Время собирать камни. Часть первая

Пётр мотнул головой, шевеля толстыми губами, пытаясь хоть что-то сказать.

— Я ... Из-за Анфиски. И Пахомову Егорке отомстить ...

— Старуха с дедом при чём? Девки? Неужто гниду я такую воспитал?

Пётр вдруг с топчана вскочил, глаза бешено выпучил. Будто и не был минуту назад вусмерть пьян. Или притворялся?

— А ты сам-то? Чем хорош? Думаешь, не знаю я ничего о вашей банде и делишках?

Кирьян со всего размаху отвесил сыну пощёчину.

— Заткнись, щегол. Не твоего ума энто дело. А ну тулуп свой скидавай и ложись. Я двери запру, и чтоб тихо здесь сидел, пока волнения в деревне не улягутся. Нет тебя, уехал ты. Всё понЯл?

Пётр ничего не ответил. Гуд в голове стоял, туман. После того, как Ольга Пахомова про отца своего да Анфису рассказала, будто помутился рассудок у него. Напился да сгоряча и натворил делов.

Беспробудным сном уснул Пётр, понадеявшись, как всегда на отца. Уж тот прикроет его в случае чего. А вот Анфиса то, что так далече уехала, да не попрощалась даже с ним, очень его обозлило. Ведь всё равно женой его станет, куда бы не уехала. Отец-то её шибко от его отца зависит.

***

Анна была на сносях, родит вот-вот. Долго пыталась забеременеть, не получалось никак. И к докторам обращалась, и к знахарям тайком от мужа ездила. А тут вдруг чудо произошло, незнамо как так получилось.

Оберегала себя Анна, лишний раз из дома глаз не казала. Муж ей в подмогу помощницу по дому нашёл, чтобы ничем лишним она себя не нагружала. Любил ли её Семён? Трудно сказать. Сам-то он городской, из бывших дворян произошёл. Только тщательно об этом скрывал, подчистив свою биографию. При его службе на государственной должности настоящая родословная всплывать не должна.

Да и от той родословной разве что матушка осталась, которая жила неподалёку от них и частенько навещала Анну, тщательно осматривая каждый угол в их квартире. Если что не то замечала, тут же не преминула придраться.

Не любила она Анну и считала, что её сын должен был городскую девушку себе подыскать, а не жениться на деревенской девице, у которой в родословной одни крестьяне. Новость о скором пополнении Агата Алексеевна Шумская приняла скептически и особой радости не выказала.

Поэтому, когда поздно вечером хлопнула входная дверь и в гостиную вошёл разъярённый Семён, Анна, едва взглянув на его лицо, вжалась в спинку кресла. Она вышивала как раз, и её это занятие весьма успокаивало, а то нервы что-то с беременностью совсем расшатались. Накручивала себя Анна много и боялась, как бы с ребёночком всё хорошо было.

-Что-то случилось, Сёмушка? - тихо спросила она.

Семён стукнул кулаком по столу.

-Случилось. Братец твой младший в тюрьме! Вместе с остальной шайкой сообщников листовки в складском помещении изготавливали и распространяли. Ты понимаешь, что это значит?

Анна побледнела, ей враз дурно стало. Егорка, ну что же ты натворил?

Глава 8

Сбежала Ольга, а Танюшка попала в интернат. Некуда ей и не к кому. Деда с бабушкой нет, папка в тюрьме умер, а тётка Анна открестилась от племянницы и знать ничего не желала.

Так и написала в письме, которое привёз с собой дядя Захар, воротившийся из города.

Он бы Танюшку у себя оставил. Совсем ведь сиротинушка безгрешная. Да жена его заартачилась. Своих, мол, семеро по лавкам, ещё и Пахомовских девчонок забрать?

К тому же слух прошёл по всей деревне, что Егора как предателя арестовали. А в тюрьме то ли своей смертью умер, то ли помогли. Кто же теперь об том узнает?

Девчонки его чуть ли не вражинами вместе с отцом покойным считались. И ведь за что Егора взяли, толком-то не знал никто.

Вот Ольга и сбежала. Куда, Танюшка и не знала даже. Ревела она день и ночь оттого, как жизнь её круто изменилась. И на что ей теперь надеяться? Как дальше жить?

— Ты, Танюшка, как повзрослеешь, в Михайловку к нам приезжай. Я тебе всегда рад буду. Обид не держи, что везу тебя в чужие стены. Прав таких не имею тебя у себя оставить. Ольку сыщем и к тебе отправим. Заполошная она у вас всегда была.

