Время собирать камни. Часть первая

Но разве ж посмеешь с ним сейчас спорить? Придётся сватов принять со смирением и покорностью. Пока договорятся, пока обсудят, когда удобнее молодых обручить.

Анфиса надеялась хоть немного времени выиграть. Егор должен что-то придумать! Может, он не будет ждать весны и сейчас девчонок в городе устроит?

Там гимназия имеется. К чему им в сельской школе прозябать? Танюшка у него вон какая умная, а Ольга не только умная, но и хитрая растёт.

Выиграть время не получилось. Егору срочно в город понадобилось уехать. Лишь записку короткую в руки Анфисе смог сунуть.

Она её при свете керосиновой лампы у себя в огороженной ширмой из занавесок спаленке прочитать смогла и, уткнувшись после этого в подушку, разревелась.

Егор прямо не писал о своих делах в городе. Но намекнул, что состоит где-то. Что серьёзно всё и не может он пока ни Анфисой, ни девчонками рисковать.

От злости и обиды искусала девушка все губы свои в кровь. Ей-то что теперь делать?

Сосватана она. Всё. Свадебные гуляния запланированы на масленичной неделе. Хоть бери котомку и из дома. Только куда? Кругом поле снежное, да лес густой.

А к концу зимы поняла Анфиса вдруг, что понесла. Испугалась она, сама не своя стала ходить. Исхудала, бледная. Как тень по дому передвигается.

— Ну-ка в глаза мне посмотри? — потребовала как-то мать — чего взгляд отводишь? Думаешь, не поняла я, что тяжёлая ты?

Впервые в жизни подняла Пелагея руку на дочь. Отхлестала так по щекам, что в голове у Анфисы зашумело.

— Это так мы тебя с отцом воспитывали, да? Ох!

Не выдержав, Пелагея из горницы выскочила, громко хлопнув дверью. А Анфиса, дрожа, как осиновый лист на ветру, ожидала своей участи, бездумно схватившись за вышивку и из-за поступающих слёз не видя неровности мелких стежков.

***

Размахивая портфелем, Оля бежала по обледеневшей тропке, оставив сестру далеко позади. Таня раздражала своей медлительностью. Вечно что-то копается. Так получилось, что учились они в одном классе, несмотря на разницу в годах. Ольга в детстве болела часто, а потому в первый класс пошла вместе с сестрой.

Последний год доучивались в седьмом классе и потом папка обещал их в город забрать.

Бойкая Ольга и рассудительная Таня были как тёмное и светлое меж собой. Ни по характеру, ни внешне не похожие друг на друга, их и дружными назвать было нельзя.

Тропинка от школы уходила на высокий пригорок, за которым расстилалась заснеженная степь, а вдали улица на восемь домов, среди которых и дом бабы Нюры с дедкой Антипом.

Весной, когда всё цветёт, от красоты вокруг всегда дух захватывает. Всё-таки красиво у них в Михайловке. Даже грустно отсюда уезжать в незнакомый и шумный город. Но папка настроен твёрдо. И Ольгу, и Танюшку в сельскохозяйственный техникум обещал пристроить. Не сразу. Туда с шестнадцати только берут.

Ольга втянула носом морозный воздух. Горы, хвойный лес. Глубоководная река протекает между скал. Луга, поля. Вон там колхоз виднеется за сельским клубом, чуть поодаль почти на самой окраине села богатое имение Кирьяна Лыкова, которое скрыто было от посторонних глаз высоким частоколом с резными широкими воротами на въезде.

Перемещался по селу Кирьян в карете летом, а зимой на санях. Всегда Ольга издалека засматривалась на имение Лыковых, мечтая хозяйкой туда войти.

Только суждено ли мечтам сбыться, когда Лыковы к Морозовым сватов заслали? Всё село гудело о предстоящих свадебных гуляниях.

