Строптивая для наследника. Брак по расчету

Они смотрели на меня, отец с лицом человека, проигравшего все, Риккардо с напряженным, измученным недоверием. И в этот момент я поняла, что паника, крики и взаимные обвинения — это топливо для того, кто это задумал. Ченов. Это должны были быть они. Кто еще? Моррисси? Нет, они бы так не стали. Они бы ответили прямо, жестоко, но не подло. Это был почерк змеи, которая действует из тени, стравливая других.

Я сделала глубокий вдох, заставляя голос звучать ровно, спокойно, вопреки бешеному стуку сердца и остаткам боли в висках.

— Перестаньте, — сказала я, и слово прозвучало не как просьба, а как команда. — Просто перестаньте паниковать. Вы играете на руку тому, кто это сделал.

Отец поднял на меня взгляд из-за ладоней. Риккардо нахмурился.

— Мы играем? — скептически бросил брат. — На нас вот-вот обрушится вся мощь Моррисси, а мы «играем»?

— Вы верите в ту версию, которую нам подсунули, — ответила я, делая шаг к столу. — Версию о том, что я — неуправляемая истеричка, которая пошла и устроила резню, этого от нас и ждут. Чтобы мы начали метаться, обвинять друг друга, чтобы Винченцо Орсино побежал извиняться перед Лиамом, предлагая еще большие уступки, чтобы наша семья треснула изнутри от недоверия.

Я уперлась ладонями в край стола, глядя на отца.

— Я не делала этого, папа. Честно. У меня нет причин тебе лгать сейчас. Если бы это была я, я бы нашла способ это скрыть или, наоборот, взяла бы на себя ответственность с гордостью, но мне нечего скрывать, потому что я там не была.

Он смотрел на меня, и в его глазах медленно, с огромным трудом, пробивалось рациональное мышление, прорываясь сквозь завесу ярости и страха.

— Но… подпись, Карла. Твоя фраза.

— Кто-то знает о ней. Кто-то внимательно следил. Идеальная деталь, чтобы все выглядело убедительно. — Я перевела взгляд на Риккардо. — Подумай. Кому выгодно стравить нас с Моррисси сейчас, когда между ними и так натянутые отношения после выстрела? Кто только что получил болезненный тычок в бок благодаря той самой флешке, которую мы с Ронаном пытались перехватить?

— Чены, — пробормотал Риккардо. — Старый хрыч Чен. Он хочет, чтобы мы сцепились насмерть, пока он подбирает наши обломки.

— Именно, — кивнула я. — Слухи уже идут, что Моррисси использовали данные с флешки и ударили по финансам Ченов. Им нужно отвлечь Моррисси, перевести их гнев на нас, а заодно и нас ослабить. Идеальный план. И он сработал. — Я указала пальцем на разбитую пепельницу. — Вот доказательство.

Отец медленно выпрямился в кресле.

— Допустим, ты права. Допустим, это Чены. Но Моррисси в это не поверят. У них на стене красуется твое имя, они будут требовать крови или компенсации, которая разорит нас.

— Значит, нужно им доказать, что это не я, — сказала я просто.

— И как ты это сделаешь? — спросил Риккардо. — Поедешь и покажешь им свои алиби? Твоего парня на ночь, которого уже и след простыл?

— Нет, — я покачала головой. — Я пойду и поговорю с Ронаном Моррисси, объясню ему ситуацию. С глазу на глаз.

Эффект был, как от разорвавшейся гранаты.

— ТЫ СОВСЕМ ОХУЕЛА?! — заорал Риккардо, снова взрываясь. — Прийти к нему? После того как ты ему в плечо выстрелила? После того как они уверены, что ты устроила погром на их складе?! Это самоубийство! Он тебя просто пристрелит на месте, без разговоров!

— Он не пристрелит, — парировала я, хотя внутри все сжалось от холодной дрожи, я сама не была в этом уверена, но альтернатива была хуже. — Он прагматик. Если я приду к нему одна, без оружия, в его логово… это будет жест, который не станет делать виновный. Виновный бы прятался, а я приду и скажу ему в лицо: это не я.

— И он, конечно, поверит на слово! — саркастически фыркнул отец.

— Он не поверит на слово, но он выслушает и, возможно, задумается. Он умный и тоже понимает, что Чены — общий враг. А сейчас они получили от них удар и хотят ответа. Мы можем предложить им… другую цель.

Я видела, как в глазах отца мелькает мысль. Идея была безумной и опасной, но в этой безумности была своя железная логика.