Захар помог Танюшке спрыгнуть с подножки поезда. Девочка осмотрелась. Шумно на железнодорожной станции было, туманно. Ранняя весна наступила.

Паровоз пыхтит, гудит и скрежещет колёсами по рельсам. Из-за этого голова на две части раскалывалась у Танюшки.

Сжав в тонких пальцах свои нехитрые пожитки, она рассеянно пожала плечами.

— Какие обиды, дядька Захар? Спасибо и на малом. Буду жить как-нибудь, учиться. А Ольку вряд ли найдёте. Разминулись наши пути-дорожки с сестрой. Даст Бог, свидимся когда-нибудь. Жизнь длинная.

— Ну, коли так ... — Захар доставил девочку к длинному серому двухэтажному зданию, расположенному почти на окраине города и огороженному высоким забором.

Ком в горле у Тани встал, когда она осмотрелась. Господи, и здесь ей предстояло провести целых пять лет? Выдюжит ли?

— Спасибо тебе, дядь Захар. А если Ольку всё-таки встретишь где ... Хотя нет — Танюшка вскинула на Захара свои небесно-голубые глаза — не нужно Ольге ничего передавать. Просто скажи ей, где я. Захочет, найдёт сестру.

На станцию Захар возвращался мрачнее тучи. Всё, что мог, он сделал. Одну девчонку пристроил, но где же вторая? Всю деревню они тогда обыскали, будто след Ольги простыл.

Анну он не осуждал, что от племянниц отказалась. Видел её, выходила она поговорить. Бледная, худая, с большим животом. Видно, что вот-вот родит.

Как услышала, что родители сгорели в пожаре ночью, так чуть сознания не лишилась. Она-то и сообщила про Егора. Только не знала она, что и его скоро не станет.

Муж у Анны человек сложный, как успел понять Захар. Из-за брата теперь Анну упрекать будет и стращать нещадно. Не повезло ей. Лучше бы за простого рабочего замуж вышла, чем под таким гнётом жить.

Пожелал ей Захар крепиться, да и отбыл в Михайловку. Девчонкам всё рассказал, как есть. А ночью, пока они все спали, Ольга и сбежала.

Куда? Зачем?

***

Вскоре и к Лыкову Кирьяну нагрянули. Обыски провели, да самого его не нашли. Как и сына. Одна лишь жена его Варвара с фанатичным огнём в глазах неистово крестилась перед иконами.

На все вопросы отвечала: "Господь всё управит", а когда про мужа и сына пытались у неё узнать, то Варвара смотрела на всех безумным взглядом и кричала, что не знает.

Всё, что смогли у Кирьяна найти, изъяли и на двух телегах увезли, оставив двор пустым.

Орудовал он с бандой одной в городе, да по окрестным деревням. Признали его, видели. Давно выслеживали всю шайку, да доказать причастность Кирьяна не могли.

— Теперь, ежели явится здесь, то под белы рученьки его и возьмут — вздохнул Фёдор. Они с Пелагеей тихо сидели, не высовывались.

— Тогда Анфису привозить домой можно? И ребёночек её не помеха. Лыковых нет в нашей деревне.

-Как и Егора Пахомова. Хочешь, чтобы девку сплетнями окутали и гадали, от кого дитё народила? Пущай у Марьи живёт до той поры, пока не родит, а там погляжу, что с ней делать.

-Ребёночка хоть пожалей. Наша кровинушка-то - сложила на груди руки Пелагея.

Фёдор промолчал. Ну куда Анфиска с дитём? Время тяжёлое наступает. Хоть и во все времена, что люди живут, оно лёгким ещё не было. Выживает сильнейший и тот, у кого руки-ноги не связаны. Эх, дура Анфиска, ну какая дура. Так жизнь свою смолоду сгубить.

Может хоть у Марьи на послушании ума наберётся, да в разум войдёт. Не на кого ей боле опереться. Лыковы в бегах, Егорка Пахомов преставился, как и престарелые его родители. Об себе Фёдор пока не думал, как на пороховой бочке жил. Ведь богатство не приветствовалось в нынешнее время-то.

Чем тише и скромнее существуешь, тем меньше к тебе вопросов. А потому помощнику своему Савелию Фёдор отставку дал. Добротную одёжу сменил на более скромную и на следующий день собирался к председателю колхоза пойти, попроситься к ним. Коллективизация, понимаешь ли ....