— Опять мечтаешь? — Таня незаметно подошла сзади. Ей тоже было грустно. Петька Лыков всем девицам нравился, да не всем он по зубам. И его скорая свадьба с Анфисой Морозовой тоже расстроила впечатлительную и романтичную Танюшку. Зато с сестрой соперничества теперь не будет. Петька ни одной из них не достался.

Таня от своих мечтаний быстро открепилась. Маленькая она ещё, вся жизнь впереди. Будет и любовь, и юноша появится ей по возрасту. А вот Ольга отказаться от своих чувств к Петьке не могла. Ревность точила всё её существо изнутри. Анфису Морозову всей душой она ненавидела и втайне желала самого крепкого зла. Грешно, как сказала бы баба Нюра другому человеку зла желать. Но только ничего с собой поделать Оля не могла.

— Мечтают только бездари и глупцы. А я не мечтаю, я планы строю, которые непременно осуществлю — заявила Ольга.

Танюшка фыркнула, весело посмотрев на сестру.

— И каким же образом ты осуществишь свои планы? Может, свадьбу Петьки Лыкова сорвёшь?

Карие, почти чёрные глаза Ольги загадочно заблестели.

— Может, и сорву. Не твоя печаль. Помалкивай и учись, как в жизни своего добиваться нужно. Любым путём. О других толку нет думать, ты же свою жизнь живёшь, а не их.

Таня перестала улыбаться. Не нравились ей такие разговоры.

— Ты, Олька, угомонись лучше и папку нашего не подставляй. А то ведь твои планы и злые помыслы против тебя же и обернуться могут.

Обернувшись к сестре, Ольга со всего размаху треснула ей так, что та упала на обледенелой тропинке и, заскользив, покатилась вниз, разодрав себе коленки через шерстяные тонкие чулки. Слёзы брызнули у девочки из глаз. Задрав голову наверх, она увидела, что Ольга смотрит на неё с высоты и злорадно ухмыляется.

Страх сжал сердце добродушной Танюшки. Что же из Ольги дальше-то будет? В кого она злой-то такой уродилась? Кое-как встав на четвереньки, Таня поднялась на ноги и, отряхнув валенки от снега, осторожно пошла к дому.

Предчувствие какой-то беды не отпускало, как бы Танюшка не гнала от себя беспокойные мысли.

Глава 5

— Да уйди ты! — Анфиса с силой оттолкнула от себя Петра. Водкой от него разило за версту. Здоровенный, как медведь. В овчинном тулупе. Всклокоченный, с налитыми кровью глазами, Пётр, пошатываясь на одном месте, уставился на девушку.

— Всё равно моя скоро будешь — прохрипел он, намереваясь снова заключить Анфису в свои объятия.

Будь он неладен! У Анфисы дух захватило от сковавшего её страха. Ведь совсем тут одни, в тёмном переулке, поздним морозным вечером.

Понесла её нелёгкая к подружке своей сбегать, к Алёнке. И ведь та проводить вызвалась, да только Анфиса отмахнулась, уверив подружку, что и так добежит. Недалеко же.

Кто бы знал, что Петька будет тут её поджидать!

— Вот когда буду, тогда и распускай руки. А пока прочь с дороги, Петька. Не доводи до греха!

Голос Анфисы дрожал. Снег предательски поскрипывал под её ногами, когда она назад пятилась, намереваясь, если потребуется, бежать обратно, до Алёнки.

Петька же пьяный! Поди догадайся, что там у него на уме.

— До греха ты уже довела — прорычал Пётр одним резким движением притянув девушку к себе мёртвой хваткой — думаешь, сплетни не дошли до меня? В сторону Егора Пахомова глазищами своими стреляешь? Отвечай! Правду люди брешут или врут?

— Не люблю я тебя. Уйди ты от меня, уйди! И Егор тут ни при чём. Отец заставляет за тебя замуж идти, а сама я не хочу. Ну что ты не человек, что ли? Не можешь понять, что жить с нелюбимым - это как перестать дышать?