— Он может просто использовать твой визит, чтобы взять тебя в заложники. Шантажировать нас, — сказал он тихо.

— Тогда вы меня не выкупаете, — пожала я плечами, делая вид, что это меня не беспокоит. На самом деле, мысль о том, чтобы снова оказаться в плену, пусть и у Моррисси, вызывала у меня почти физическую тошноту, но показывать этого нельзя. — Если он это сделает, это докажет, что он недальновидный идиот, думающий только о сиюминутной мести, а он не идиот. И я думаю, он предпочтет узнать правду и использовать ситуацию с выгодой для себя.

Риккардо зашагал по комнате, сжимая и разжимая кулаки.

— Это безумие, Карла. Ты предлагаешь пойти в пасть к волку и надеяться, что он не голоден.

— Нет, — поправила я его. — Я предлагаю пойти к умному хищнику и предложить ему вместе поохотиться на более жирную добычу. Потому что сидеть здесь и ждать, пока они поверят в эту подставу и обрушатся на нас, вот это и есть настоящее самоубийство. Попытаться исправить ситуацию — это единственная логика, которая у нас осталась.

Я посмотрела на отца. Он молчал, обдумывая. Его взгляд скользнул по моему лицу, по моей позе, по решимости, которую я старалась изображать всем своим существом.

— Куда ты пойдешь? — наконец спросил он.

— В «Стекло». Его главный клуб, его территория, при всех, так безопаснее.

— Я поеду с тобой, — резко сказал Риккардо.

— Нет. Один на один. Или он откажется от встречи, или сочтет это ловушкой. Я должна быть одна. Это доказывает, что мне нечего скрывать.

— Ты не можешь быть одна! Ты… — Риккардо запнулся, не решаясь сказать «слабая» или «уязвимая».

— Я могу постоять за себя, — сухо отрезала я. — И сегодня я буду стоять за себя словами. Впервые за долгое время.

Это была правда, обычно я действовала пулями, ножами, провокациями, но сейчас требовался другой инструмент. Холодный расчет и, возможно, доля отчаянной искренности.

Они смотрели на меня, и в их глазах шла война. Война между семейным инстинктом, запереть меня здесь, никуда не выпускать, спрятать от грозящей бури и холодной, неприятной логикой моего плана. Даже Риккардо, всегда такой прагматичный, казалось, метался между желанием закричать «нет!» и осознанием, что других разумных вариантов у нас просто нет. Ждать — значит обрекать себя на атаку Моррисси, которая сейчас будет беспощадной и законной в их глазах.

— Он выстрелит тебе в голову, как только ты переступишь порог, — прошипел Риккардо, но в его голосе уже не было прежней уверенности.

Я покачала головой, скрестив руки на груди. Каждый мускул в теле просил просто лечь и закрыть глаза, но адреналин и осознание опасности держали меня на ногах лучше любого кофе.

— Не выстрелит. Ронан Моррисси не психопат с подворотни, как я. Он не из тех, кто будет расстреливать безоружную женщину, которая пришла к нему на переговоры на его же территорию, при свидетелях. Это было бы… мелко, а он ненавидит все мелкое, он любит порядок, контроль и прагматизм. Убийство меня сейчас не решит его проблем с Ченами. А разговор, возможно, да.

Отец тяжело вздохнул, потирая переносицу, он выглядел измотанным до предела.

— Допустим, он тебя выслушает. Что ты ему предложишь? «Давайте дружить против Ченов»? После выстрела в плечо и нападения на склад?

— Я предложу ему факты, — сказала я твердо, хотя внутри все переворачивалось. Фактов, по сути, не было, только мои догадки, но их нужно было подать так, чтобы они звучали как единственно возможная истина. — Предложу ему подумать, кому это выгодно. Предложу… временное перемирие. Чтобы выяснить, кто стоит за этим, если он согласится помочь найти настоящих виновных, это будет в его интересах. Он получит моральное право раздавить Ченов, а заодно и нас ослабит, заставив быть у него в долгу. Это та сделка, которую он поймет.

— Ты играешь в очень опасную игру, дочь, — прошептал Винченцо. Его глаза смотрели на меня с такой мукой, что я отвернулась, я не могла позволить себе сейчас мягкость. — С Моррисси нельзя договариваться с позиции слабости.

