Время собирать камни. Часть первая

Время собирать камни. Часть первая

Глава 1

— Метель-то в этом годе какая. И-их, метёт и метёт — дед Антип кряхтел возле печки, помешивая кочергой тлеющие угли — приедет али нет, Егорка-то из городу?

— Тебе какая забота об том? Приедет сынок наш или не приедет? Пущай работает. Ему двоих ребятёшек тянуть. Как померла Ульяшка, горемычная, так нету ему в деревне жизни боле. Всё об ей напоминает — тяжко вздыхала бабка Нюра, разливая по тарелкам горячую похлёбку — Танюшка, Олька, а ну идите есть.

Две девочки-погодки спрыгнули с печи. Они в последнее время всегда голодными были. Раньше мамка им сытно готовила, да померла она, год уж скоро будет. Папка в город подался, устроился в депо, помощником машиниста. Танюшку с Олей своим пожилым родителям оставил, куда он девчонок с собой потащил бы?

Баба Нюра уселась за стол и подперев кулаком щёку, искоса на внучек поглядывала. Вроде две сестрицы родные, а не похожи они друг на дружку-то. Одна светленькая, та, что Танюшка-то, с ярко-голубыми глазищами, да востроносая. Худющая и росточком шибко маленькая, для своих тринадцати годков.

Вторая тёмненькая, с глазами-вишенками, да носом-картошкой. Полненькая, с ямочками на пухлых щёчках. Для своих четырнадцати неплохо уже развилась. Росточком-то поболе сестрицы своей будет. Ещё годок-другой, замуж того и гляди выскочит.

Меж собой сёстры не особо дружными были. Всё соперничали, кто из них краше. Причём Танюшка как-то подобрее что ли была, а вот Ольга сущей язвой росла. Баба Нюра вспомнила свою сноху, не к ночи она будь помянута. Ох и красивая девка была. Егорка по ней с ума сходил ещё со школы. И Ульяшка его любила. Сиротой она была, у тётки своей воспитывалась. Да только та её в чёрном теле всегда держала, и как только восемнадцать стукнуло Ульяшке, не раздумывая она за Егорку Пахомова замуж выскочила.

Нюра-то была сперва против скороспелой женитьбы сына. Он у неё младшенький был, поздний ребёнок. После старшей дочери Аннушки шёл. Хотели его после семилетки к Аннушке в город отправить. В техникум поступил бы, жил бы у сестры. Глядишь, и девушку себе городскую со временем подыскал бы. Перспективную, да из хорошей семьи.

Мечтали Пахомовы, чтобы дети их из деревни оба уехали. Нету жизни здесь, как поселился у них купец Кирьян. Особливо за Аннушку боялись, услыхав, что весьма охоч Кирьян до молодых девиц. Что заманивает он их на заимку свою и портит девичью честь.

Как только возможным стало, спровадил Антип свою старшую доченьку к родне, в Новониколаевск. Образование она получила хорошее, да и замуж вышла вскоре. Да не за абы кого, а за работника ВЧК. Боролся рьяно их зятёк с контрреволюционерами, а недавно в НКВД перешёл и ещё более заважничал. С роднёй своей жены из деревни предпочитал не общаться.

И Аннушке запретил своих матушку и батюшку навещать. Всё за карьеру свою опасался и держался за должность свою зубами.

Один Егорушка родителей своих не забывал и жалел. Всё до копеечки отдавал им. На девчонок и так по нужде.

Нюра-то деньгами сына распоряжалась, да не всеми. Заначку держала, на чёрный день. Мало ли. Сейчас жизнь такая наступила, что на год вперёд думать надобно.

— Собрание вчера в колхозе было — дед Антип на внучек покосился и голос понизил — разговоры разные идут. Будто советская наша власть скоро таких, как купец наш Кирьян, сравняет с простым людом. И не будет уже у него прислужников, которых он напившись плетьми хлещет. Как мы жить будет и все закрома его вычистят скоро дотла.