Петька ослабил хватку. Задышал тяжело. Было слышно, как от злости зубами он скрипнул.

— Это почему же ты, Анфиска, не любишь вдруг меня? Росли вроде вместе, бок о бок. Всегда знали, что повзрослеем и поженимся. Врёшь про Пахомова? Ведь врёшь же?

Вне себя от накатившей ревности Петька рукой взмахнул с крепко сжатым кулаком.

— А! — вскрикнула Анфиса, едва успев увернуться, от удара. Она упала в снег на коленки и поползла было, как Петька вдруг за шиворот тюбетейки её схватил и рывком на ноги поднял.

— Вечер добрый — раздался из темноты девчоночий голос — а чего это вы тут?

Анфиса, воспользовавшись замешательством Петьки, увернулась из его цепких рук и, прошмыгнув мимо него домой скорее побежала.

— А ты чего тут шастаешь, мелочь? — ругнулся Пётр, всматриваясь в лицо Ольги Пахомовой. А девица-то выбилась. Ещё прошлым летом егозой малолетней бегала, а сейчас от взрослой девушки не отличишь. Кровь с молоком.

Глаза, словно угольки чёрные-пречёрные, щёки румяные с мороза, уста алые чуть приоткрылись, обнажая крепкие белые зубки.

Нашло на Петьку что-то. То ли с пьяных глаз уже и про Анфису позабыл. К Ольге навстречу шагнул, да крепкой рукой плечо её сжал.

— Не шастаю, а дедку ходила провожать. Сегодня в ночь он амбары колхозные караулит.

— А то боле некому — усмехнулся Пётр, подхватив Ольгу под руку и намереваясь проводить её.

У той от радости и близости любимого в груди от волнения всё спёрло. Все наказы и наставления бабы Нюры из головы вылетели. Когда такое счастье приключилось, разве до жеманства и соблюдения всех приличий?

Тропка, которой пошли, обледенела. То дождь, то снег накануне шли. Ярко-жёлтая луна вышла из-за туч, освещая обоим путникам дорогу.

Хоть бы Танюшка не проболталась, мысленно не молила, а приказывала Ольга. Никакого дедку она не провожала. Из-за того, что Танюшка коленки ободрала себе, бабушка старшей сестре нагоняй дала.

Ольга, разозлившись, дождалась, пока бабушка с дедом заснут, и в клуб улизнула. Она всего один раз была, а так понравилось ей, как на гармони Филипп наигрывает, а Света Степанова поёт.

Потом неизменно пластинку ставили, и звучный голос Натальи Орловой напевал задушевный романс.

Ольга млела, особо не выпячиваясь никуда. Кто постарше, её и вывести. Мала она ещё по танцам-то бегать.

Да только Ольге так отчаянно Петра увидеть хотелось, что сейчас она шла следом за ним ни жива, ни мертва.

— Знаешь про Анфиску чего? — обернулся вдруг Пётр, дыхнув на Ольгу голимой водкой.

— Знаю — осипшим голосом ответила девушка — слышала я случайно разговор отца и деда.

И что? Ольга, зажмурив глаза, решила всё Петьке рассказать, подумав, что если он всю правду об Анфисе своей узнает, то жениться непременно передумает.

***

О беременности Анфисы догадался и отец, когда её почти накануне свадьбы вывернуло наизнанку. Вгляделся Фёдор в дочь-то, цепкими пальцами подбородок её обхватил.

— Егорка Пахомов? Он? — процедил Фёдор, еле сдерживая гнев.

— Он, он! Люблю я его. Всю душу за него раздам. Хочешь, из дома выгони, а хочешь, приколоти. Нет мне жизни без Егора, и не смогу я с Петькой Лыковым жить. Уж лучше смерть!

Войдя в избу, Пелагея всплеснула руками. И правда. Всё тайное когда-нибудь становится явным. Вот Анфиска дура. Ведь учила же её, чтобы, как с Петькой поженятся, не чудила бы. Ведь срок-то малый совсем, и за дитё от Петьки вполне выдать можно было бы.

