— Архивариус, — сказала Вера, не отрывая взгляда от Каэла. — Вы говорили, что можете провести нас к тем, кто знает больше вас.

— Да.

— Тогда ведите.

— Куда?

— Туда, где хранятся записи о королевской семье. Мне нужны документы о рождении всех детей Серефины. Не официальная родословная, а настоящая. С именами, датами и свидетельствами.

Архивариус посмотрел на неё с выражением, которое могло означать и уважение, и жалость.

— Вы не понимаете, что просите.

— Это становится нашей общей привычкой.

— Записи о королевских детях были уничтожены.

— Значит, найдём то, что их уничтожило.

— Некоторые документы нельзя прочесть, не заплатив за это воспоминанием.

— А некоторые люди уже начали терять воспоминания, даже не читая документов. Думаю, мы можем себе позволить рискнуть.

Архивариус молчал.

Вера шагнула к нему.

— Вы ведь знаете, где искать.

— Знаю.

— Тогда хватит тянуть время.

Старик посмотрел на девочку, затем на Каэла. Наконец он тяжело вздохнул.

— Есть одно место. Старое хранилище под западным крылом дворца. Оно было закрыто ещё при Эдварде. Там держали записи о тех, чьё существование король считал нежелательным.

— И вы никогда не пытались туда попасть? — спросила Вера.

— Пытался.

— Что случилось?

— Я забыл, зачем пришёл.

Вера не нашла, что ответить.

Архивариус поднял руку и указал на узкий проход между стеллажами.

— За этой дверью находится лестница к водному залу. Оттуда можно вернуться в город, а затем добраться до дворца. Но я должен предупредить вас: если хранилище всё ещё существует, оно не позволит открыть свои двери тому, кто не готов узнать правду.

— А если мы готовы?

— Тогда оно заберёт у вас то, что вы считаете самым ценным.

Вера посмотрела на Каэла.

— В таком случае пусть попробует.

Путь обратно оказался длиннее, чем дорога в архив.

Водный зал представлял собой круглую камеру, в центре которой находился неглубокий бассейн. Вода в нём была совершенно чёрной. Ни потолок, ни стены не отражались на поверхности — только лица тех, кто стоял у края.

Вера увидела своё отражение и остановилась.

Лицо было её собственным. Бледная кожа, тёмные волосы, усталые глаза. Но стоило ей моргнуть, как отражение запаздывало на долю секунды.

Вера подняла руку.

Отражение осталось неподвижным.

— Не смотри в воду, — предупредил Архивариус.

Она поспешно отвела взгляд.

— Что там?

— То, что ты могла бы вспомнить.

— А если я захочу?

— Тогда вода покажет тебе воспоминание, которое ты потеряла. Но не обязательно твоё.

Вера посмотрела на девочку.

— Ты уже смотрела?

Та кивнула.

— Я увидела мать. Она стояла на берегу и звала меня. Я пошла к ней, но вода стала глубже. Когда я почти добралась, она сказала, что не узнаёт меня.

— И что ты сделала?

— Вернулась.

— Почему?

Девочка посмотрела на неё так, будто ответ был очевиден.

— Потому что она меня не узнала.

Вера почувствовала, как внутри что-то сжалось.

Она вдруг поняла, что боится не самого забвения. Не пустых страниц, не исчезающих имён и не таинственного существа, которое могло жить в чужих воспоминаниях.

Она боялась однажды встретить мать и увидеть в её глазах пустоту.

Боялась, что та посмотрит на неё, как Каэл смотрел сейчас, — без злобы, без жестокости, просто не узнавая.

— Нам нужно идти, — сказала она.

Архивариус протянул ей небольшой стеклянный флакон.

Внутри плескалась капля прозрачной жидкости.

— Что это?

— Вода из первого колодца. Если почувствуешь, что забываешь, зачем пришла, открой флакон и произнеси своё имя.

— И это поможет?

— Нет. Но ты хотя бы поймёшь, что забвение началось.

Вера посмотрела на него с недоверием.

— Вы умеете утешать.

— Я не утешаю. Я предупреждаю.

Она убрала флакон в карман.

— А если я забуду собственное имя?

Архивариус не ответил.

И этого оказалось достаточно.

Вера шагнула в бассейн первой.

Вода поднялась ей до щиколоток, затем до колен, но не намочила одежду. Под ногами не было дна. Вместо камня ощущалась упругая поверхность, похожая на натянутую ткань.

Каэл вошёл следом.

Девочка задержалась у края.

— Ты идёшь? — спросила Вера.

— Я боюсь.