***

Темно в лесу-то было. Боязно. То воют где-то собаки по ночам, то шорохи ночные. Ольга сидела в углу избы и помалкивала. Уж и пожалела много раз, что сбежала-то. Да назад теперь пути нет. Либо она с Лыковыми до конца, либо избавятся они от неё раз и навсегда.

-Чего сидишь? Иди на стол собери!

Петька ввалился внутрь. В руках у него мешок холщовый был с запасами.

-Петь, а долго мы тут прятаться будем? - осмелилась спросить Ольга.

Сам Кирьян и остальная банда, а их было ни много ни мало человек восемь, в город подались. При себе у них документы поддельные имелись, деньги, даже револьверы. Ольга как увидела их в первый раз, так внутри все поджилки затряслись.

Не по своей воле она к Лыковым попала. Выкрали её. Подкараулили, когда она по нужде на улицу вышла среди ночи. А дальше всё как в тумане. Удар по голове и прощай, детство. Для чего и зачем Кирьян приказал выкрасть Ольгу Пахомову знал только он сам.

Петьку своего перед фактом поставил и приказал им вместе с Ольгой схорониться где-нибудь подальше от родных краёв. Сколько они с Петькой добирались до Ульяновки, Ольга не знала. Потеряла счёт времени. То в одном месте заночуют, то в другом. Как старший брат и младшая сестра везде представлялись.

В конце концов на заброшенную в лесу сторожку набрели, и Петька принял решение обосноваться покамест здесь.

-Ищут нас. Сиди тихо и не буди лихо - хохотнул Пётр, и Ольга со страхом поняла, что пьяный он опять. Когда не выбирается никуда, трезвый. Стоит в город сходить, так возвращается всегда навеселе. А когда он в таком состоянии, то лучше от него подальше держаться, мог и ударить с кулака.

"Ох-х ... Права была Танюшка, когда говорила, что сама себе я беду накликаю. И чего мне возле сестры не сиделось? Погубят меня Лыковы, и помощи просить мне не у кого. Далеко забрались, очень далеко" - размышляла Ольга, освобождая мешок. Чего в нём только не было. Подозревала девушка, что краденое это всё и какие методы Петька применил, чтобы добыть еду, Ольге даже подумать было страшно.

Ясно одно. Бежать ей от него надо. Отсюда никак. В городе затеряться легче, там Петька искать её не станет. Сам в розыске. Осталось только предлог придумать, под которым он её с собой в следующий раз взял бы.

Глава 9

Лето пролетело быстро. Анфиса даже не успела оглянуться. Всё что-то делала, помогала. Старалась не отставать от остальных, чтобы не подумали, что тётушка Марья ей поблажку даёт.

Понравилось ей в скиту. Тихо, спокойно. К ежедневным молитвам привыкла, книги святых отцов читала. Сама не ожидая от себя, начала о жизни и смерти часто думать. А что там? По ту сторону-то? Ведь никто же оттуда ещё не возвращался.

Подружилась Анфиса с девушкой одной. Звали Ульяшка. Она чуть помоложе была. Скромная, росточка небольшого. Сдружились они легко. Вместе по лесу гуляли, по ягоды ходили да траву лечебную собирали. Ведь Марья лечила себя и остальных только травами. Оказывается, и в таком удалении можно жить, существовать и чувствовать себя счастливым.

Анфиса поглаживала свой большой уже живот и ощущала скорое приближение родов. Никто в скиту не спрашивал о её положении и не шептался за спиной. Благодаря тётушке Марье. Лишь одного её взгляда хватало, чтобы любопытные опустили головы и занимались своими делами.

-Кто у тебя будет? Как думаешь? - поинтересовалась как-то Ульяшка.

-Кого Бог пошлёт. Лишь бы здоровенький.

Анфиса всё чаще думала о Егоре, о родителях. Ведь ничего же не знала. Это единственное, что омрачало её пребывание здесь. Душа порой так сильно рвалась к родным, что ночью просыпалась в холодном поту. Сны ещё странные снились, нехорошие. Отчего тревога в сердце девушки закралась и сжала легонько, не давая спокойно дышать. Всё ли там у мамки с папкой хорошо?

-К чему заранее тревожиться о чём-либо? Господь всё управит. Готовься к родам, молись, чтобы всё благополучно свершилось. Твоё дитя во грехе зачато, поэтому будет тяжело.