И в кого Анфиска такая неумная?

Отвернувшись от дочери, Фёдор полоснул по жене разъярённым взглядом и вышел, стукнув с силой входной дверью.

Постоял он немного на крыльце, пытаясь мысли разбушевавшиеся утихомирить. Негоже в таком состоянии дела решать. Эмоции плохой советчик.

— Фёдор Силантьевич, в город? — крикнул со двора Савелий, который подвязался прислуживать богатому купцу Морозову.

— Обожди — Фёдор спустился со ступенек и приказал — готовься. К вечеру, как стемнеет, выдвинемся в путь.

— Далеко ли, Фёдор Силантьевич? — Савелий уставился своими какими-то водянистыми глазами на хозяина.

— Опосля узнаешь — сказал, как отрезал Фёдор и, выйдя за ворота, пешком пошагал к имению Лыковых.

***

— Где ты была полночи? Я из-за тебя уснуть не могла! — допытывалась Танюшка у сестры. Ведь возле окна просидела она до двух часов, до рези в глазах в окно всматриваясь и прислушиваясь к мерному сопению бабушки Нюры да негромкому храпу деда Антипа в соседней комнате.

— От бессонницы надо было бабушкины святые книжки почитать. Вмиг сон сморил бы — нисколько не смутившись, ответила Ольга.

— Тогда кто бы щеколду тебе на двери отпереть смог бы? Бабушка или дед? Ты, Олька, по краю ходишь всё. Как бы беды не накликала.

— Помолчи. Правильная ты наша! Смотрю, рада была бы такой мачехе, как Анфиса Морозова?

— Что? — побледнела Танюшка — что за ересь ты городишь?

— Не ересь, а правду. Пока ты как блаженная живёшь, вокруг тебя другая жизнь кипит. Только ленивый не слыхал сплетни про папку нашего и Анфиску. До Кирьяна Лыкова дойдёт, вообще с лица земли нас всех сотрёт.

Танюшка замолчала, вытаращив глаза. Папка и Анфиса Морозова? Но как? Разве так бывает? И что же будет теперь?

Глава 6

— Больна-а? — протянул Кирьян, как-то с недоверием посмотрев на сидящего перед ним Фёдора Морозова.

Расположились они в просторной горнице. Жена Кирьяна им на стол быстренько собрала, да и вышла на улицу.

Петра дома не было. И Фёдор мысленно порадовался, что никто не помешает его разговору с Кирьяном.

— Приболела, да. Посему со свадебкой-то повременить придётся. Анфиса моя единственная дочь. Хворь она, знаешь ли, внезапно приходит, когда человек её не ждёт. Горячка у Анфиски, худо ей совсем. Повезу её в одно место, там всю хворь сымут. И тогда поженим наших детей. Даст Бог, к лету.

Насупив брови, Кирьян обдумывал слова Фёдора. Чуяло его нутро какой-то подвох во всём этом. Девка кровь с молоком, какая хворь?

Недавно только видал её, по снегу хрустела шажками своими крепкими. Платок пуховый, щёки что яблочко наливное, глаза блестят.

Внимательно посмотрев Фёдору прямо в лицо, Кирьян медленно произнёс:

— Добро. Лечи свою Анфиску, пусть выздоравливает. А я с Петром поговорю. Обождёт, никуда не денется.

Только возле своего дома Фёдор выдохнул. Кирьян мужик жёсткий, мстительный. Что если не по нём, то хлопот не оберёшься. Слыхал Фёдор, что в местной банде шакалов он во главе стоит, которые по сёлам орудуют да злобствуют на подворье обычного люда. А девок сколь поперепортили на заимке Лыкова?

Зол был Фёдор на дочь. И на Егора Пахомова. Ведь хороший мужик, работящий, вдовец с двумя девчонками. Зачем девицу невинную попортил? На что рассчитывал?

