Имя последней дочери

Затем девочка поставила чашку.

— Я помню ещё кое-что.

Вера перестала улыбаться.

— Что именно?

— Мама говорила, что имя — это не слово. Это дверь.

Каэл выпрямился.

— Когда она тебе это сказала?

— Не знаю.

— Ты помнишь, где находилась?

— В комнате с зеркалами. Там было очень холодно. Мама держала меня за руку и велела не произносить своё имя, даже если кто-нибудь попросит.

— Почему?

Девочка посмотрела на собственное запястье.

Три красных узла под кожей стали чуть темнее.

— Потому что он услышит.

— Кто? — спросила Вера.

Девочка подняла глаза.

— Тот, кто живёт в именах.

Каэл резко встал. Стул с грохотом опрокинулся на пол.

— Хватит.

Девочка вздрогнула, но не отвела взгляда.

— Ты знаешь, о ком я говорю.

— Нет.

— Знаешь.

— Я сказал — хватит!

Его голос ударил по комнате, заставив задрожать стёкла в окнах.

Вера мгновенно поднялась.

— Каэл.

Он смотрел на девочку, и в его глазах было нечто, чего Вера не видела даже перед последней дверью.

Не страх смерти.

Страх воспоминания.

Каэл словно узнал нечто, чего не хотел знать, и теперь отчаянно пытался убедить себя, что ошибся.

Вера положила руку ему на плечо.

— Посмотри на меня.

Он не отреагировал.

— Каэл, посмотри на меня.

Медленно, будто выбираясь из глубокой воды, он повернул голову.

— Мы не будем ничего делать, пока не поймём, что происходит, — сказала Вера. — Ты слышишь?

— Да.

— И ты не станешь принимать решения за нас обоих.

Его челюсть напряглась.

— Я не собирался…

— Собирался. Ты уже начал.

Несколько секунд они смотрели друг на друга.

Потом Каэл отвёл взгляд и поднял стул.

— Хорошо.

Это не было согласием.

Но пока Вере хватало и этого.

Они покинули дом через час.

Девочка настояла на том, чтобы идти с ними, и Каэл неожиданно не стал возражать. Он лишь заставил её надеть тёплое пальто, которое Вера нашла в старом сундуке, и несколько раз проверил, не холодно ли ей.

Вера заметила это, но ничего не сказала.

За последние месяцы Каэл научился проявлять заботу без громких обещаний. Иногда он всё ещё пытался защитить её от любой опасности, но теперь хотя бы спрашивал, нужна ли ей помощь.

Не всегда.

Однако прогресс был очевиден.

Они шли вдоль реки, направляясь к старому мосту на восточной окраине города. Небо затянули серые облака, вода казалась почти чёрной. На другом берегу начинался лес, за которым когда-то проходила граница владений Эйрвенской короны.

По словам Каэла, архив хранителей находился за этой границей.

По словам старых карт, за ней не было ничего, кроме заброшенных деревень и болот.

По словам Веры, если место не отмечено ни на одной карте, это ещё не повод считать его интересным.

Но если Каэл говорил, что там можно найти ответы, значит, стоило проверить.

— Что такое хранители? — спросила она, когда мост остался позади.

— Люди, которые следили за границей между живыми и мёртвыми.

— То есть что-то вроде стражи?

— Скорее, библиотекари.

— Ты сейчас серьёзно?

— Абсолютно.

Вера посмотрела на него с подозрением.

— И они хранили книги?

— Имена. Последние слова. Воспоминания, которые не должны были исчезнуть. Иногда — целые жизни.

— Звучит как работа, от которой я бы уволилась в первый же день.

— Поэтому ты никогда не была хранителем.

— Я и не собиралась.

Девочка шла между ними, внимательно рассматривая деревья. Иногда она проводила пальцами по коре, словно узнавала знакомые предметы, но не могла вспомнить, откуда их знает.

— А ты был хранителем? — спросила она у Каэла.

Он долго не отвечал.

— Нет.

— Но ты знал их.

— Да.

— И обещал вернуться.

Каэл остановился.

Вера тоже остановилась, хотя ей очень хотелось продолжить путь и сделать вид, что она ничего не слышала.

— Кому я обещал? — спросил он.

Девочка задумалась.

— Мне.

— Когда?

— До того, как ты стал палачом.

Каэл побледнел.

— Это невозможно.

— Почему?