Анфиса со словами тётушки была не согласна, но спорить не стала. Не во грехе, а в любви. Это лучше, чем она насильно вышла бы замуж за Петьку Лыкова и рожала бы от него нелюбимых детей.

От Егора самый желанный, самый долгожданный ребятёночек. Анфиса спала и видела, как к груди прижмёт да запах родной вдохнёт. И не страшно тогда уж ничего ей, когда такое чудо на её руках будет посапывать.

Ульяшка с Анфисой реже стала гулять. Влюбилась. Новенький у них в скиту появился. Семинарист. К священнослужению себя готовил, да пришлось из города бежать. Массовые репрессии против верующих начались, гонения. Пропаганда атеизма распространялась всюду, и молодой семинарист, упав духом, подался в Марьин скит, о котором был наслышан.

-Времена нелёгкие переждать и помолиться в уединении и среди своих - отвечал он, когда только пришёл. Спустя время на Ульяшку внимание обратил. Добрая, тихая. Именно такая матушка в будущем ему нужна будет. Да и сама девушка против его едва заметных знаков внимания против не была.

-И ты вот так готова за ним потом уйти? - спрашивала её Анфиса.

-Готова. Времена всегда сменяют одно другое, и люди не смогут жить в отдалении от Бога. Вернутся в разрушенные церкви священники, восстановятся приходы и начнутся церковные службы. Мой Тишка дождётся рукоположения, и мы создадим с ним православную семью. Это мой путь, понимаешь? Нас тут всех считают отшельниками, баптистами. А мы просто удалились от мирской жизни и живём все в молитве. Если все перестанут молиться и впадут в пучину греха, то и жизнь на земле закончится. Путь праведника тяжкий и тернистый, Фиса.

Ульяшка рассуждала как умудрённая опытом дева. Анфисе стало даже стыдно и совестно, что она вот такая уже порченная в их понимании. Наверняка осуждают, только не говорят.

-Тебя никто не осуждает - мягко произнесла Ульяшка, будто прочитав мысли своей подруги - дитя - это святое. Было бы большим грехом убить это дитя.

После этого разговора Ульяшка всё больше времени стала проводить со своим Тихоном. И таким чистым и светлым было их общение, что у Анфисы слёзы наворачивались.

"Где же ты, Егорушка?" - мысленно страдало её сердце.

Накануне праздника Покрова девушка почувствовала тянущие боли в пояснице и поняла. Началось.

***

Тяжело Ольге было. Сбежать ей не удалось. Петька поймал и так побил её, что живого места не было. Да ещё надругался, и к осени Ольга поняла, что тяжёлая она. Ей как раз пятнадцать исполнилось.

-Ещё раз надумаешь сбежать куда убью - предупредил Петька.

Они всё так же продолжали жить в лесу. Он, бывало, уходил на несколько дней и возвращался всегда с "трофеями". Давно уже Ольга поняла, что Петька занимается разбоем. Грабит, может, даже убивает. Страшно ей с ним было.

А на днях сам Кирьян пожаловал, и долго они с Петькой о чём-то шептались, подальше от Ольги. Девушка варила уху в котелке на самодельном костре и с ненавистью поглядывала на Лыковых. Что она в Петьке могла полюбить когда-то? Наивная её душонка. Сейчас бы всё отдала, чтобы к деду с бабушкой вернуться, да сестру повидать. Но нету их и уж не будет. Танюшка одна только где-то осталась. Сведёт ли их судьба когда? Ведь как права она была. Все локти уже Ольга себе искусала, да назад не повернуть. В заточении она у Петьки и под гнётом.

Теперь, когда ребёнка от него ждёт, и вовсе не выбраться ей. Попробовать сбежать? Так у него по всему городу свои люди, враз донесут. Через лес Ольге боязно. Она же ничего не умеет, даже себя защитить.

-Сворачиваемся. В Ленинград поедем - коротко произнёс Петька, сверху вниз глядя на Ольгу. Холодный, равнодушный. А взгляд будто у зверя какого.

-Так далеко же ... - у Ольги всё внутри затряслось. Может, в пути удастся затеряться где? Сбежать? На любой станции сойдёт и сгинет. Ищи тогда Петька где хочешь.

-Здесь оставаться больше нельзя. В Ленинграде развернёмся, заживём как люди. Собирайся. Завтра на рассвете выдвинемся в путь. Документов у тебя никаких, Олька, нет. Так что будем добираться как придётся. Иначе схватят на первой же станции.