Это признание прозвучало так неожиданно, что Вера не сразу нашлась с ответом.

Девочка смотрела на чёрную воду, и её пальцы дрожали.

— Я боюсь, что если перейду, то забуду, как выглядела мать. Боюсь, что забуду, как звучал её голос. А если забуду это, что от меня останется?

Вера протянула ей руку.

— Я не могу обещать, что мы ничего не потеряем. Но я могу пообещать, что не позволю тебе исчезнуть молча.

Девочка посмотрела на её ладонь.

— Ты ведь даже не знаешь, кто я.

— Знаю. Ты человек, которому страшно. Пока этого достаточно.

Несколько секунд девочка колебалась, а затем взяла её за руку.

Вода сомкнулась над их головами.

Они вышли из колодца под серым утренним небом.

Вейрхольм оставался таким же пустым, как прежде. Дома стояли с распахнутыми дверями, на окнах висели выцветшие занавески, а на улицах не было ни единого следа человеческого присутствия.

Но теперь Вера заметила то, чего не видела раньше.

На каждой двери висела маленькая серебряная пуговица с изображением глаза.

Их были десятки. Сотни.

Одни потемнели от времени, другие выглядели новыми. На некоторых виднелись инициалы, на других — крошечные знаки, которые Вера не могла разобрать.

— Что это? — спросила она.

Архивариус выбрался из колодца последним и внимательно осмотрел улицу.

— Метки.

— Чьи?

— Тех, кого город забыл.

Вера подошла к ближайшему дому. Пуговица висела на ржавом гвозде. Она коснулась её кончиком пальца, и в голове раздался детский смех.

На мгновение перед ней возник мальчик лет шести. Он сидел на полу и катил по доскам деревянную лошадку. Рядом стояла женщина, лица которой Вера не смогла разглядеть.

— Мама, — сказал мальчик, — а когда папа вернётся?

Женщина присела рядом.

— Скоро, милый.

— Ты обещаешь?

Она не ответила.

Воспоминание исчезло.

Вера отдёрнула руку.

— Здесь жили люди.

— Да, — сказал Архивариус. — И каждый из них оставил имя, которое кто-то пытался сохранить.

— Кто?

— Тот, кто живёт в именах.

Вера посмотрела на улицу, усыпанную серебряными метками.

— Почему он сохраняет их, если сам стирает людей?

— Возможно, он не стирает. Возможно, он собирает.

— Зачем?

— Чтобы однажды вернуть всё сразу.

Каэл нахмурился.

— Это похоже на то, что пытался сделать Эдвард.

— Нет, — возразил Архивариус. — Эдвард хотел вернуть тех, кого потерял. Он знал, кого ищет. А это существо собирает имена людей, о которых никто больше не помнит. Оно не знает, кого возвращает. И, вероятно, ему всё равно.

Вера почувствовала, как по спине пробежал холод.

— Тогда что произойдёт, если оно вернёт их всех?

— Я не знаю.

— Вы слишком часто это говорите.

— Потому что вы слишком часто задаёте вопросы, на которые никто не должен был отвечать.

Они покинули город, когда солнце поднялось над туманом. Дорога к столице тянулась вдоль реки, и впервые за всё время Вера заметила, что вода течёт в обратную сторону.

Она остановилась.

— Каэл, посмотри.

Он обернулся.

Река двигалась от моря к истоку. На поверхности плыли листья, ветки и маленькие белые цветы, которые не могли расти в это время года.

— Это нормально? — спросил он у Архивариуса.

— Нет.

— Вы хотя бы иногда отвечаете что-нибудь обнадёживающее?

— Когда есть основания.

Вера присела у берега и коснулась воды.

Она увидела десятки лиц.

Старики, дети, женщины, мужчины. Одни плакали, другие смеялись, третьи смотрели на неё с выражением, которое невозможно было понять. Их губы двигались беззвучно.

Затем все лица повернулись в одну сторону.

И заговорили одновременно.

— Помни нас.

Вера отшатнулась.

Каэл схватил её за руку и оттащил от воды.

— Что ты увидела?

Она тяжело дышала.

— Людей.

— Каких людей?

— Тех, кого забыли.

Архивариус побледнел.

— Они не должны были проснуться.

— Почему?

— Потому что если мёртвые начинают просить, чтобы их помнили, значит, кто-то уже начал забирать память у живых.

Он посмотрел на девочку.

Та стояла неподвижно, глядя на реку. На её запястье теперь оставались только два красных узелка.

— Один исчез, — прошептала она.

Вера подошла к ней.

— Что это значит?

Девочка медленно подняла голову.

— Я вспомнила, что однажды уже была здесь.