— Потому что я родился в Эйрвене. Я служил при дворе Эдварда. Я никогда не покидал королевство до заключения договора.

Девочка посмотрела на него почти с жалостью.

— Ты помнишь то, что случилось после.

— А что было до?

— Ты забыл.

Вера почувствовала, как внутри поднимается раздражение.

— Послушай, — сказала она, присев перед девочкой, чтобы оказаться с ней на одном уровне. — Я понимаю, что ты не можешь рассказать нам всё. Возможно, ты сама не знаешь всех ответов. Но если мы собираемся тебе помочь, нам нужны хоть какие-то факты. Не загадки. Не намёки. Факты.

Девочка кивнула.

— Хорошо.

— Что ты помнишь о месте, где мы найдём архив?

— Там нет дверей.

Вера закрыла глаза.

— Конечно.

— Но есть окна.

— Разумеется.

— И если посмотреть в них, можно увидеть тех, кто забыл тебя.

Вера выпрямилась.

— Уже лучше. А как туда попасть?

Девочка посмотрела на реку.

— Нужно перейти на другой берег.

— Мы уже перешли.

— Не этот берег.

Она указала вниз по течению, туда, где река уходила в лес и скрывалась за холмами.

— Тот, которого нет.

К полудню они добрались до заброшенного поселения.

На старых картах оно называлось Вейрхольм, но Каэл утверждал, что такого названия никогда не существовало. Вера не стала спорить. За последний год она убедилась, что география Эйрвена была не столько наукой, сколько вопросом договорённости между живыми, мёртвыми и теми, кто не хотел определяться.

Поселение состояло из десятка каменных домов. Крыши провалились, окна зияли пустотой, а узкие улицы заросли травой. На площади стоял колодец, закрытый тяжёлой железной крышкой.

Ни одной птицы.

Ни одного насекомого.

Даже ветер здесь будто забыл, как двигаться.

Вера остановилась у первого дома.

— Здесь кто-нибудь жил?

— Когда-то, — ответил Каэл.

— А потом?

— Их забыли.

— Всех?

Он кивнул.

Девочка подошла к колодцу и положила ладонь на железную крышку.

— Здесь начинался путь.

Каэл мгновенно оказался рядом.

— Не трогай.

Она убрала руку.

— Почему?

— Потому что мы не знаем, что под ней.

— Я знаю.

— Тогда объясни.

Девочка посмотрела на него.

— Вода.

— В колодце?

— Нет. Внизу.

Вера подошла ближе.

На железной крышке были выгравированы слова, почти стёртые ржавчиной. Она присела, провела пальцами по поверхности и попыталась разобрать надпись.

НЕ ПЕЙ ИЗ ТОГО, ЧТО ПОМНИТ ТЕБЯ.

— Очень гостеприимно, — пробормотала она.

Каэл достал из кармана небольшой фонарь и осветил края крышки.

— Помоги мне.

Вместе они отодвинули её. Металл заскрежетал по камню, и из колодца пахнуло холодом — не сыростью и не гнилью, а чем-то сухим и древним, словно воздух из давно запертого склепа.

Внизу действительно была вода.

Она лежала неподвижной чёрной поверхностью, хотя до неё оставалось не меньше десяти метров.

Вера направила свет фонаря вниз.

На мгновение ей показалось, что вода отражает не колодец, а огромное звёздное небо.

Затем отражение изменилось.

Вера увидела собственное лицо.

Молодое, бледное, с тёмными кругами под глазами.

Но отражение улыбалось.

Вера не улыбалась.

Она отшатнулась.

— Закройте, — резко сказала она.

Каэл немедленно опустил крышку. Металл ударился о камень, и странное ощущение исчезло.

Девочка стояла неподвижно.

— Он узнал тебя, — прошептала она.

Вера повернулась к ней.

— Кто?

— Тот, кто живёт в именах.

— Я думала, он услышит, если мы произнесём твоё имя.

— Это тоже правда.

— А что ещё правда?

Девочка посмотрела на закрытый колодец.

— Он знает, что ты ищешь его.

Вера медленно выдохнула.

— Прекрасно. Значит, теперь нас двое.

— Нет, — сказала девочка.

— Что значит — нет?

— Он искал тебя гораздо дольше.

Вера хотела задать ещё один вопрос, но Каэл вдруг схватил её за руку.

— Нам нужно уходить.

— Почему?

Он не ответил.

