Имя последней дочери

Дмитрий Уотич

Имя последней дочери

ИМЯ ПОСЛЕДНЕЙ ДОЧЕРИ

Роман

Глава 1

Вера Эстель поняла, что утро не задалось, когда обнаружила на кухне мёртвую мышь.

Мышь лежала посреди стола, аккуратно сложив передние лапки на груди. Рядом стояла чашка Каэла, а на белой скатерти красовалась надпись, выведенная чем-то похожим на сажу:

ТЫ ОБЕЩАЛ ВЕРНУТЬСЯ.

Вера некоторое время смотрела на неё, надеясь, что надпись исчезнет, если достаточно долго не моргать.

Не исчезла.

— Каэл!

Из соседней комнаты донёсся глухой стук, за которым последовало ругательство. Вера вздохнула. За год совместной жизни она обнаружила, что бывший последний палач королевства способен пережить встречу с древним чудовищем, не дрогнув, но проигрывает битву любому предмету мебели, оставленному не на своём месте.

— Если ты опять оставил сапоги посреди коридора, я выброшу их в реку!

— Это были не сапоги!

— Тогда я выброшу в реку то, чем ты только что ударился!

Через минуту в дверях появился Каэл.

На нём была расстёгнутая рубашка, тёмные брюки и выражение человека, который ещё не решил, стоит ли сегодняшний день того, чтобы окончательно проснуться. Чёрные волосы торчали в разные стороны. На скуле темнел след от удара.

Он выглядел удивительно обыкновенным.

Иногда Вера всё ещё ловила себя на том, что ждёт от него чего-то невозможного: исчезновения в тени, серебряного свечения под кожей, голоса, который заставлял бы свечи гаснуть. Но Каэл больше не был бессмертным палачом. Теперь он мог порезаться, простудиться и получить синяк, если слишком резко повернётся в узком коридоре.

Последнее случалось с пугающей регулярностью.

— Что произошло? — спросил он, заметив мышь.

— Она умерла.

Каэл посмотрел на стол.

— Это я вижу.

— Прекрасно. Значит, твоё зрение всё ещё работает. А теперь объясни, почему у нас на кухне мёртвые животные и послания из прошлого.

Он прочитал надпись.

Улыбка исчезла с его лица.

Вера знала этот взгляд. Она видела его в тронном зале, в подземной усыпальнице и на площади казней. Так Каэл смотрел на вещи, которые надеялся никогда больше не встретить.

— Ты написал это? — спросила она.

— Нет.

— Кто-то из твоих старых знакомых?

— Большинство моих старых знакомых мертвы.

— Учитывая твою биографию, это не самое убедительное оправдание.

Он не ответил.

Каэл осторожно коснулся края скатерти, стараясь не задеть надпись. Затем перевернул мышь.

Под её телом лежала серебряная пуговица.

Вера перестала улыбаться.

Она узнала её сразу.

Пуговица была маленькой, потемневшей от времени, с едва заметным узором в виде раскрытого глаза. Именно такую она видела в одном из своих воспоминаний — в детской комнате под восточным крылом дворца, среди семи кроваток, где были записаны имена детей Серафины.

Там же мальчик с чёрными глазами сказал ей, что она однажды отдала ему пуговицу перед смертью.

Вера тогда решила, что это очередная ложь, порождённая чужими воспоминаниями.

Теперь пуговица лежала на её кухне.

— Каэл.

Он уже смотрел на неё.

— Я знаю.

— Нет, не знаешь. Ты ещё даже не спросил, что это.

— Я видел её раньше.

— Где?

Он медленно выпрямился.

— На одежде моей матери.

За окном шумела река. Ветер шевелил занавески, и солнечный свет ложился на стол длинными золотистыми полосами.

Всё выглядело настолько мирным, что Вера внезапно разозлилась.

— Нет, — сказала она.

Каэл нахмурился.

— Что?

— Нет. Мы не будем делать это снова.

— Вера…

— Я серьёзно. Мы не станем бросаться в очередную королевскую могилу только потому, что кто-то решил прислать нам мёртвую мышь. Я не хочу ещё одного древнего договора, ещё одной двери и ещё одного родственника, который оказывается не тем, кем казался.

— Я тоже.

— Отлично. Тогда мы сожжём скатерть, выбросим мышь и забудем об этом.

— А пуговицу?

Вера посмотрела на серебряный предмет.