— А с позиции обвиняемой в убийстве их людей тем более, — закончила я за него. — Поэтому я и иду, чтобы сменить эту позицию, на позицию… союзника по несчастью. Дайте мне несколько часов. Если к вечеру вы не получите от меня сигнал… действуйте, как считаете нужным, но не нападайте первыми. Это именно то, чего ждут.

Риккардо хотел что-то сказать, но отец поднял руку, останавливая его. Он долго смотрел на меня, и в его взгляде было что-то новое. Признание того, что иногда только безумный, отчаянный шаг может спасти от еще большего безумия.

— Хорошо, — сказал он наконец, и слово прозвучало сдавленно. — Несколько часов. Но с условием: Лука будет ждать тебя в машине в двух кварталах от «Стекла». С оружием и людьми. Если что-то пойдет не так…

— Если что-то пойдет не так, Луке не поможет целая армия, папа, — мягко перебила я его. — Но ладно. Пусть ждет, только чтобы не лез, пока я не дам сигнал.

— Дай мне хоть это, Карла. Ради моего спокойствия.

Я кивнула. Спорить не было смысла. Да и мысль о том, что Лука будет где-то рядом, была слабым, но все же утешением.

— Мне нужно переодеться, — сказала я, уже поворачиваясь к двери. — И пивести себя в человеческий вид.

Я вышла из кабинета, оставив их в клубящейся атмосфере тревоги и безысходности. Поднимаясь по лестнице в свою комнату, я чувствовала, как дрожь, сдерживаемая в их присутствии, начинает пробиваться наружу. От колоссального напряжения, похмелья и осознания полного, абсолютного одиночества в том, что я затевала.

Моя комната в особняке была такой же театральной, как и все здесь: большое помещение с высоким потолком, темная мебель, стены, завешанные странными картинами и постеры, трофеями из прошлых «деловых поездок». Здесь царил творческий, но контролируемый хаос. Сейчас он казался чужим.

Я подошла к шкафу. Одежда должна была посылать сигнал, не вызывающий, как мой желтый дождевик. Не провокационный. Скорее… нейтральный. Деловой, но не фрмальный и достаточно закрытый, чтобы чувствовать себя в безопасности.

Я выбрала черные, узкие джинсы из плотной ткани, которые не стесняли движений. Простую черную водолазку из тонкого кашемира с высоким воротником — она полностью скрывала шею и, если что, могла скрыть легкий тремор рук, армейские ботинки на шнуровке. На все это я накинула свой длинный, до колен, плащ из тонкой шерсти ярко-алого цвета. Цвет вызова, но в более элегантной, менее кричащей форме, чем моя обычная одежда. Он скрывал очертания тела, добавлял театральности, но в то же время был практичен. И, наконец, большие, темные солнцезащитные очки с зеркальными линзами. Они скроют мои глаза, красные от недосыпа и, возможно, слез ярости, скроют остатки похмелья в взгляде.

Я подошла к своему письменному столу, открыла потайной ящик. Там лежало оружие: пара запасных обойм к глоку, маленький, но смертоносный нож-бабочка, который я обожала за скорость раскрытия, и электрошокер, замаскированный под помаду. Я смотрела на этот арсенал несколько секунд, обдумывая. Идти с оружием? Это будет знак недоверия и слабости, он наверняка обыщет меня, а без оружия… это будет жест.

Я медленно закрыла ящик, оставив все внутри. Только нож-бабочку я засунула в маленький внутренний карман плаща, у самого шва. На всякий случай. Не как оружие нападения, как последний шанс на защиту, если все пойдет совсем по худшему сценарию.

Я подошла к зеркалу. В отражении смотрела на меня женщина в алом плаще и темных очках, похожая на героиню какого-нибудь нуарного триллера. Бледное лицо, плотно сжатые губы. Я сделала глубокий вдох, пытаясь унять дрожь в руках. «Ты можешь. Ты должна».

Спускаясь вниз, я встретила Луку в холле. Он ждал, опершись о стену, его лицо было мрачным, как туча.

— Я слышал, — сказал он без предисловий. — Это идиотизм, Карла. Чистейшей воды.

— Знаю, — ответила я, проходя мимо него к выходу. — Поэтому ты поедешь со мной и будешь ждать. Как телохранитель для трупа, который еще не умер.

Он тяжело вздохнул, но пошел следом.

— Какой сигнал?

— Если через два часа после моего входа в «Стекло» я не выйду и не позвоню… считай, что «Стекло» нужно тушить. Но только после двух часов, Лука. Ровно. Не раньше.

Он кивнул, его челюсти напряглись. Он ненавидел это, ненавидел беспомощность, но он был солдатом и выполнял приказы.