Нюра подвязав концы платка, вздохнула.

— Рано ты радуешься, дед. Как ему худо будет, так и нам, простому люду, несладко придётся. Как у него изымут, так и у нас последнюю кобылу заберут. В прошлом году-то по урожайности мы от соседнего колхоза путём отстали. А где её брать, урожайность эту? Когда лето вон какое было. Дожди за дождями.

Танюшка, расправившись с нехитрым ужином из картохи-нелупёхи да малосольных огурцов, на печку взобралась опять. Всё о Пете она думала и никак из головы выбросить не могла.

Смущалась и краснела она в его присутствии. Только он на неё и внимания-то особо не обращал. Всё на сестру её посматривал. Она вон какая выбилась.

Петя был единственным сыном купца Кирьяна. С чёрными кучерявыми волосами, да с пронзительно голубыми глазами. Он был старше. Ему семнадцать прошедшим летом стукнуло. И Танюшку он всё чаще пигалицей малолетней называл. А чем Олька не пигалица? Всего на год её старше! Таня и сама через год расцветёт, не хуже сестрицы своей будет.

— Дурилка ты, спишь что ли там? Или опять о моём Петьке всё мечтаешь?

Ольга влезла на печь следом за сестрой. Тепло тут было. Бабушка тулупов ещё набросала, чтобы девчонки не мёрзли, да пальтишко мамино, старенькое. Всё, что осталось от неё. Остальное баба Нюра по чужим людям раздала. Вроде как положено так.

— А с чего это Петя твой-то? — недовольно пробурчала Таня — он вон с Анфиской Морозовой под ручку ходит. Да сватов собирается к ней послать.

Ольга, угнездившись на подушке, вскочила враз.

— Как так? Что ты такое мелешь? Он мне сам ...

— Что сам? Что? - тоже подорвалась Таня — тётка Глаша по всему селу растрезвонила. Как же ты не слыхала? Маленькие мы для Петьки. Что ты, что я. Отец его, Кирьян, сына своего удачно пристроить хочет. Морозовы такие же зажиточные, как и он сам.

Ольга вдруг расплакалась, чем весьма удивила сестру. Всегда такая бойкая, за словом в карман не полезет, и в слёзы? Неужто так шибко влюбилась? Сильнее, чем сама Танюшка? И угораздило же их в одного и того же парня втюхаться! И что теперь будет? Как бы дедка с бабушкой не прознали. А то так по щекам обеих отхлестают, мало не покажется.

Сердце Танюшки и у самой ревность изнутри точила. То она к сестре только Петьку ревновала, а теперь ещё и к Анфиске. Только та из зажиточного семейства, у неё и шансов больше. А им с Ольгой и не светит уж ничего. Кто из сильных мира сего замуж-то их возьмёт? Двух бесприданниц из рабоче-крестьянской семьи?

Жить-то хорошо хотелось. Вон, как тётушка их, Анна. В городе, да с мужем при государственном чине.

— Всё равно моим будет — выдавила из себя Ольга, уставившись куда-то в одну точку. Чёрные глаза её в темноте злобой сверкнули и ненавистью. Зубы сжаты. В свои четырнадцать она слов на ветер не бросала. И для достижения своей цели на любую подлость готова пойти, лишь бы ей было хорошо.

Глава 2

Уж который день заметала пурга в Михайловке. Снег всё мёл и мёл. Снежные вихри кружились в диком безумном танце, подгоняемые разъярённым ветром, который метался по округе. Он завывал в печной трубе. Протяжно и жалобно, как капризный ребёнок, а потом вдруг резко срывался на хрип, будто пытаясь пробраться внутрь. То завывая, то затихая вдруг на короткий миг. Колючий снег рьяно бился в окна словно сговорившись с ветром, который рвал ставни так, будто желал вовсе сорвать их с петель.