Всё упало внутри у девушки. Неужели ни единого шанса? Не может она Петьку больше видеть, терпеть его присутствие рядом, грубые прикосновения. А ребёнок этот ... Разве он нужен ей? Она сама, ещё ребёнок.

Слёзы закипели в глазах. Резко отвернувшись, Ольга сделала вид, что похлёбку рыбную мешает, а сама до крови закусив губу, пыталась успокоиться. Слёзы ни к чему. Некому её здесь пожалеть.

***

Таня стояла возле окна и с грустью смотрела на жёлтую опавшую листву. Трудно ей здесь было. Среди таких же сирот, как и она. Добрых мало. Все злые и жестокие.

Тётушка Анна лишь раз её навестила. И то встреча была короткой, неласковой.

-Ольгу так и не нашли? - спрашивала она.

Танюшка головой покачала. Её так и подмывало броситься тётке в ноги и попросить слёзно, чтобы забрала её она отсюда. Сил уже никаких не осталось. Старшие девочки обижают без конца и унижают её всячески.

-Таня, ты, пожалуйста, обид не держи. У меня сынок родился. Все заботы о нём на моих плечах. Сейчас со свекровкой вот оставила его, под предлогом неотложного дела. Муж пока уехал на пару дней. Что-то происходит у них, не говорит. Государственная тайна. Отец твой умер в тюрьме как предатель и преступник. Нет у меня возможности забрать тебя. Прости.

Последнее слово Анна выдавила из себя нехотя. Серое здание детского дома удручало. Она спешила скорее уйти отсюда и больше никогда не приходить. Дочь у брата взрослая. Если ум есть, то сама способна в жизни пробиться.

-Он не только мой отец, но и ваш родной брат. Неужели не жаль вам его, тётушка? - тихо спросила Таня, ковыряя носком ботинка влажную после дождя землю. Они стояли за воротами детского дома и разговаривали.

-Таня, не смей давить мне на совесть - повысила голос Анна и, всучив девочке кулёк с конфетами, быстро распрощалась с ней. Неуверенно пообещала ещё как-нибудь заглянуть, но Танюшка уже знала, что видела её в последний раз. Не заглянёт она больше к ней, из опасения лишиться того комфорта, в котором сейчас живёт.

-Тань, чего лбом стекло подпираешь?

Девочку тронул за локоть Митька Гурьянов. Он был старше и на будущий год покидал стены детского дома. Обернувшись к нему, Танюшка посмотрела на юношу своими ярко-голубыми глазами.

-Митька, а я тебе нравлюсь? Только честно!

Лицо Митьки залилось краской, глаза забегали по сторонам.

-Ну чего ты так вот сразу ...

-А ничего! - Таня отвернулась к окну и опять прижалась лбом к холодному стеклу - нет у меня никого. Одна я совсем. И если хочешь со мной дружить, то дружи навсегда. А если временно крутишься, то лучше сразу уйди.

-Да ладно тебе, Тань. Не злись. Нравишься ты мне, это точно. Вот выйду из детского дома, профессию получу, комнату и тебя к себе заберу. Веришь?

Слёзы застлали глаза Тани.

-Верю - осипшим голосом произнесла она. А во что ещё-то верить? Она не знала в свои четырнадцать лет.

Глава 10

Анфиса рожала тяжело, с криками. Она металась на постели, сжимая в руках простыни. С каждой схваткой казалось, жизнь уходит из неё по капле.

— Во грехе дитя зачато, терпи — доносился сквозь боль голос тётушки Марьи. Она монотонно бубнила молитвы возле икон и изредка бросала обеспокоенные взгляды на племянницу.

— Давай тужься! — вдруг прикрикнула повитуха. Была в скиту и такая женщина. Куда же без неё. Тут и помоложе у них люди были. Сходились друг с другом, семьи создавали, рожали детей.

— Не могу ... Сил совсем не осталось — слабым голосом произнесла Анфиса. Перед глазами лицо Егора стояло. То ли видение, то ли явь. Не понимала она уже, где находится. Между жизнью или смертью?

— Можешь. Помоги дитю-то. Задушишь же!

Марья вышла, не в силах смотреть на мучения племянницы. Жалко всё же её, дурёху. Сердце не каменное у Марьи было. И в то же время понимала она, от чего Анфиска так мучается. Без Бога не до порога.

Уж рассвет занялся, когда Марья к избе своей воротилась. Долго бродила она, не чувствуя лёгкого морозца. За столько лет в скиту к разной погоде привыкла и давно закалилась.