Машина, неприметный черный седан, уже ждала у подъезда. За рулем один из наших, Пьетро, молчаливый и надежный. Я села на заднее сиденье. Лука сел рядом со мной, положив на колено пистолет в кобуре.

— В «Стекло», — сказала я. — Но остановись за два квартала, у кафе «Бистро». Лука, ты там останешься.

Пьетро кивнул, и мы тронулись.

Дорога из Бруклина в Позолоченные кварталы Манхэттена всегда была путешествием в другой мир. Сначала привычные, немного обшарпанные улицы с вывесками на итальянском, запахом выпечки и громкими разговорами на тротуарах. Потом мост, с его металлическими конструкциями и видом на реку, которая разделяла два царства. И наконец Манхэттен. Здесь улицы были чище, уже, небоскребы выше, а люди на тротуарах двигались быстрее и с более отрешенными лицами.

Я смотрела в окно, но не видела города. В голове прокручивался предстоящий разговор. Что сказать? Как начать? «Привет, помнишь, как я тебе в плечо стреляла? А теперь давай дружить»? Черт, это звучало как бред даже у меня в голове.

Мысли метались, вспоминался его взгляд в Бездне — сначала пустой, затем полный ярости после выстрела. Вспоминались слухи о его холодной расчетливости. Его репутация человека слова, но с ледяным сердцем. Сможет ли он отбросить личную ненависть, чтобы увидеть общую выгоду? Или его ненависть ко мне, к Орсино, перевесит?

Была и другая мысль, темная и тревожная. А если это и правда не Чены? Если это какая-то третья сила? Или… страшнее… если это кто-то из наших? Кто-то, кто хочет свалить все на меня, чтобы убрать с дороги? Возможно, кто-то из капо. Но тогда я лезу прямо в пасть не только к Моррисси, но и к предателю в своих рядах.

Машина замедлилась, притормаживая у тротуара в элегантном, но не пафосном районе. Мы были в двух кварталах от «Стекла». Я видела вдалеке его фасад — темное стекло, бронзовые детали, вывеска с лаконичным названием, горящая холодным белым светом даже днем. Элитный клуб, где решались судьбы, а не просто напивались.

— Здесь, — сказала я Пьетро. Я повернулась к Луке. Его карие глаза смотрели на меня с такой интенсивной тревогой, что мне захотелось его обнять. Но я только положила руку ему на плечо.

— Два часа, Лука. Не меньше.

— Если тебя там задержат дольше… — начал он.

— Значит, веду переговоры. Не паникуй раньше времени. И… спасибо.

Я вышла из машины, холодный субботний воздух Манхэттена ударил в лицо, заставив вздрогнуть. Я запахнула плащ плотнее, поправила очки и направилась к «Стекла» ровной, уверенной походкой, которую отрабатывала годами, которая не должна выдавать ни страха, ни похмелья, ни сомнений.

Каждый шаг по безупречному тротуару отдавался в висках. Головная боль притихла, но не исчезла, затаившись где-то на задворках сознания, готовная вернуться в любой момент. Я прошла первый квартал, затем второй. «Стекло» вырастало передо мной, безмолвное и внушительное. Днем оно выглядело закрытым, но я знала, что внутри всегда кто-то есть. Особенно сегодня, после вчерашнего нападения на их склад.

Я остановилась перед тяжелой дверью из темного стекла. Мое отражение в нем было размытым, алый силуэт с темным лицом. Я сделала последний, глубокий вдох, выдохнула, стараясь выпустить из себя всю дрожь, все сомнения.

Либо я сейчас совершаю самый гениальный шаг в своей жизни. Либо самый последний. Я потянула на себя массивную ручку. Дверь поддалась беззвучно, впуская меня в другой мир.

ГЛАВА 5. РОНАН

Холодный гнев, разожженный на складе, не утихал, он кристаллизовался внутри, превратившись в острый, тяжелый ком, который сидел где-то под ребрами и мешал дышать полной грудью. Я отправился не в пентхаус, я поехал в «Стекло», в свое истинное логово. Здесь, в кабинете на верхнем этаже, за тяжелой дверью из мореного дуба и бронированного стекла, я мог думать. Здесь царил абсолютный порядок. Лаконичный минимализм: стол из черного дерева, пара кресел для посетителей, встроенные панели с экранами, показывающими кадры со всех камер клуба и прилегающих улиц. Только одна картина на стене, абстрактное полотно в холодных тонах, которое стоило больше, чем годовой доход среднего бизнеса. Ничего лишнего, ничего, что могло бы отвлечь.