— В такую пургу добрый хозяин собаку на улицу не выгонит, — произнёс Пётр Лыков.

В толстом тулупе, подняв воротник повыше, он стоял на крыльце сельского клуба, пытаясь раскурить самокрутку, закрываясь от ветра широкой ладонью.

— Ну и не выходил бы, дома на печи всё теплее будет. Чего ж пришёл-то? — задорно спросила Анфиса Морозова.

В пуховом платке она была чудо как хороша. Молодая, энергичная. Прямо кровь с молоком. Глаза горят, щёки алеют, а уста медовые в озорной улыбке то и дело раздвигаются.

Как же Пётр её любил! Странною, ревностною любовью. Только посмотрит кто на неё, уже всё внутри него подымается супротив. Кулаки так и чешутся устранить соперника. Его Анфиска. Никому он не отдаст её. Ежели убьёт только, а не даст за другого кого ей замуж выйти.

Не на жизнь, а на смерть готов Пётр биться за ту, что в сердце его крепко вошла, корнями вросла напрочь, и не вырвать Анфиску уже оттуда.

— Отец сватов к тебе хочет заслать. Согласишься?

Пётр искоса глянул на Анфису и тотчас отвернулся. Красивым парнем он был, видным. Высокий ростом, широкоплечий. Из-под кроличьей шапки белокурые вихры торчат в разные стороны, голубые, как летнее небо, глаза смотрят прямо, пронзительно. А улыбка белозубая чего стоит? Чем не жених?

Да только другой на сердце у Анфисы был, и ничего она с собой поделать уж не могла. И не знал об том никто. Только она да он, тот, кому сердце Анфиса своё отдала. Потому как запретной та любовь была в глазах людей. Особливо в глазах родителей её дорогих. Маменьки и батюшки.

— К чему торопиться, Петруша? До весны тебе неймётся, что ли? — рассмеялась девушка, а сама на нижнюю ступеньку чуть приспустилась. Будто сбежать готова от Петра Лыкова сломя голову тут же.

Ведь отец его, зажиточный кулак Кирьян Степанович, мужик мстительный и жестокий. Об его издевательствах над работавшими у него батраками всё село говорит. Сам Кирьян об том знает и важно отвечает: "То домыслы, да сплетни паршивые. Вы доказательства предъявите". И все тут же рты затыкали, не смея в лицо ему хоть что-либо возразить. Измором брал и управы на него никакой не было.

— А может, и неймётся, — стрельнул Пётр пронзительным взглядом, — больше жизни тебя люблю, Анфиска. Ежели откажешь, утоплюсь.

— Ой ли? — звонко расхохоталась Анфиса, понимая, что играет с огнём. — Так уж и утопишься, Петруша? Вон по селу и за пределами невест сколько, не счесть. На кой ляд тебе я сдалась? Я же замуж пока не собираюсь, и батюшка с матушкой меня в это ярмо не гонят. Пустое дело, Петруша, сватов ко мне засылать.

— Твои батюшка с матушкой разбаловали тебя, Анфиска, — горячо произнёс Пётр, так же спустившись вниз и сравнявшись с девушкой. Глаза в глаза они друг другу смотрели при свете ярко-жёлтой луны. Пурга прекратилась вдруг, порывистый ветер рассеял мрачные тучи. Снег засеребрился в лунном сиянии, будто россыпь драгоценных камней.

— Любят они меня, Петя. Только тебе этого не понять. Папенька твой всё поперёк лавки тебя воспитывает, и что такое ласка, не знаешь ты. Мамка твоя как попадья во всём чёрном ходит, а на заимке меж тем дурные дела творятся. Неужто не слыхал? А может, и сам во всём этом участвуешь?

На опасную дорожку ступила Анфиса. Пётр стоял так близко к ней, ещё чуть — и схватит. Его горячее дыхание обжигало девушке лицо, а от его тяжёлого взгляда мурашки по всему телу побежали.