И Анфиска тоже хороша. Если баба вольностей не позволит, то мужик не прикоснётся.

Под тяжёлыми шагами Фёдора проскрипели половицы в тёмных сенях. Рывком распахнув дверь, он увидал испуганное лицо дочери. Жалость к своей кровинушке сердце любящего отца сжала. Да назад пути нет. Лыков не отступит. И отказа не примет.

Успокаивал себя Фёдор, что, выйдя замуж за Петра, ни в чём отказа Анфиса знать не будет. Зажиточные они, богатства на несколько поколений накоплено.

Да и Петька любит Анфиску. Невооружённым глазом видать. А если любит, то значит, не обидит.

— Собирайся. Поедем к тётке твоей, в скит. Рожать там будешь, подальше от любопытных глаз. С Лыковыми я переговорил. Свадьба до лета откладывается.

— Не пущу! Чего удумал? — Пелагея загородила дочь собой, упрямо поджав губы. Мысли Фёдора были ей ясны, как Божий день. Внутри всё похолодело. Ведь невинное дитя матери лишить хочет.

— Лучше уйди — тихо, но убедительно произнёс Фёдор и так посмотрел на дочь, что Анфиса, опустив голову, пошла одёжу собрать. Не к чужим она едет, к тётке родной. Анфиса о дурном не думала, отец просто уберечь её хочет, время выиграть. Может, придумал что?

Если бы он не зависел так от Кирьяна, то и свадьбе этой ни за что не бывать.

— Тётушку Марию слушайся. Она женщина строгая, но справедливая. Прикажет послушание нести, не перечь — наставляла Пелагея свою дочь возле ворот.

Свечерело. Решили на санях отправиться. Савелий заранее и лошадей запряг. Фёдор в сани меха побросал, два небольших сундучка поставил. Повозка большая, вместительная. Сестру-то отблагодарить надобно, чтоб за дочерью его единственной присмотрела.

— Ну, с Богом — Фёдор обнял жену, перекрестился и уселся в сани. Дорога дальняя, к утру должны обернуться. А потом ему обратно возвращаться. Дня три-четыре его точно не будет.

В городе своему приказчику дал наказ. Чтоб присматривал за товаром, да не болтался без дел.

— Езжайте с Богом. Всё сладится. Всё хорошо будет.

Пелагея перекрестила мужа с дочкой и долго ещё стояла возле ворот, всматриваясь в даль, пока глаза не заболели. Уж не видно саней было. Тьма - хоть глаз коли.

Закрыла она ворота, проверила всё и в дом. В углу за занавесками святые образа висели, да тихо горела лампадка.

Встала Пелагея напротив ликов святых, да и замерла. Слёзы вдруг глаза застлали. Почудилось ей, что с этого дня привычный их уклад жизни будто дал трещину. Сердце от тяжёлого и нехорошего предчувствия заходится в груди.

***

Егор метался по тюремной камере. Схватили его в самый последний момент, когда он уже подумал, что ушёл от хвоста.

Ну как же так? Его же теперь не выпустят. Он же из той самой "шайки", как их в городе прозвали. Целую охоту за ними устроили. Как же! На самое святое посягнули, на советскую власть. Критиковать вздумали, листовками мирное население снабжать, да смуту сеять.

Опустившись на нары, Егор за голову схватился и мучительно размышлял о том, что его ждёт теперь и как он дочек своих подвёл, родителей пожилых, а самое главное — Анфису!

Ведь ребёнка она ждёт от него, и Егор так мечтал, что это будет сын!

Горькая обида поселилась в душе. Он знал, на что шёл, предупреждали его. Но он всегда осторожным был. Видно, сдал кто-то. Вот бы предупредить как-то, что среди них предатель подлый завёлся.

— Пахомов! — дверь в камеру с лязгом отворилась — на выход.