— Её оставим. Она красивая.

Каэл почти улыбнулся.

И именно в этот момент раздался стук в дверь.

Три удара.

Медленных. Ровных. С одинаковыми промежутками.

Вера посмотрела на Каэла.

— Если там ещё одна мышь, я переезжаю.

— Куда?

— В дом без дверей.

— Удобно. Никто не сможет постучать.

— Каэл.

— Уже иду.

Он направился к двери. Вера последовала за ним, прихватив с кухонного стола нож. За последний год она привыкла не выходить из дома без оружия, хотя Каэл уверял, что в их нынешней жизни оно понадобится разве что для нарезки хлеба.

Его хлеборезные способности не оставляли ей выбора.

Каэл открыл дверь.

На пороге стояла девочка.

Ей было лет десять или одиннадцать. На ней было простое белое платье, слишком тонкое для прохладного утра. Серебряные волосы падали на плечи, а чёрные глаза казались совершенно неподвижными, словно в них отражалась не улица, а глубокая ночь.

На запястье виднелись три красных узла.

Вера узнала её раньше, чем успела испугаться.

Девочка из тумана.

Та, что появилась в тронном зале после смерти Эдварда. Та, что сказала Каэлу, что теперь её очередь жить.

Вера видела её всего один раз с тех пор, как они покинули Эйрвен. На другом берегу реки, в густом тумане. Тогда девочка помахала ей рукой и исчезла, не оставив следов.

Вера не стала рассказывать об этом Каэлу.

Она убеждала себя, что это был обман зрения, остаток магии или просто игра света над водой.

Теперь девочка стояла у их порога.

— Здравствуй, брат, — сказала она.

Каэл побледнел.

— Ты…

— Не начинай с этого, пожалуйста. Я очень долго искала тебя.

Она посмотрела на Веру.

— А ты, значит, Вера.

— А ты, значит, умеешь стучать в двери. Прогресс.

Девочка улыбнулась.

— Мне говорили, что ты смешная.

— Кто?

— Ты сама.

Вера сжала рукоять ножа.

— Когда?

— До того, как умерла.

Ветер за спиной девочки внезапно стих. Не ослаб — именно стих, будто кто-то накрыл улицу невидимым колпаком. Где-то вдали перестала кричать чайка. Даже вода в реке, казалось, потекла тише.

Каэл сделал шаг вперёд.

— Как тебя зовут?

Улыбка девочки погасла.

Она опустила глаза на своё запястье, где три красных узла стягивали кожу.

— Не знаю.

— Что значит — не знаешь?

— Я помню мать. Помню дом. Помню, как ты держал меня за руку, когда было темно. Помню, что однажды ты обещал вернуться.

Она подняла на него взгляд.

— Но имя исчезло.

Вера почувствовала знакомый холод в груди. Так бывало, когда она касалась мёртвого тела и чужая память открывалась перед ней. Только сейчас перед ней стоял живой человек.

По крайней мере, она надеялась, что живой.

— Кто отнял у тебя имя? — спросила она.

Девочка покачала головой.

— Не знаю.

— Эдвард?

— Нет. Он пытался. Но не смог закончить.

— Тогда кто?

Девочка посмотрела на Каэла.

— Ты.

Он отступил, словно она ударила его.

— Я никогда…

— Ты не помнишь, — спокойно сказала девочка. — Это не одно и то же.

Вера перевела взгляд с одного на другого.

— Так. Начнём сначала. Ты утверждаешь, что Каэл отнял у тебя имя. При этом сама не помнишь, как тебя зовут. И ты пришла сюда, потому что…

— Потому что моё имя осталось у мёртвых.

Девочка посмотрела на серебряную пуговицу, которую Вера всё ещё держала в ладони.

— А теперь они начинают забывать.

— Кто?

— Все.

Она произнесла это без драматизма. Просто сообщила факт, который давно перестал её удивлять.

— Сначала исчезают имена на могилах. Потом — в книгах. Потом люди забывают, кого похоронили. Они помнят, что у них был сын, сестра или жена, но не могут назвать их по имени. А потом забывают лица.

Вера почувствовала, как холодеют пальцы.

— Почему ты пришла к нам?

— Потому что Каэл однажды отдал свою смерть, чтобы спасти тебя. А ты вернула ему право жить.

Девочка шагнула через порог.

— Вы оба изменили то, что нельзя было менять.