И подумалось Анфисе тотчас, что, как и его отец, станет Пётр жестоким и беспощадным. Никогда она ему своего согласия не даст. Уж лучше запретная любовь, что в сердце её томится, чем брак с Петькой Лыковым.

— Ты бы, Анфиса, местные сплетни поменьше слушала, — вкрадчиво произнёс парень. — Лучше приданое родители тебе пусть готовят, да сватов ждут. Не хочу до весны ждать. А пока давай провожу тебя до дома, душа моя. Одной-то негоже по тёмным улкам молодой девице ходить.

Из клуба вырвалась толпа ребят и девушек. Хохот, шутки. Сашка Дубов с гармонью наперевес подскочил к Пете, да закурить попросил, при этом о чём-то рассказывая и отчаянно жестикулируя руками.

Воспользовавшись суматохой, Анфиса затерялась среди горстки девушек, которые всей гурьбой пошли вдоль улицы.

Сердце Анфисы колотилось в груди. Никакие сваты ей были не нужны. Отец да мать замуж не гнали её. Добрыми они были у неё. Сами в любви полжизни прожили и дочери желали того же.

А если соблазняться на брак с Лыковым?

Анфисе дурно даже стало. Снег под её быстрыми маленькими шажками громко поскрипывал. Мороз потихоньку крепчал. Святки идут. А может, в бане погадать тайком от родителей?

Вдруг да будущее приоткроет свою завесу? Уж как сердечко её томится о том, о ком никому сказывать нельзя. Запретная любовь, что запретный сладкий плод. Смотреть можно, а вот вкушать нельзя. Грешно.

— Попалась! — крепкие руки подхватили девушку. Анфиса от страха чуть на всю околицу не заверещала. А потом как глаза-то подняла, да как увидела, кто её к себе прижимает.

— Приехал! — так и ахнула она, торопясь прильнуть к устам того, о ком сердце болело вот уж целый год и кто мысли её девичьи собою заполонил.

Всё-всё ему сейчас расскажет. И про Петьку, и про сватов. Он мужик, вот пусть и решает проблему, если рядом с ней хочет быть.

***

Кирьяну не спалось. Слыхал он в городе о последних новостях. Смута, везде одна смута. Будь она не ладна. И кто ведь сеет её? Чернь безродная. Волю дали им, вот и лезут на рожон.

Забили дуракам мозги ахинеей всякой, а те и распустились. Головы вздумали поднять, да голос повысить.

У-у-х, собачье отребье. Всех плёткой исхлестал бы, была бы его воля.

Заскрипев зубами, Кирьян почерпнул ковшом воду и стал жадно пить. На заимке знатно повеселился, теперь вот голова раскалывалась от такого веселья. Да во рту пересохло.

Выпить Кирьян страсть как любил и чуры меры не знал в этом.

— Петька дома? Или опять шатается по селу? — сдвинув кустистые брови к переносице, спросил Кирьян. Жену свою он чувствовал кожей и ненавидел её за это. Ходит по дому, как тень. Всё за ним следит, да молчит. Поди догадайся, что там у этой с виду монашки на уме.

Давно уж она перестала к себе его подпускать. Всё поклоны клала перед образами в каморке своей, да молилась беззвучно. И кто только с пути сбил дуру? Богомолка нашлась.

Всё тайком на посиделки свои ходила, где толпой баб святые книжки при керосиновой лампе читали.

— На дворе он, проверяет, всё ли заперто. Сам же учишь его за хозяйством приглядывать, не надеясь на других, — поджав губы и потуже концы платка затянув, ответила Варвара.

— Женить его пора. На Морозовской дочери. Она одна у них, приданое за ней богатое дадут. Готовься, мать, скоро помощницу тебе в дом приведём. Свадебку аккурат до весны сыграем.

— Великий пост идти будет, — напомнила Варвара, зная, что планирует Кирьян после масленичных гуляний сына женить.