Вот и всё. Сейчас "колоть" начнут. Наслышан был Егор об их методах. Интуитивно за крестик схватился, который мать ему дала. Хоть бы выдюжить. Хоть бы не сломаться. Больше ни о чём пока не думал.

Чуть пригнувшись, вышел Егор из камеры в холодный мрачный коридор.

— Руки за спину, лицом к стене — приказали ему.

Сердце гулко застучало в его крепкой груди. Краем глаза осматривался. Вот бы сбежать отсюда как-нибудь. Но как?

***

Пётр снова напился. Не согласен он был с тем, что свадьбу без его ведома отложили.

— Почему меня на разговор не позвал? — подступился он к отцу.

Тот глянул на него недобро.

— И чтобы ты решил? Сказано тебе, больна Анфиса. Увёз её Фёдор куда-то, чтоб всю хворь вывести. Тебе здоровая и крепкая жена нужна. Я внуков жду здоровых. Да не одного. Пустоцвет в снохах мне не нужон.

Мать что-то пряла в просторной зале, да напевала тихо. А сама, видно, прислушивалась к разговору мужа и сына. Горячий больно Петька, кабы отца не обозлил против себя. Ведь Кирьян сам всегда всё решает и не терпит, если кто-то против его воли идёт.

— Да брешут они! — крикнул Пётр, стукнув по столу кулаком — Анфиска замуж за меня не хочет, вот и придумали отговорку.

Кирьян опасно сощурил глаза.

— Ты бы, сынок, не обвинял бездоказательно. Зачем Фёдору мне врать? Он знает, что зависит от меня.

Сказать - не сказать? Пётр собрался с духом.

— Какой смысл? А такой. Анфиска, говорят, с Егоркой Пахомовым снюхалась — не выдержал он. Не хотел отцу говорить, да без его вмешательства не обойтись.

— И кто говорит? — опасно прищурив глаза, спросил Кирьян.

— Да бабы языками чешут. Видели, мол, их вместе пару раз.

— Ну, видеть одно, а знать другое. Ты поменьше, Петька, сплетни слушай, а лучше учись хозяйством управлять. Да бдить денно и нощно. А то не ровен час придут и изымут всё кровно нажитое. Вот об этом думать надо. А ты ересь всю в голову берёшь. Никуда твоя Анфиска не денется. Поди на двор, охолони.

Когда дверь за сыном закрылась, Кирьян с лавки вскочил и заходил взад-вперёд, раздумывая да бороду свою поглаживая. Решить надобно проблему-то. Своими методами решить.

Глава 7

— Оставляй. Присмотрю — проскрипела Марья. Старая она уже была. Сухонькая вся, сгорбленная. Лицо с кулачок, глаза бесцветные, губы тонкие.

Анфису она окинула пустым равнодушным взглядом, от которого у той мурашки по телу побежали.

— Поговорить бы. С глазу на глаз — Фёдор откашлялся, не глядя на дочь.

Марья, несмотря на своё сухонькое телосложение, однако зычным голосом позвала кого-то из своих. Анфису увели.

— Ну? Что хотел такого важного наедине сообщить? Ты, Фёдор Силантьевич, не темни. За подарки спасибо, нашей общине очень кстати твоя помощь. А вот в остальном ... По глазам твоим вижу, что девка твоя порченная и от людского позора ты тут решил её укрыть. Ребёнок, так понимаю, не нужон?

Фёдор присел, важно бороду пригладил. Прищуренным взглядом келью Марьи окинул. Иконы, свечки горят, стопка святых книг. Таких ветхих, что того и гляди рассыплются в руках.

— Правильно мыслишь, Марья. Партия для Анфисы хорошая имеется, да вот сама она у нас слишком набалованной оказалась и своевольной.

— Так рожали бы поболе детей, глядишь, и некогда твоей Анфисе балованной-то быть было бы, да своевольной. От меня что хочешь? У меня здесь баловства нет и поблажек, как племяннице, давать ей не буду. Как все пусть трудится.