— Мы уничтожили Эдварда, — сказала Вера. — Освободили души, которые он удерживал. Если что-то пошло не так, это не значит, что мы должны снова всё исправлять.

— Я не прошу вас исправлять прошлое.

Девочка остановилась посреди коридора.

— Я прошу помочь мне найти моё имя.

Каэл закрыл дверь.

Некоторое время никто не говорил.

Потом Вера убрала нож за пояс и указала на кухню.

— Сначала ты поешь.

Девочка удивлённо посмотрела на неё.

— Что?

— Ты выглядишь так, будто не ела несколько дней.

— Я не помню, когда ела в последний раз.

— Вот именно. Потом расскажешь всё, что знаешь. И не смей говорить загадками, если хочешь, чтобы мы тебе помогли.

Девочка кивнула.

— Хорошо.

Она прошла на кухню и села за стол. Увидев мёртвую мышь, поморщилась.

— Фу.

— Наконец-то, — пробормотала Вера. — Хоть кто-то в этом доме реагирует нормально.

Каэл молча убрал мышь, а Вера поставила перед девочкой тарелку с хлебом, сыром и яблоками. Та ела медленно, будто заново училась понимать, что такое голод.

В какой-то момент она остановилась и посмотрела на Каэла.

— Ты постарел.

— На несколько лет.

— Раньше ты не старел.

— Раньше я был идиотом.

Девочка задумалась.

— А теперь?

— Теперь я старый идиот.

Она тихо рассмеялась.

Вера поймала себя на том, что тоже улыбается. Это было странное ощущение: перед ней сидело существо, связанное с самыми страшными тайнами Эйрвена, а она думала о том, что девочке, вероятно, просто нужна нормальная еда и тёплая одежда.

Возможно, так и начиналась обычная жизнь.

Не с великой победы, не с уничтожения проклятия.

С тарелки хлеба и яблок.

— Ты сказала, что помнишь мать, — произнесла Вера. — Кто она?

Девочка перестала жевать.

— Серафина.

Каэл медленно сел напротив неё.

— Серафина умерла.

— Нет.

— Я видел её исчезновение.

— Ты видел, как исчезла её память.

Девочка положила кусочек яблока на тарелку.

— Мама не могла уйти, пока я оставалась за дверью.

Вера почувствовала, как внутри что-то неприятно шевельнулось.

— За какой дверью?

Девочка подняла голову.

— За первой.

В комнате словно стало холоднее.

Каэл побледнел ещё сильнее.

— Нет.

— Ты снова это говоришь, — заметила девочка. — Почему ты всегда говоришь «нет», когда вспоминаешь меня?

— Потому что я помню, что произошло.

— Нет, брат. Ты помнишь то, что тебе оставили.

Она посмотрела на Веру.

— А ты можешь увидеть правду. Тебе нужно только прикоснуться ко мне.

Вера не пошевелилась.

— Ты живая.

— Да.

— Мой дар работает с мёртвыми.

— Я знаю.

— Тогда почему ты просишь меня прикоснуться к тебе?

Девочка медленно подняла руку. На запястье красные узлы едва заметно пульсировали.

— Потому что я уже умирала.

Она положила ладонь на стол.

— И потому что ты была там.

Вера посмотрела на Каэла.

Он не пытался её остановить. Но в его глазах стояла такая тревога, что она впервые за долгое время не захотела немедленно сделать то, чего от неё требовали.

— Если я увижу твоё воспоминание, — сказала Вера, — я не обещаю, что смогу вернуть его тебе.

— Я не хочу, чтобы ты возвращала мне воспоминания.

— А что ты хочешь?

Девочка посмотрела на неё с неожиданной серьёзностью.

— Чтобы ты помогла мне выбрать, кем я стану.

Вера медленно протянула руку.

Она коснулась пальцев девочки.

Мир исчез.

Вера стояла в комнате, залитой белым светом.

Не было стен — только молочная пустота, уходившая во все стороны. Под ногами лежал холодный камень, а впереди виднелась дверь, покрытая тремя красными узлами.

За дверью кто-то плакал.

Вера узнала этот плач.

Она слышала его в подземном городе, в гробнице Серафины, у последней двери, когда Эдвард ещё пытался вернуть себе власть над смертью.

Но теперь плакал не ребёнок.

Плакала женщина.

— Пожалуйста, — шептала она. — Не забирай её.