Вместо этого посмотрел на дорогу, по которой они пришли.

В конце улицы стоял человек.

Высокий, худой, в длинном сером пальто. Его лицо было скрыто капюшоном, а руки — перчатками. Он не двигался, не пытался приблизиться, просто наблюдал за ними.

Вера почувствовала, как по спине пробежал холод.

— Это кто?

Каэл отпустил её руку и шагнул вперёд.

— Покажите лицо.

Незнакомец наклонил голову.

— Каэл Вейр, — произнёс он.

Голос был негромким, почти ласковым.

— Ты наконец вернулся.

— Я не знаю вас.

— Разумеется. Ты ведь не помнишь даже того, кому обещал вернуться.

Вера достала нож.

— Ещё один любитель загадок. Сегодня у нас прямо праздник.

Незнакомец повернулся к ней.

— Вера Эстель.

Она замерла.

— Откуда вы знаете моё имя?

— Я знал его до того, как ты родилась.

— Тогда вам должно быть известно, что я не люблю незнакомцев, которые знают обо мне больше, чем я сама.

— Это разумно.

Он снял капюшон.

Лицо оказалось совершенно обычным. Мужчина лет пятидесяти, с бледной кожей, седыми волосами и усталыми глазами. Ни чёрных провалов вместо зрачков, ни шрамов, ни следов магии.

Но Вера сразу заметила другое.

Она не могла запомнить его лицо.

Стоило отвести взгляд, как черты расплывались в памяти. Она снова смотрела на мужчину, пытаясь определить цвет его глаз, форму носа, линию подбородка, но всё исчезало, не успев закрепиться.

— Кто вы? — спросила она.

— Архивариус.

Каэл напрягся.

— Архив хранителей закрыт.

— Для тех, кто помнит дорогу.

— А для тех, кто её забыл?

Мужчина улыбнулся.

— Для них он открыт всегда.

Он посмотрел на девочку.

И впервые за всё время на его лице появилось настоящее выражение — не удивление, не радость, а глубокая печаль.

— Ты выросла.

Девочка сделала шаг назад.

— Нет.

— Я помню, какой ты была.

— Не говорите так.

— Маленькая девочка в белом платье. Серебряные волосы, чёрные глаза. Три красных узла на запястье.

Он произнёс каждое слово с осторожностью, словно боялся причинить ей боль.

— Ты сидела у окна и ждала, когда брат вернётся домой.

Девочка закрыла уши ладонями.

— Замолчите!

Архивариус замолчал.

Но было поздно.

Красные узлы на её запястье начали кровоточить.

Каэл бросился к ней, однако девочка отшатнулась.

— Не трогай меня!

Он остановился.

— Я не причиню тебе вреда.

— Ты уже причинил!

Её голос сорвался.

— Ты обещал!

Каэл стоял неподвижно, не пытаясь оправдаться.

Вера впервые увидела, как он выглядит, когда не может предложить ни защиты, ни объяснения, ни даже попытки исправить ситуацию.

Просто человек, который не помнит собственного обещания.

Девочка опустилась на колени.

Вера тут же оказалась рядом, обняла её за плечи и прижала к себе. Та дрожала, уткнувшись лицом в её пальто.

— Всё хорошо, — тихо сказала Вера.

— Нет.

— Я знаю.

— Он забыл меня.

Вера посмотрела на Каэла.

Он не отвёл глаз.

— Да, — ответила Вера. — Но это ещё не значит, что мы не сможем узнать правду.

Архивариус терпеливо ждал, пока девочка успокоится.

Когда она наконец подняла голову, он протянул ей руку.

— Пойдём. Твой дом всё ещё существует.

— Где?

Мужчина указал на колодец.

— По ту сторону воды.

Вера медленно поднялась.

— Вы хотите сказать, что архив находится на дне?

— Нет. Колодец — лишь вход.

— А выход?

Архивариус посмотрел на неё.

— Зависит от того, что вы забудете по дороге.

Вера усмехнулась.

— А вы всегда так разговариваете?

— Только с теми, кто задаёт правильные вопросы.

— Тогда я задам ещё один. Что случится, если мы не войдём?

Архивариус на мгновение задумался.

— Ничего особенного. Вы вернётесь домой, приготовите ужин, ляжете спать. Завтра проснётесь и забудете, что когда-то встречали эту девочку.

Вера почувствовала, как внутри всё сжалось.