— В Вейрхольме?

— Нет. На берегу этой реки. Только тогда она текла в другую сторону.

— Когда?

Девочка посмотрела на Каэла.

— В тот день, когда ты привёл меня к королю.

Каэл застыл.

— Я никогда не приводил тебя к королю.

— Ты не помнишь.

— Я бы не стал…

Он замолчал.

Вера видела, как он пытается найти в себе хоть что-то, что подтвердило бы или опровергло слова девочки. Но память не отвечала. Только сердце билось под рубашкой — живое, уязвимое, не способное защитить его от прошлого.

— Что произошло при дворе? — спросила Вера.

Девочка посмотрела на неё, и в её глазах появилось выражение, которого Вера прежде не видела.

Стыд.

— Я не знаю. Но я помню, что ты была там.

— Я?

— Ты стояла рядом с матерью. Ты была старше меня. На тебе было тёмное платье, а в волосах — серебряная заколка. Ты плакала и просила короля не забирать меня.

Вера почувствовала, что земля уходит у неё из-под ног.

— Я никогда не была при дворе.

— Я знаю.

— Откуда?

Девочка осторожно коснулась её руки.

— Потому что потом ты исчезла.

Вера отступила.

— Нет. Я не исчезала. Я жила в Нижнем городе. Я росла, училась, работала. У меня была мать…

Она осеклась.

Лицо матери снова ускользнуло.

На этот раз Вера не стала пытаться его вспомнить.

Она посмотрела на Каэла.

— Нам нужно попасть во дворец.

— Да, — ответил он.

— И если выяснится, что я действительно была частью этой истории, ты расскажешь мне всё, что узнаешь. Даже если правда окажется ужасной.

Каэл долго смотрел на неё.

— Обещаю.

Вера невольно вздрогнула.

— Не надо.

— Что?

— Не давай обещаний, которых не сможешь выполнить.

Он опустил глаза.

— Тогда я скажу иначе. Я постараюсь не скрывать от тебя правду. Даже если она будет касаться меня самого.

Вера кивнула.

Это было честнее.

Они продолжили путь.

К полудню впереди показались башни столицы. Но чем ближе они подходили, тем сильнее Вера ощущала странную тревогу. Город выглядел знакомым и одновременно чужим. На воротах не было королевских знамён. Стражники стояли молча, не обращая внимания на прохожих. А над главной башней развевался чёрный флаг, которого Вера никогда прежде не видела.

На его полотнище был вышит серебряный глаз.

— Что произошло? — спросила она.

Архивариус не ответил.

Они подошли к воротам.

Стражник преградил им дорогу, подняв копьё.

— Назовите себя.

— Вера Эстель, — ответила Вера.

Стражник нахмурился.

— Такого имени нет в списках.

— Тогда запишите.

— Я не могу записать то, чего не существует.

Вера почувствовала, как внутри всё сжалось.

— Что вы имеете в виду?

Стражник открыл книгу учёта и повернул её к ней.

На странице были перечислены имена всех, кто вошёл в столицу за последние дни. Вера увидела знакомые фамилии, даты, пометки. Но между двумя записями оставалась пустая строка, будто кто-то вырвал из книги целый лист.

— Здесь должно быть моё имя, — сказала она.

— Возможно, когда-то и было.

— Я проходила через эти ворота.

— Я вас не помню.

Вера обернулась к Каэлу.

Он смотрел на неё с тревогой, но не произнёс ни слова.

Стражник опустил копьё.

— Простите, госпожа. Я не хотел вас обидеть. Но если ваше имя исчезло из списков, вам придётся обратиться в канцелярию.

— А где она?

— Во дворце.

Вера посмотрела на чёрный флаг над башней.

— Тогда мы идём туда.

Стражник отступил, освобождая дорогу.

Когда они проходили мимо него, он вдруг окликнул Каэла:

— Господин!

Каэл обернулся.

Стражник смотрел на него с неподдельным ужасом.

— Вы… вы ведь умерли.

Каэл медленно подошёл к нему.

— Мы знакомы?

Стражник побледнел.

— Нет. То есть… я не знаю. Я помню, как вас хоронили. Помню закрытый гроб. Помню, как король приказал не произносить ваше имя.

— Какой король? — спросила Вера.

Стражник открыл рот.

И забыл.

Его лицо стало пустым. Он посмотрел на собственную книгу, затем на копьё в руках, словно не мог понять, как оказался у ворот.

— Простите, — пробормотал он. — Я, кажется, устал.

Вера схватила Каэла за руку.

— Нам нужно внутрь. Немедленно.