Вера подошла ближе.

На двери проступили буквы.

Сначала одна.

Потом другая.

Имя возникало медленно, словно кто-то выводил его невидимым пером.

Вера попыталась прочитать, но буквы расплывались перед глазами. Она знала, что имя важно. Знала, что оно должно было принадлежать кому-то, кого она любила.

И всё же не могла его увидеть.

Из темноты за дверью раздался мужской голос.

— У каждого человека должна быть смерть.

— Тогда возьми мою! — крикнула женщина.

— Ты уже отдала её.

Вера почувствовала, как сердце забилось быстрее.

Она знала этот голос.

Эдвард.

Но он был не таким, каким она запомнила его в тронном зале. В его голосе не было ни властности, ни безумия. Только усталость.

— Я не отдам тебе ребёнка, — произнесла женщина.

— Я не собираюсь её убивать.

— Ты собираешься сделать нечто худшее.

За дверью раздался тихий смех.

— Я хочу, чтобы она жила.

— Нет. Ты хочешь, чтобы она никогда не могла уйти.

Вера шагнула к двери.

Красные узлы на ней начали затягиваться.

Женщина заплакала сильнее.

— Каэл, пожалуйста. Ты обещал мне.

Ответа не последовало.

— Каэл!

Тишина.

Затем голос мальчика:

— Я вернусь.

Вера резко обернулась.

На другом конце белой комнаты стоял маленький мальчик с чёрными глазами. В руках он держал деревянную лошадку.

Мальчик с деревянной лошадкой.

Тот, кому Каэл отдал свою смерть.

Но сейчас он выглядел иначе: его одежда была чистой, волосы аккуратно зачёсаны, а на запястье виднелась серебряная пуговица.

Он посмотрел на Веру.

— Ты снова опоздала.

— Кто ты?

— Ты знаешь.

— Нет.

Мальчик вздохнул.

— Ты всегда говоришь «нет», когда вспоминаешь меня.

Он подошёл ближе и протянул ей деревянную лошадку.

— Отдай ей это.

— Кому?

— Сестре.

— Какой сестре?

Мальчик посмотрел на дверь.

— Той, чьё имя ты украла.

Вера попыталась взять игрушку, но пальцы прошли сквозь неё.

Белая комната затряслась.

Красные узлы лопнули один за другим.

За дверью кто-то произнёс имя.

На этот раз Вера услышала его ясно.

Но прежде, чем успела запомнить, свет погас.

Она очнулась на кухне.

Каэл держал её за плечи. Девочка сидела напротив, прижав ладони к груди. На её лице не было ни удивления, ни страха.

Только ожидание.

— Что ты увидела? — спросил Каэл.

Вера попыталась ответить, но не смогла.

Она помнила белую комнату. Помнила дверь. Помнила женщину, которая просила не забирать у неё ребёнка.

И мальчика с деревянной лошадкой.

Но имя…

Имя исчезло.

Вера посмотрела на девочку.

— Я слышала его.

— Чьё?

— Твоё.

Девочка затаила дыхание.

— И?

Вера закрыла глаза, пытаясь удержать ускользающие звуки.

Ничего.

Она не могла вспомнить ни одной буквы.

— Прости, — прошептала она.

Девочка опустила голову.

Каэл крепче сжал плечи Веры.

— Это не твоя вина.

— Не говори за меня, — резко ответила она.

Он отпустил её.

Вера поднялась из-за стола и прошлась по кухне. Ей нужно было движение, воздух, хоть что-то, что помогло бы собрать мысли.

— Я видела Эдварда, — сказала она. — Но это было до того, как он стал тем, кем мы его знали. Он говорил с какой-то женщиной. Она просила не забирать ребёнка.

Каэл молчал.

— Она назвала тебя по имени.

— Вера…

— А потом я увидела мальчика с лошадкой. Он сказал, что я украла имя у его сестры.

Каэл побледнел.

— Что ещё?

Вера посмотрела на девочку.

— Он попросил отдать ей лошадку.

Девочка медленно подняла голову.

— Какую лошадку?

— Деревянную. Старую, с трещиной на боку.

Девочка закрыла глаза.

Её пальцы задрожали.

— Я помню её.

— Ты знаешь, где она?

— Нет. Но я помню, как держала её. Помню, что однажды сломала ножку и плакала, потому что думала, что брат больше не сможет на ней ездить.