— Пусть трудится, я не против. Зато потом, как заберу, станет ценить то, что само в руки к ней идёт. А младенец ... Сама решай, что делать.

Марья сипло рассмеялась.

— Ох и хитёр ты, Фёдор. Чужими руками хочешь дочь от позора избавить. Чистеньким желаешь выйти и не брать грех на душу?

— Марья, ты своими разговорами этими меня не стращай. Я не приказываю избавиться. Может, в семью какую пристроишь или сами воспитаете. Анфиска себе ещё родит. В браке теперь уже. А этот приплод ... Не нужон. Вот весь мой сказ.

Фёдор уехал на рассвете. С дочерью шибко прощаться не стал. Всё равно скоро за ней вернётся.

Ещё раз только напомнил, чтоб тётушку слушалась и норов ей свой балованный не показывала.

— Спать со мной будешь, в одной комнате — Марья пристально смотрела на племянницу — раз отец тебя оставил под моим присмотром, то и буду теперь присматривать. Сейчас зима пока, из избы как зря высовываться не нужно. Помогать мне станешь. Старые молитвословы с церковнославянского перепишешь начисто понятным разборчивым почерком. Это и будет твоё послушание на весь почти срок.

— Хорошо — потупив взгляд, согласилась Анфиса. Работа предстояла кропотливая, но всё же лучше, чем домогательства Петьки Лыкова и свадьба с ним.

Об Егоре душа болела. Где он? Как? Теперь и весточку ему о себе никак Анфисе не передать.

О том, что с дитём будет, пока не думала. Но если потребуется, то она готова с ним здесь остаться. Разве бросит она свою кровиночку? Да ни за что на свете, и пусть отец что хочет делает. Она будет стоять на своём.

***

Ольга с Танюшкой прижимались друг к другу и тряслись от ужаса. Ночью их изба сгорела. Дотла. Дедка Антип и баба Нюра выбраться не смогли.

Вся деревня сбежалась, кто чем помогал тушить. Вёдра таскали с водой из колодца. Да толку ... К утру пепелище одно осталось.

Ольга с Танюшкой в чём были в окошко выпрыгнули. Дедка помог. А когда за бабой Нюрой поспешил, то и затрещала хлипкая изба, сложившись, как карточный домик.

— Э-эх ... — с горечью произнёс Захар и, взглянув на девчонок, к себе их позвал. Куда же их? Егору в город надо весточку послать о случившейся беде, Анне. Уж кто-нибудь из них да возьмёт Ольгу с Танюшкой.

***

— Иди, щ-щенок — прошипел сквозь зубы Кирьян, взашей затолкав своего сына в избу на заимке. Обернувшись, хищным взглядом осмотрелся. Лес кругом, высокие сугробы.

Пётр в тёмных сенях, споткнувшись обо что-то, распластался на холодном дощатом полу.

— Вставай, лихоимец, подымайся, сволочь — приговаривал Кирьян, схватив сына за ворот овчинного тулупа. Он втолкнул его в жарко натопленную горницу, где Савелий возле небольшой печурки сидел и дровишек подбрасывал.

— Пошёл прочь — прорычал на него Кирьян — и смотри там, чтоб никто чужой и близко не подошёл. Теперь же разбираться начнут, выяснять, искать. У-у-х!...

Крепкий кулак вновь замахнулся на сына, но Петька так был пьян, что совсем лыка не вязал.

— Дал Бог сына — сквозь зубы процедил Кирьян и, уперев кулаки в стол, он уставился в покрывшееся морозной коркой окно, тихим голосом спросив — чего тебе не хватало, подлец? Отца под монастырь решил подвести? На меня и так все смотрят косо, того и гляди как ополчатся всем скопом, и манатки свои собрать не успеем. В городе волнения, опять низы подымаются супротив власти. А политические эти - то ещё зверьё. И ты! На кой чёрт ты это сделал?