— А потом?

— Потом вы забудете, что у вас была мать.

Она перестала дышать.

Архивариус продолжил тем же спокойным голосом:

— Каэл забудет, что когда-либо любил вас. Девочка забудет, что хотела жить. А однажды вы оба проснётесь и не сможете вспомнить, зачем остались вместе.

Каэл шагнул к нему.

— Если вы тронете её память…

— Я ничего не трогаю, — перебил архивариус. — Я лишь показываю вам, что уже происходит.

Он посмотрел на Веру.

— Ты можешь уйти. Это твой выбор. Но если хочешь сохранить то, что любишь, придётся узнать, почему мир начал забывать мёртвых.

Вера посмотрела на колодец.

На Каэла.

На девочку, которая не помнила собственного имени.

Она вспомнила лицо матери на фотографии — или, точнее, пустоту, которая осталась на его месте.

Теперь Вера понимала, что теряет не просто воспоминания.

Она теряла возможность доказать самой себе, что её жизнь действительно принадлежала ей.

— Как нам попасть внутрь? — спросила она.

Архивариус улыбнулся.

— Очень просто.

Он подошёл к колодцу и положил ладонь на железную крышку.

— Назовите то, что боитесь забыть.

Каэл посмотрел на Веру.

Она взяла его за руку.

— Я боюсь забыть свою мать, — сказала Вера.

Внутри колодца что-то глухо ударило.

— Я боюсь забыть, кем был до того, как стал палачом, — произнёс Каэл.

Вода под крышкой зашевелилась.

Девочка поднялась с колен.

Она долго молчала, глядя на свои запястья.

— Я боюсь забыть, что когда-то была жива.

Колодец содрогнулся.

Железная крышка медленно сдвинулась сама собой.

Внизу, вместо чёрной воды, открылась лестница, уходящая в бесконечную глубину. На каждой ступени горела маленькая свеча. Их свет отражался в стенах, покрытых тысячами имён.

Некоторые были вырезаны в камне.

Другие написаны кровью.

А некоторые исчезали прямо на глазах.

Архивариус отступил в сторону.

— Добро пожаловать в архив хранителей.

Вера посмотрела вниз.

— И что теперь?

Мужчина впервые за весь день улыбнулся по-настоящему.

— Теперь, Вера Эстель, вам предстоит найти имя, которое нельзя произносить.

Девочка крепче сжала её руку.

А где-то глубоко под землёй раздался звон колокола.

Один удар.

Второй.

Третий.

И после третьего Каэл вдруг повернулся к Вере.

Он смотрел на неё с искренним замешательством.

— Простите, — сказал он. — Мы знакомы?

Вера почувствовала, как его пальцы ослабли в её руке.

Она знала этот взгляд.

Он не играл.

Он действительно не помнил.

И впервые с момента их встречи Каэл Вейр смотрел на неё как на незнакомку.

Глава 3

Простите, мы знакомы?

Вера не сразу поняла, что именно услышала. Слова Каэла прозвучали совершенно обыкновенно — без насмешки, без притворного удивления, без той холодной вежливости, за которой он порой прятал раздражение. Он смотрел на неё так, как смотрят на незнакомца, случайно оказавшегося рядом в тесном коридоре.

В его глазах не было ни узнавания, ни страха.

Только настороженность.

— Каэл, — произнесла Вера.

Он слегка нахмурился.

— Вы знаете моё имя?

Она едва не рассмеялась. Смех поднялся к горлу сам собой — резкий, неправильный, почти болезненный. Ещё мгновение назад она боялась потерять его. Теперь он стоял перед ней и сам не знал, кого потерял.

— Знаю, — ответила она. — И, к сожалению, достаточно хорошо.

Каэл машинально потянулся к поясу, где раньше носил меч. Там ничего не было. Его пальцы замерли на пустой ткани, словно тело помнило привычку, которую разум больше не мог объяснить.

— Где мы? — спросил он.

— Под землёй, — ответила Вера. — В месте, которого нет на карте. Мы пришли сюда вместе. Ты сам согласился.

— Почему?

— Потому что исчезают имена. Потому что эта девочка утверждает, что ты её брат. Потому что кто-то стирает людей из памяти живых. И потому что…

Она замолчала.

Потому что я люблю тебя.