На пороге стояла, притулившись к дверному косяку, повитуха Стешка. Крепкая баба она была, в госпитале в миру работала, многое повидала.

В скит пришла, когда на привидение была похожа. С нелёгкой судьбой, с душевным раздраем внутри.

Мужа в гражданскую войну потеряла, родители один за другим ушли, а потом и дети. Двое. Несчастный случай, и вся жизнь под откос.

Стешка одно время сама жить не хотела. Пустилась во все тяжкие. Мужиков собирала, пила с ними в тёмную. Уверенно и осознанно катилась она в пропасть, пока её в тюремную камеру не бросили. Какой-то богатый господин на неё донос написал, обвинив в воровстве.

Судили Стешку, срок дали. Вот где она ад увидела во всех его проявлениях. На свободу вышла в начале тридцатых, да и в Марьин скит сразу же подалась. Слыхала она про него давно, да только в то время к Богу прийти даже не помышляла, ступив на путь греха и распутства. Думала, что скорее так помрёт. Ан нет. Оставил её Господь для чего-то.

В скиту стала она роды принимать. Уж сколько младенцев через её руки прошли. Вот и в эту ночь ...

— Ну? Сказывай давай, отчего белее снега стоишь? — потребовала Марья, стукнув палкой по мёрзлой земле. Вместо клюки она служила ей, потому как ноги у Марьи болели и опора была ей необходима.

— Померла Анфиска. Младенчики живы, оба. Крепкие, здоровые.

— Как? — ахнула Марья, прикрыв морщинистой ладошкой рот.

— Двоих родила, девка. Видать, организм не выдержал нагрузки. Мучилась долго, а может судьба её такая.

Стеша махнула устало рукой и опустилась на порог. В глазах у неё слёзы стояли. Давно она не ревела, а тут вдруг само нашло.

Да и как не разреветься, когда Анфиса только успела обоих младенчиков в лобики поцеловать, как тут же, голову назад откинув, испустила дух.

— Упокой Господь её душу грешную — пробормотала пустым голосом Марья. Привыкнуть она к племяннице успела, тоска теперь сердце изъест. Да и брату, Фёдору, что она скажет? Как объяснит? Девка-то крепкая с виду была, беременность хорошо протекала, и вдруг не выдюжила.

— Что с дитями делать будешь? Зима впереди, никуда их не отвезёшь. Да и малы они, дорогу не перенесут. До Михайловки-то далече больно.

Стеша от охватившего её уныния выпить страсть как захотела. И тут же соблазна испугавшись, неистово перекрестилась. Давно такие мысли её не одолевали.

— Двойня, стало быть ... У нас в роду не было вроде чуда такого, ежели от кого понесла Анфиска ...

Оперевшись на клюку, Марья долгим задумчивым взглядом посмотрела на небо. Чудно это. Двойня.

— А кто хоть? Мужеского пола али женского? — спросила она.

Стеша встала со ступенек. Анфису обмыть надо, обряд провести, да похоронить, как положено.

— Девчушка да паренёк. Управилась Анфиска и оставила их сиротами. Пошли, что ли, Марья, глянешь на внучатых племянников.

Женщины вошли в дом. Тяжко на сердце было у обеих. Казалось бы, радость — рождение невинных младенцев, и рядом беда.

На третий день Анфису похоронили, крестик мужики сбили, могилку небольшую сделали, ровную. Постояли, помолились и молча все разошлись.

За детьми Анфисы вызвалась приглядывать Ульяшка.

***

В Ленинграде-то мороз трескучий стоял. Почти три недели добирались до него Петька и Ольга. Кирьян опосля обещал прибыть.

Во время пути Ольга не осмелилась признаться, что тяжёлая. Боялась она Петьку и кулаков его крепких. Но благо, что пока добирались, он её не трогал. Молчал всё больше, да брови нахмурив, думал о своём.

Сбежать у Ольги возможности не было. Петька глаз с неё не спускал. Лишь единожды осмелилась она спросить у него:

— Зачем я тебе, Петь? Ведь не любишь ты меня, ненавидишь даже. Отпустил бы уж?

Петька глаза свои сощурил в щель, усмехнулся криво и, схватив крепко Ольгу за толстую косу, приблизил к девушке своё красное лицо.

— Отец твой Анфиску у меня забрал, а я у него родителей и любимую дочь. Будешь жить со мной и за оплошность отца своего ответ держать. Поняла?