Я сидел за столом, уставившись на главный экран, где в режиме реального времени отображались сводки с наших объектов. Все были приведены в состояние повышенной готовности. Тихий, напряженный гул ожидания висел в воздухе всего здания. Моя правая рука, все еще перевязанная и ноющая, лежала неподвижно на столе. Левая сжимала стакан с водой, виски я сейчас себе не позволял, нужна была ясность.

В голове строились и рушились планы. Отец говорил о публичном уничтожении, о компромате, о медленной, изощренной мести, Шон требовал немедленного, кровавого ответа. Оба подхода имели право на существование. Но оба казались… реактивными. Ответом на ее удар, а я хотел проактивности. Хотел не просто ответить, а предвосхитить, взять под контроль саму ситуацию, которую она создала своим безумием.

Карла Орсино. Ее имя отдавалось в сознании звонким, металлическим звуком, как удар клинка о камень. Она стала навязчивой идеей, не просто врагом, а аномалией. Сбой в матрице, ее действия не укладывались в логику семейной вражды. Они были слишком личными, слишком театральными, слишком… иррациональными. Это делало ее непредсказуемой. А непредсказуемость в нашем мире была хуже открытой войны.

Дверь в кабинет распахнулась без стука. Я даже не обернулся. Только у одного человека был доступ сюда, кроме отца, да и тот всегда звонил заранее. Значит, Киран.

— Брат! А я ищу тебя по всему городу! — его голос, как всегда, взрывной и жизнерадостный, нарушил тишину. Он вошел, закрывая дверь за собой. Я слышал, как он подходит, как разваливается в одном из кресел для посетителей без приглашения. — Слышал про склад. Эпично. «С любовью»! Черт, это же гениально! Нагло, дерзко, меня почти восхищает.

Я медленно повернул к нему голову, он сидел, закинув ногу на ногу, в идеально сидящем темно-синем костюме, его светло-русые волосы были уложены с небрежной точностью. Привычная полуулыбка на лице, но в его темно-зеленых глазах, таких же проницательных, как у отца, когда он того хотел, я увидел увидел живой, жгучий интерес.

— Эпично? — мой голос прозвучал ровно, без интонации. — Двое наших убиты, уничтожены данные. Нас публично выставили идиотами и все, что ты можешь сказать — эпично?

— О, не кипятись, — он махнул рукой, словно отмахиваясь от досадной мелочи. — Люди умирают, это часть игры. Но стиль… стиль, брат, это важно и у этой психованной итальянки он есть. Дикий, непредсказуемый, но есть. Это искусство.

Меня передернуло от его слов. «Искусство». Убийство и вандализм как искусство. Это было так в духе Кирана — видеть в самом ужасном лишь эстетику, игру, острые ощущения, иногда это раздражало до белого каления.

— Это не искусство, Киран. Это объявление войны или, что более вероятно, идеальная подстава, чтобы эту войну развязать.

— Подстава? — Киран приподнял бровь, его улыбка стала чуть тоньше, умнее. — Ты думаешь, не она? А кто? Чены? И оставили бы иероглифы, наверное. Или «с уважением, Старый Чен». Нет, это ее почерк, ты же сам говорил — она иррациональна, личная. Это личное, после твоей пули в плечо.

— Именно поэтому это слишком очевидно! — Я не сдержался и ударил кулаком левой руки по столу. Стакан с водой подпрыгнул. Боль в правом плече отозвалась тупым уколом. — Она не идиотка. Безумная, да, но не глупая. Она знает, что после выстрела за ней будут следить. Что любое ее движение против нас будет воспринято как эскалация и она идет и оставляет свою подпись на месте преступления? Как последний малолетний вандал? Это нелепо!

Киран задумчиво потер подбородок.

— Хм. Когда ты это так объясняешь… Да, звучит слишком громко даже для нее. Но, может, она именно на это и рассчитывает? Что мы подумаем: «О, это слишком очевидно, значит, не она»? Двойной блеф.

Мысль была не лишена смысла, в покере он был гением, игра на опережение, на несколько ходов вперед. Возможно, она играла в подобную игру, но для этого нужен холодный расчет, а не истерика. Что, если ее истерика и была частью расчета? Маской, под которой скрывался острый, параноидальный ум? Эта мысль была еще более пугающей.