Каэл смотрел на неё, не двигаясь.

— У меня никогда не было сестры, — произнёс он.

Девочка открыла глаза.

— Вот почему ты меня забыл.

— Я помню Серафину. Помню Элиану. Помню Веру.

— Ты помнишь тех, чьи имена остались в истории.

Она встала.

— А меня ты забыл.

Вера посмотрела на три красных узла на её запястье. Теперь они были почти чёрными.

— Что случится, если мы не найдём твоё имя?

Девочка долго молчала.

— Я исчезну.

— Умрёшь?

— Нет. Это было бы проще.

Она подошла к окну.

— Сначала меня перестанете помнить вы. Потом меня перестанут помнить все остальные. А когда не останется никого, кто помнит, что я существовала, мир станет таким, каким его хотел видеть отец.

— Мир, в котором смерть принадлежит тому, кто сильнее, — тихо сказал Каэл.

Девочка кивнула.

— И в котором никто не может уйти, если кто-то другой этого не хочет.

Вера посмотрела на Каэла.

Они оба понимали, что это значит.

Эдвард был мёртв.

Но его последняя ошибка продолжала жить.

— Хорошо, — сказала Вера.

Девочка обернулась.

— Что?

— Мы найдём твоё имя.

— Почему?

Вера задумалась.

Потому что девочка была связана с её прошлым? Потому что Каэл не мог вспомнить собственную сестру? Потому что мир снова оказался на грани катастрофы?

Нет.

— Потому что ты пришла к нам, — ответила она. — А я не собираюсь оставлять ребёнка одного только потому, что его история неудобна.

Девочка посмотрела на неё.

Впервые за всё утро в её чёрных глазах появились слёзы.

— Спасибо.

Вера кивнула.

— Но есть одно условие.

— Какое?

— Никаких загадок за завтраком. Если хочешь, чтобы мы тебе помогли, придётся рассказывать всё, что помнишь. Даже если это кажется неважным.

Девочка вытерла глаза рукавом.

— Хорошо.

— И второе.

— Есть ещё второе?

— Разумеется. Ты будешь жить здесь, пока мы не разберёмся с происходящим. Я не собираюсь отпускать тебя одну неизвестно куда.

Каэл посмотрел на Веру.

— Ты уверена?

— Нет.

— Тогда почему…

— Потому что я уже сказала, что помогу ей.

Он помолчал.

Затем кивнул.

— Хорошо.

Девочка осторожно улыбнулась.

— Значит, я могу остаться?

Вера указала на стул.

— Можешь. Но если будешь оставлять мёртвых мышей на столе, я отправлю тебя спать в сарай.

— Это была не я.

— А кто?

Девочка посмотрела на Каэла.

— Он обещал вернуться.

Вера медленно повернулась к нему.

Каэл устало прикрыл глаза.

— Я начинаю ненавидеть это утро.

Вечером, когда девочка уснула в комнате наверху, Вера обнаружила на кухонном столе новую надпись.

На этот раз её вывели не сажей, а тонкой полоской засохшей крови.

ПЕРВОЕ ИМЯ НЕ ПРИНАДЛЕЖИТ МЁРТВЫМ.

Под надписью лежала серебряная пуговица.

Вторая.

Вера позвала Каэла.

Он долго смотрел на стол, затем осторожно взял пуговицу и перевернул её.

На обратной стороне были выгравированы две буквы.

С. Э.

— Серафина Эйрвенская, — прошептала Вера.

Каэл покачал головой.

— Нет.

— Опять?

— Это не её инициалы.

Он поднёс пуговицу к свету.

— Серафина никогда не носила такие застёжки. Я помню её платья. Помню украшения. Помню кольца, которые она надевала, когда шла к королю.

— Тогда чьи это инициалы?

Каэл не ответил.

Он смотрел на буквы так, словно они были дверью, за которой его ждало нечто гораздо более страшное, чем смерть.

— Каэл?

— Я не знаю.

Он положил пуговицу на стол.

— Но я знаю, где мы можем найти ответ.

— Где?

Каэл посмотрел в сторону окна.

За рекой, на противоположном берегу, лежал старый город, которого не было ни на одной карте Эйрвена. Город, куда не заходили живые и откуда не возвращались мёртвые.

— В архиве хранителей, — сказал он. — Если он ещё существует.

Вера посмотрела на тёмную воду.