Последние слова оказались заперты где-то глубоко внутри. Вера вдруг испугалась, что, произнеся их, потеряет не только Каэла, но и само чувство — будто оно тоже принадлежало этому странному архиву и могло быть вычеркнуто вместе с именем.

— Потому что я попросила тебя пойти со мной, — закончила она.

Каэл посмотрел на неё внимательнее.

— И я согласился?

— Да.

— Значит, у вас были веские причины мне доверять.

Вера опустила глаза.

— Были.

Он услышал перемену в её голосе. Она заметила это по тому, как он чуть подался вперёд, будто хотел спросить ещё что-то. Но затем его взгляд скользнул к лестнице, уходившей в глубину колодца, и вопрос так и остался невысказанным.

Девочка стояла неподалёку, прижимая руки к груди. Белое платье казалось слишком чистым для этого места. На её запястье темнели три красных узелка.

— Он меня тоже забыл? — спросила она.

Каэл повернулся к ней.

— Боюсь, я вообще не понимаю, что происходит.

— Ты обещал вернуться.

— Мне жаль.

— Ты всегда так говоришь, когда не помнишь обещаний.

В этих словах было столько старой, выстраданной обиды, что Вера почувствовала её почти физически. Девочка не плакала. Кажется, она давно перестала рассчитывать на слёзы.

Каэл отвёл взгляд.

— Я не могу извиняться за то, чего не помню, — произнёс он. — Но могу выслушать тебя. Если ты расскажешь, что я сделал.

— А если я расскажу, ты снова забудешь.

— Тогда расскажешь ещё раз.

Девочка медленно покачала головой.

— Ты не понимаешь. Каждый раз, когда ты забываешь, что-то исчезает навсегда.

— Не всё, — вмешалась Вера.

Она сама не знала, почему сказала это. Возможно, просто не могла вынести выражения лица девочки. Возможно, хотела поверить в собственные слова.

— Если бы исчезало всё, мы бы уже не стояли здесь, — продолжила она. — Каэл забыл меня, но я помню его. Ты помнишь свою мать. Мы ещё можем что-то сделать.

— Пока можешь, — тихо ответила девочка.

Слова ударили точнее, чем Вера ожидала.

Она отвернулась и посмотрела на Архивариуса. Тот стоял у стены, сложив руки за спиной. Его серое пальто не отбрасывало тени, а лицо выглядело так, будто его собрали из черт, которые невозможно описать по отдельности.

— Вы знали, что это случится? — спросила Вера.

— Я предупреждал, что архив забирает память.

— Вы предупреждали, что мы можем забыть её, мою мать и причины, по которым пришли сюда. Но не говорили, что он забудет меня прямо у входа.

— Я не говорил, что это произойдёт постепенно.

— Очень удобно.

Архивариус не обиделся. По крайней мере, Вера не смогла заметить на его лице ничего похожего на обиду.

— Колокол не звонит без причины, — произнёс он. — Три удара означают, что архив получил право потребовать имя. Чьё именно — зависит от того, кто первым откликнулся.

— Он не откликался, — резко сказала Вера. — Он просто услышал звук.

— Для архива это одно и то же.

Каэл перевёл взгляд с Архивариуса на Веру.

— Какое имя он потребовал?

— Моё, — ответила она.

— Нет, — возразила девочка.

Они обе посмотрели на неё.

— Колокол не звал Веру. Он звал тебя, брат.

Каэл побледнел.

Вера заметила это сразу. При всей своей растерянности он не мог скрыть реакции на слово «брат». Что-то внутри него откликнулось — не память, но её болезненный след.

— Почему? — спросил он.

— Потому что ты уже однажды отдал своё имя.

Архивариус впервые пошевелился. Он медленно повернул голову к девочке.

— Не говори об этом здесь.

— Почему? Боишься, что он вспомнит?

— Я боюсь, что вспомнит не то.

Девочка сжала запястье так сильно, что красные узелки впились в кожу.

— Вы все говорите так, будто правда принадлежит вам. Мать говорила, что нельзя произносить имя. Отец говорил, что некоторые имена опаснее смерти. А он… — Она посмотрела на Каэла. — Он даже не помнит, что сделал со мной.

— Кто твой отец? — спросила Вера.

Девочка открыла рот, но не произнесла ни звука.

Её губы беззвучно сложились в одно короткое слово. Затем она резко закрыла рот и отступила, словно сама испугалась сказанного.

На стене за её спиной исчезло несколько имён.