Кирьян взглянул на жену недобро. Пост ... А когда ещё-то? Сейчас, ежели? В пост негоже пир устраивать, это он понимал. Сам по большим праздникам в Церкву ходил, да лоб на виду у всех односельчан важно крестил.

— Скоро вашу эту богадельню всю разгонят, — поднял вверх свой указательный палец Кирьян, — нашли себе религиозный опиум. Ещё раз пойдёшь на посиделки, накажу.

Варвара побледнела, руки к груди прижала.

— Побойся Бога такую скверну произносить! — горячо прошептала она.

— А вот и не побоюсь. Не слыхивала разве о волнениях среди церковнослужителей? А ... Да куда там тебе. Я в городе бываю, много чего знаю. Только тебе об том не скажу. Нарушишь мой запрет, сама знаешь, что будет.

Варвара молчала, потупив глаза в пол. Если уж на Церковь гонения начнутся, тогда совсем Бога не боятся, нехристи.

Входная дверь скрипнула, впуская в горницу морозный воздух, да раскрасневшегося Петра. Увидев родителей, он растерялся. Хотел тайком в избу пробраться, да спать скорее лечь. Анфиску из виду он потерял, и пришлось несолоно хлебавши домой идти.

— Где ходишь, шельмец? — прорычал Кирьян. — В город завтра поедешь со мной, в лавку. Пора к семейному делу приобщаться, потому как свадьбу тебе сыграем совсем скоро. К грядущей субботе сватов к Морозовым зашлю.

Для пущей убедительности стукнул Кирьян крепко сжатым кулаком по столу. И пусть только попробует дочка Морозовская отказать им. Кирьян такого унижения не потерпит.

Глава 3

— Папка приехал! — полусонная Танюшка бросилась к отцу. Было раннее утро, в избе холодина. Она как раз пораньше встать решила, печку растопить. Дед наготовил со вчерашнего вечера дровишек да лучину.

И уж никак Танюшка в такую рань отца не ожидала увидеть. На шум вышла, шаркающей походкой, бабушка. Обмотанная шерстяным платком, грея свою больную поясницу, да в чунях, она подслеповато щурилась, сразу-то сына не признав.

— Егорка, ты ли, чё ли? — всплеснула она руками и тут же засуетилась, посудиной загремела, крикнув деду вглубь просторной залы, чтоб вставал.

С печи свесила ноги сонная Ольга. Она к отцу в его крепкие объятия не спешила. Чай, не маленькая, а взрослая девица-то уже. Это Танюшка вон всё как дитё себя ведёт. А ей, Ольге, не пристало. Она уж почти девица на выданье.

Егор был рад оказаться дома. Долго из города добирался. Дороги замело все. Ни на санях не проехать, не пешком ни пройти.

— На чём прибыл в такую рань? — спросил, прокряхтев, дед. Ревматизм, будь он не ладен, по утрам ноги-руки сковывал. К обеду растопчется Антип, вроде и ослабевала скованность да ноющие боли в старческих суставах утихали.

Тяжело опустившись на коленки, он двёрку распахнул, лучину сунул внутрь, дровишки крест на крест уложил, да и поджёг.

— Сейчас изба натопится, тепло будет. Спрыгивай, Олька, с печи-то, папку встречай. Почто как неродная глядишь исподлобья? Сладу с тобой совсем в последнее время не стало. Вот я отцу-то расскажу о твоих чудачествах-то.

— Угомонись, дед. Егорка только в дом вошёл. Охолони, сходи на двор. Скоро уж собираться тебе.

Антип дома не сидел. В колхозе трудился, на хорошем счету всегда был. Хоть и старый уже, а дома не сиделось ему. Всё боялся, что если совсем из колхоза по старости уйдёт, то дома загнётся с тоски.

— Да я вчера с председателем доехал. Его дедка Митяй на санях из райцентра вёз, а тут и я попался им по дороге. Доброе дело сделали, довезли.