— А если нет?

Каэл взял её за руку.

— Тогда будем искать дальше.

Она сжала его пальцы.

Впервые за год Вера снова почувствовала страх перед неизвестностью.

Но на этот раз страх не заставлял её отступать.

Он напоминал, что впереди есть дорога.

И что она ещё не закончилась.

Наверху девочка во сне произнесла слово, которого никто не услышал.

Три красных узла на её запястье затянулись.

А в далёком городе, которого не существовало на картах, зазвонил колокол.

Он звонил по имени, которое мир уже начал забывать.

И с каждым ударом одна могила становилась пустой.

Глава 2

Утром Вера обнаружила, что забыла лицо собственной матери.

Она помнила её руки — тонкие, с коротко остриженными ногтями. Помнила запах сушёных трав, которыми мать набивала маленькие полотняные мешочки от моли. Помнила голос, негромкий и чуть хрипловатый, особенно по вечерам, когда та читала ей сказки при свете свечи.

Но стоило Вере попытаться представить лицо, как память рассыпалась на отдельные, никак не связанные друг с другом детали.

Светлая прядь волос.

Тень у виска.

Улыбка, которую она не могла восстановить целиком.

Вера сидела на краю кровати, сжимая в ладонях старую фотографию, найденную среди вещей, которые привезла из нижнего города. На снимке она стояла рядом с женщиной в тёмном платье. Женщина обнимала её за плечи, а Вера, совсем маленькая, смотрела в объектив с выражением человека, которому только что запретили лезть в чужой шкаф.

Это была её мать.

Вера знала это так же точно, как знала собственное имя.

И всё же лицо женщины на фотографии казалось чужим.

— Нет, — прошептала она.

Слово прозвучало слишком громко в утренней тишине.

Вера провела пальцем по краю снимка. Бумага была старой, уголки потемнели, но изображение сохранилось хорошо. Никакой магии, никаких серебряных нитей, никаких следов вмешательства.

Только пустота там, где должна была находиться память.

Она вспомнила вчерашнее прикосновение к девочке. Белую комнату. Дверь с тремя красными узлами. Женщину, умолявшую Каэла не забирать ребёнка. Мальчика с деревянной лошадкой.

И собственное чувство, будто кто-то вырвал из её головы слово, которое она почти успела произнести.

Вера убрала фотографию в ящик.

Она не собиралась рассказывать Каэлу о случившемся, пока не поймёт, что именно теряет. Он и без того смотрел на девочку так, словно пытался разглядеть за её лицом собственную вину.

А Вера слишком хорошо знала, к чему приводит Каэлова вина.

К попыткам всё исправить.

К решениям, которые он принимал за других.

К жертвам, которых никто не просил приносить.

В этот раз она не собиралась позволить ему превратить чужую жизнь в очередную расплату за прошлое.

Девочку звали никак.

По крайней мере, именно так она ответила, когда Вера спросила об этом за завтраком.

— Очень удобно, — заметила Вера, ставя перед ней чашку молока. — Значит, если я захочу тебя позвать, мне придётся свистеть?

— Можешь придумать мне имя.

— А если я выберу что-нибудь ужасное?

Девочка пожала плечами.

— Тогда я буду ужасной девочкой с ужасным именем.

Каэл, сидевший у окна, поднял голову.

— Не нужно придумывать ей имя.

Вера посмотрела на него.

— Почему?

— Потому что мы не знаем, что произойдёт.

— Если ты надеешься, что она однажды вспомнит его сама, то, кажется, мы уже выяснили: память ей не поможет.

— Я не это имел в виду.

— А что?

Каэл замолчал.

Девочка наблюдала за ними, держа чашку обеими руками.

— Он боится, — сказала она.

Каэл медленно повернулся к ней.

— Я не боюсь.

— Боишься.

— Тебе не следует говорить о том, чего ты не понимаешь.

— А тебе не следует притворяться, что ты понимаешь всё.

Вера едва заметно улыбнулась.

— Мне она начинает нравиться.

— Это тревожный признак, — сухо ответил Каэл.

Девочка посмотрела на него с таким искренним удивлением, что Вера не выдержала и рассмеялась.

На мгновение кухня снова стала обычной кухней. За окном шумела река, на столе остывал чай, а трое людей спорили о том, как обращаться к ребёнку, который, возможно, не принадлежал этому времени.