Они прошли через ворота и направились к дворцу.

На площади перед ним стоял огромный памятник. Раньше здесь возвышалась статуя Эдварда Второго, но теперь её заменил каменный постамент с пустым местом наверху. На лицевой стороне было высечено:

«КОРОЛЬ, ЧЬЁ ИМЯ БЫЛО ЗАБЫТО, НЕ МОЖЕТ БЫТЬ ВОЗВРАЩЁН».

Под надписью кто-то нацарапал три слова.

«ОН ВСЁ ЕЩЁ СЛУШАЕТ».

Вера остановилась.

— Мы должны были остаться в архиве, — тихо сказала она.

— Почему? — спросил Каэл.

Она посмотрела на дворец, на чёрный флаг и на пустой постамент.

— Потому что, кажется, нас уже ждали.

И в этот момент все колокола столицы ударили одновременно.

На этот раз никто не забыл имя.

Забыли лица.

Люди на площади остановились, обернулись друг к другу и начали кричать. Матери не узнавали детей. Мужья смотрели на жён, словно видели их впервые. Старики хватались за головы, пытаясь вспомнить собственные отражения.

Вера увидела, как девочка рядом с ней закрыла глаза.

Один из двух оставшихся красных узелков лопнул.

И девочка прошептала:

— Я вспомнила, кто был нашим отцом.

Она открыла глаза и посмотрела на пустой постамент.

— Это был не Эдвард.

Вера почувствовала, как по коже пробежал ледяной холод.

— Тогда кто?

Девочка ответила не сразу.

Когда она заговорила, её голос стал совсем тихим.

— Человек, которого король боялся больше смерти.

И над ними, на самой высокой башне дворца, распахнулось окно.

В темноте за стеклом кто-то стоял.

Высокий, неподвижный силуэт.

Он поднял руку и приложил палец к губам.

Вера не смогла разглядеть его лица.

Но на его руке сверкнуло кольцо с чёрным камнем.

Глава 6

Колокола замолчали, но площадь продолжала кричать.

Вера никогда не слышала столько человеческого страха одновременно. Он поднимался над мостовой хриплыми голосами, срывался на детский плач, превращался в бессвязные вопросы. Люди хватали друг друга за плечи, заглядывали в лица близких, называли имена, словно могли удержать исчезающую реальность одним только звуком.

— Мама? — кричала девочка в красном пальто, тряся женщину за руку. — Мама, это я! Посмотри на меня!

Женщина смотрела на неё с ужасом.

— Кто ты? Отпусти меня!

Мальчик лет десяти пытался удержать за рукав старика, который отталкивал его, повторяя, что никогда не видел этого ребёнка. Молодой мужчина упал на колени посреди площади и принялся ощупывать собственное лицо, будто надеялся обнаружить на нём подсказку, способную вернуть ему самого себя.

Вера не могла отвести взгляда.

Она видела, как люди теряют не просто воспоминания. Они теряли право быть знакомыми друг другу. Их общая жизнь распадалась на отдельные, бессвязные дни, и никто уже не мог доказать, что когда-то любил, заботился, ждал.

— Нам нужно во дворец, — сказала она.

— Ты видела, что произошло? — спросил Каэл.

— Видела.

— И всё равно хочешь идти туда, откуда это началось?

— Особенно поэтому.

Он посмотрел на неё с раздражением, которое показалось Вере почти родным.

— Вы всегда так поступаете?

— Как?

— Бежите навстречу опасности, даже не выяснив, что она собой представляет.

— Нет. Иногда я сначала ругаюсь.

— И это помогает?

— Мне — да. Остальным приходится терпеть.

Каэл едва заметно усмехнулся, но тут же посерьёзнел. Он оглядел площадь, пытаясь найти источник происходящего. В его движениях ещё сохранялась привычная собранность человека, который когда-то отвечал за чужие смерти. Однако теперь он не мог полагаться на прежнюю силу. Он был смертным, а его память оставалась израненной, словно кто-то вырвал из неё самые важные страницы.

— Ты должен держаться рядом, — сказала Вера.

— Почему?

— Потому что ты только что забыл меня, потом вспомнил, а затем снова забыл. Я не хочу проверять, сколько раз это может повториться, прежде чем ты начнёшь считать меня подозрительной незнакомкой с дурным характером.

— Возможно, вы и есть подозрительная незнакомка с дурным характером.

— Вот видишь? Прогресс. Уже почти узнаёшь меня.

Каэл посмотрел на неё внимательнее.

— Я не помню вас, Вера. Но, когда вы говорите, мне кажется, что я должен был бы помнить.