— Неважно, — сказал я, отводя взгляд на экран. — Она перешла черту, публично. Теперь мы должны ответить и ответ должен быть таким, чтобы раз и навсегда покончить с этой… проблемой.

— Отец предлагает компромат, да? — Киран вытянул ноги, устроившись поудобнее. — Вытащить ее грязное белье на свет, использовать ее историю с мексиканцами. Сломать психологически? Это… скучно. Долго и непредсказуемо. Сломаешь ее и она может стать еще опаснее. Или просто сломается окончательно, и тогда Винченцо, из чувства вины, пойдет на нас войной по-настоящему.

Он, черт возьми, был прав. Как всегда, когда хотел.

— А Шон предлагает грубую силу, — продолжал Киран. — Что тоже… примитивно. Играть на ее поле — отвечать силой на силу. Она, похоже, этого и хочет. Хаос, драку, чтобы все смешалось, и она могла в этой каше плавать, как пиранья.

Он снова ухмыльнулся, довольный своим сравнением.

— Так что же ты предлагаешь? — спросил я, хотя уже догадывался, у Кирана всегда был свой, извращенный взгляд на вещи.

— Я? Я предлагаю пригласить ее на чай, — заявил он просто, и его глаза заблестели азартом. — Серьезно. Пригласить сюда, поговорить, посмотреть ей в глаза. Ты же мастер читать людей, узнать, кто она на самом деле, играет ли она в сумасшедшую или она и есть сумасшедшая и тогда уже решать. Может, она окажется полезной, временный, очень опасным, но полезным союзником против Ченов. Ты же сам говорил, они — общая угроза.

Идея была настолько безумной, что на секунду я онемел. Пригласить сюда Карлу Орсино? После всего? Это было бы как впустить в стерильную операционную бешеную, грязную обезьяну с окровавленными руками.

— Ты с ума сошел, — наконец выдавил я. — Она либо устроит тут стрельбу, либо заложит бомбу, либо просто… испортит воздух.

— О, не драматизируй, — Киран фыркнул. — Мы ее обыщем. Без оружия и пригласим не на танцпол, а сюда, в твой священный кабинет. Где ты хозяин. Где каждый квадратный сантиметр под контролем. Что она может сделать? Плюнуть тебе в лицо? Поцарапать твой стол? Это даже забавно будет, но зато ты увидишь ее настоящую, не ту, что кричит и стреляет, а ту, что придет на переговоры в логово врага. Если придет, это уже будет показательно.

Он замолчал, наблюдая за моей реакцией. Его план был дерзким, рискованным и… имел свою извращенную логику. Узнать врага, свести абстрактную угрозу к конкретному человеку в конкретном кресле. И тогда решить: уничтожить немедленно, использовать или… что-то еще.

Я колебался. Рациональная часть моего мозга кричала, что это безумие. Но другая часть, та самая, что хотела взять под контроль сам источник хаоса, заинтересовалась. Увидеть ее здесь на моей территории. Без ее клоунады с оружием, увидеть, что скрывается за маской.

В этот момент тишину нарушил тихий, но четкий сигнал внутреннего телефона на моем столе. Я нахмурился, я дал указание не беспокоить, разве что по экстренному каналу. Я нажал кнопку.

— Сэр Ронан, — голос моей секретарши, Элеоноры, женщины лет пятидесяти с железными нервами и лицом, не выражавшим эмоций с тех пор, как ее муж сбежал с учительницей танцев двадцать лет назад, прозвучал в динамике. Но сейчас в нем была легкая, едва уловимая напряженность. — Прошу прощения за беспокойство. Внизу… у нас посетитель.

— Кто? — отрезал я, предчувствуя недоброе.

Пауза.

— Синьорина Карла Орсино. Она… просит аудиенции. С вами. Говорит, что пришла одна, без оружия и ждет.

Даже Киран замер в своем кресле, его игривое выражение лица сменилось на ошеломленное, а затем на восторженно-изумленное. Он медленно поднял брови, и его губы растянулись в широкой, беззвучной улыбке, полной немого вопля: «Я ЖЕ ГОВОРИЛ!»

У меня же внутри все остановилось, сердце пропустило удар, а потом забилось с новой, неестественной силой.

Мысли пронеслись вихрем, сталкиваясь и дробясь. Подстава? Ловушка? Ее люди уже окружают клуб? Она опередила меня. На целый шаг. Пока я сидел и строил планы, как выманить ее или уничтожить издалека, она просто пришла, бросила вызов самым дерзким из возможных способов.