Нюра, успевшая тесто замесить, покосилась на сына-то.

— А чего ж домой-то сразу не явился? Где ночь провёл?

Егор разделся, валенки возле печи поставил. Большой и крепкой рукой волосы пригладил. Мать не обманешь, подозревала она уже что-то, да и разговор вчерашний расстроил его. Чуть позже он хотел к решительным действиям приступить, да, видно, сейчас пришла пора.

— Во времянке Никифора ночевал. Сам он в ночь сторожить ушёл — Егор замялся. К чему этот допрос, да ещё при девчонках? Мать нашла тоже время.

— Один ли? Али с кем ещё ночевал? — проницательно глянув на сына, снова спросила Нюра.

Егор стушевался, покраснел.

— Мать, ну что ты вопросами засыпала? Меня ещё ругала, что, мол, к сыну пристал, а сама? Ну-ка давайте нам на стол соберите, а мы покуда с Егоркой на улку выйдем, потолкуем о последних новостях в городе.

Антип увёл сына на двор. Он тоже всё знал. Любая тайна ведь, её сколько не скрывай, всё равно наружу выйдет.

— Кабы ты, Егорка, беду на свою голову не накликал. Мало того, что молодая совсем зазноба твоя, так ещё и вроде как Петра Лыкова невеста она. Дворов у нас тут по пальцам пересчитаешь, так что любые новости распространяются быстро.

— Знаете с матерью и молчите? — насупился Егор — то, что молодая она у меня, не беда. Главное, что любит и меня, и девчонок моих. Лучшей мачехи не сыскать для них. В город ведь хочу забрать их. Чтоб образование получили, мужей достойных нашли. Что они тут видят? Кирьян из года в год всё свирепей становится. Лютует по округе, и управы нет на него. Пока сюда перемены доберутся, многим он кровь успеет попортить.

Антип тяжко вздохнул, газетку достал, оторвал сколько нужно, да и всыпал табаку.

— Так-то оно так. Да только мачеха, как ты её уже назвал, немногим старше дочек твоих. Как людЯм в глаза-то смотреть? Да и Морозовы. Разве позволят они единственной дочери такое ярмо на шею повесить? Не для того они рОстили её.

— Отец, всё понимаю. И Анфиса тоже. Но сердцу ведь не прикажешь.

— А я думаю, блажь это всё — возразил сыну Антип — ну какая жизнь у вас будет? Вот с Ульяшей-покойницей была у вас семья, а с этой что? Молодая, кровь с молоком. Да она намилуется с тобой, а потом хвостом вильнёт, только и видали её. А ну как соблазнится на предложение Петьки Лыкова? Ведь семьями давно дружат. Мы простой люд, Егорка. Не для таких важных особ родились на свет. У нас своё, у них своё. Всегда было разделение и будет.

— Да не будет скоро так! — ударил кулаком в ладонь Егор — советская власть всех сравняет. И кулачество скоро истребят. Недолго Кирьяну лютовать осталось, как все скоро будет.

— Не знаю, как тут рассудить — произнёс Антип — прежде подумай хорошенько. Морозовы, конечно, не Кирьян Лыков, но убедить их отдать за тебя Анфису будет тяжело.

Антип вернулся в избу, а Егор ещё долго стоял на порожке, топтался, да вдаль смотрел. Жениться на Анфисе ему как можно скорее надобно, ведь пожаловалась она, что Лыковы сватов заслать к ним хотят.

Только прежде с дочерьми переговорить нужно. Подготовить их к грядущим переменам.

***

Анфисе от матери досталось за то, что с петухами домой явилась.

— А ну скорее к себе, пока отец спит — громким шёпотом произнесла Пелагея Димитриевна - узнает, задаст тебе, мало не покажется. Где шаталась? С кем? Неужто с Петькой? С Лыковым?