Они не стерлись постепенно. Буквы просто провалились в камень, оставив на поверхности тонкие чёрные борозды. Из глубины стены донёсся сухой шорох, похожий на шелест страниц.

Архивариус выругался.

— Я же предупреждал.

— Ты предупреждал о многом, — огрызнулась девочка. — Но никогда не говорил, как спастись.

— Потому что спасение здесь всегда имеет цену.

— А ты знаешь только цены!

Последнее слово отозвалось эхом в длинном коридоре.

Где-то внизу хлопнула дверь.

Вера обернулась. На лестнице, ведущей из колодца, не было никого. И всё же она услышала шаги — медленные, тяжёлые, приближающиеся снизу. Кто-то поднимался к ним по ступеням, которых не существовало ещё минуту назад.

Каэл тоже услышал.

Он встал между Верой и лестницей, хотя не знал, кто она такая и почему её нужно защищать.

Этот жест оказался страшнее его забвения.

Тело помнило.

Руки помнили, куда встать. Плечи помнили, как закрыть собой чужое тело. Даже пальцы правой руки чуть согнулись, готовясь сжать рукоять оружия.

— Отойдите за меня, — сказал он Вере.

Она посмотрела на его спину.

— Ты ведь меня не знаешь.

— Это не мешает мне предполагать, что вам угрожает опасность.

— А если я опасна?

Каэл чуть повернул голову.

— Тогда постараюсь ошибиться в вашу пользу.

Вера замерла.

Когда-то он сказал ей почти то же самое — в другом месте, при других обстоятельствах. Она не могла вспомнить точных слов, но помнила интонацию. Помнила, как он смотрел на неё, будто впервые позволил себе не знать ответа.

Она хотела коснуться его плеча.

Не стала.

Пока он не помнил её, прикосновение могло оказаться не утешением, а вторжением.

Шаги прекратились.

На нижней ступени стоял мальчик в тёмной одежде. Он был худым, бледным и держал в руке деревянную лошадку с облупившейся красной краской. Его волосы прилипли ко лбу, а босые ступни оставляли на камне мокрые следы.

Вера узнала его сразу.

Мальчик, которого Каэл когда-то отдал вместе со своей смертью. Или тот, кем стала смерть после того, как Каэл отказался от неё. Вера так и не поняла до конца, что именно она видела в прошлый раз.

Но теперь мальчик выглядел иначе.

На его лице не было прежней детской печали. Он смотрел на них с усталостью существа, которое слишком долго ждало, пока взрослые наконец перестанут притворяться, что всё ещё могут исправить.

— Ты опять забыл, — сказал он Каэлу.

Каэл не ответил.

Мальчик перевёл взгляд на Веру.

— А ты опять пришла за тем, что тебе не принадлежит.

— Если ты собираешься говорить загадками, у нас уже есть специалист, — сказала Вера, кивнув на Архивариуса. — В очереди можешь не стоять.

Мальчик не улыбнулся.

— Ты думаешь, я шучу?

— Нет. Я надеюсь, что ты хотя бы способен говорить прямо.

Он посмотрел на деревянную лошадку и провёл пальцем по её гладкой спине.

— Я могу говорить прямо. Только вы всё равно не услышите.

— Попробуй.

Мальчик поднял глаза на Каэла.

— Ты отдал мне свою смерть, чтобы она могла жить. Потом отдал ей часть того, что осталось от тебя. А теперь архив забирает у тебя самое простое: память о ней. Потому что имя, которое ты отдал, не было твоим.

Вера почувствовала, как по спине пробежал холод.

— Чьё оно было?

Мальчик посмотрел на девочку.

Та отступила ещё на шаг.

— Не спрашивай, — прошептала она.

— Почему?

— Потому что он услышит.

Словно в ответ на её слова, колодец содрогнулся. По стенам побежали тонкие трещины, и из них посыпалась пыль. Где-то далеко зазвенел колокол — один раз, протяжно и низко.

Архивариус поднял руку, требуя тишины.

— Нам нужно уходить с лестницы. Сейчас же.

— Куда? — спросил Каэл.

— В читальный зал. Там имена ещё защищены.

— А если он последует за нами? — спросила Вера, указывая на мальчика.

— Он уже здесь, — ответил Архивариус. — И всегда был здесь.

Мальчик не двинулся с места. Он смотрел на Веру так, будто хотел что-то сказать, но не мог решить, заслужила ли она правду.