Анфиса глаза опустила стыдливо, щёки её смущённым румянцем зарделись. Решилась она в эту ночь на то, на что благовоспитанная девица ни за что не пойдёт. Но только так она с Егоркой вместе могла быть.

— Не с Петькой, мама — еле слышно произнесла она.

Пелагея, охнув, так и присела на скамью. Ходил слушок, конечно. У них здесь ничего утаить нельзя. Да вроде в городе Егор-то. Потому и не верила всем этим сплетням бабьим Пелагея, окорачивая языки их поганые резкими словами. Они вроде умолкали, а за спиной-то всё равно шептались. Ой, какой позор. Какой позор. С вдовцом, старше себя, да с двумя дочерьми, которые младше самой Анфисы лет на пять всего!

— Мама, мам ... Не серчай на меня и папеньке пока ничего не говори! Люблю я Егорку, сильно люблю! — бросилась матери в ноги Анфиса. Бурные рыдания обрушились на девушку с головой. Не могла она представить себе, что с Егором их жизнь разведёт. Жизни тогда не будет ей. И свет не мил.

Пелагея Димитриевна стала белее полотна. Доченьку свою они с Фёдором Силантьевичем шибко любили, да баловали. Но вряд ли Фёдор одобрит выбор дочери. С Лыковым давно он уже сговорился детей поженить.

— Ох, что ты натворила ... Что же будет-то теперь? - закрыв рот рукой, покачала головой Пелагея.

Глава 4

Фёдор Силантьевич сдвинул кустистые брови к переносице и, вжав легонько кулаки в стол, уставился в окно.

— Намедни сваты от Лыковых пожалуют. Будь готова, Анфиса. Ты станешь супружницей Петра, и точка — медленно, но твёрдо, чеканя каждое слово, произнёс Фёдор.

— Но, отец! — рванулась было к нему девушка, да мать попридержала за рукав платья. Глазами приказала молчать и отцу не перечить.

— Я с Кирьяном давно за вас с Петром договаривался. Ещё когда вы поперёк лавки оба умещались. Пётр парень крепкий, рукастый. Далеко пойдёт. Богатств у них на несколько поколений припасено. Как у Христа за пазухой будешь с ним. А ты что? — Фёдор полуобернулся к дочери и испепелил её взглядом своих светло-серых глаз — али кого другого приглядела?

В голосе отца послышались недобрые нотки. А проницательный взгляд вызвал страх в душе Анфисы. Отец всегда с ней был добр. Но если что не по нём было, то и наказать мог.

Бить не бил никогда. Однако тона голоса достаточно и взгляда. Сказано было Анфисе, что если не Петька Лыков, то к тётке двоюродной, в скит отправится и будет послушание там нести.

Человеком был Фёдор не особо набожным, придерживался той стороны, куда ветер дул. Но чтобы дочь уберечь или наказать, готов был её свободой пожертвовать.

Как же Анфиса мечтала правду сказать! Да не могла. Она тайно хотела с Егором в город сбежать. Вот только дочек своих он по весне перевёз бы туда. Потому и расстроилась, что Петька со свадьбой торопится.

— Фёдор, ну что ты на девчонку насел? Не видишь разве, боязно ей — мягко улыбнулась Пелагея — и мне так же было боязно, когда за тебя замуж шла.

Взгляд Фёдора смягчился. Махнул он дочери рукой, подозвав к себе.

— Я ... Я просто весной хотела. Тепло, цветёт всё кругом — дрожащим голосом произнесла Анфиса и, прильнув щекой к отцовскому сюртуку, замерла.

Фёдор, опустив свою тяжёлую руку на голову дочери, вздохнул:

— Не хочет Петька боле ждать. Да и Кирьян торопит. Не могу я им указывать, дочь. Не совсем хорошо дела у меня идут. Кирьян помочь обещался.

Анфиса молча слушала отца, глотая непрошеные слёзы. Вот оно значит как? Благополучие в торговле для отца дороже счастья единственной дочери?