Строптивая для наследника. Брак по расчету

— Как она выглядит? — спросил я, и мой голос прозвучал хрипло. Я откашлялся.

— В… красном плаще. Темные очки. Выглядит… спокойной и настойчивой. Охрана обыскала ее у входа. Оружия нет. Только… — Элеонора сделала паузу. — Только маленький складной нож в потайном кармане плаща. Она отдала его добровольно, когда его нашли.

Я посмотрел на Киран. Он уже не улыбался. Его лицо стало серьезным, сосредоточенным. Он медленно кивнул мне, как бы говоря: «Вот твой шанс, брат».

— Проведи ее в зеленую гостиную, — сказал я в трубку. Зеленая гостиная — небольшая, изолированная комната для важных, но неофициальных встреч на этаже ниже. Она была под наблюдением, но менее официальна, чем мой кабинет. Пусть сначала подождет в клетке. — И усильте охрану на всех выходах и на крыше. Незаметно. Если вокруг есть хоть тень подозрительной активности — сигнал тревоги.

— Слушаюсь, сэр.

Я положил трубку.

— Ну что, брат, — тихо произнес Киран, его голос звучал почти с благоговением. — Похоже, пиранья сама заплыла в аквариум. Что будешь делать?

Я поднялся из-за стола, плечо ныло, но я игнорировал боль. Внутри бушевала жажда наконец-то разгадать эту загадку, которая слишком долго мозолила мне глаза. И холодное, расчетливое предвкушение. Теперь инициатива была у меня. Она пришла ко мне, на мою землю и будет играть по моим правилам.

— Я пойду и посмотрю, что она хочет, — сказал я, поправляя манжет левой рукой. — А ты останешься здесь. Следи за камерами в гостиной и будь на связи. Если что-то пойдет не так…

— …я спущусь вниз и развлеку ее сам, — закончил Киран, и в его глазах снова вспыхнул тот самый опасный огонек. — Обещаю, будет весело.

— Ты останешься здесь, — повторил я ледяным тоном. Последнее, что мне было нужно, чтобы его непредсказуемость вмешалась в и без того взрывоопасную ситуацию. — И молчи, просто наблюдай.

Я вышел из кабинета, оставив его одного перед экранами. Коридор был пуст и бесшумен, мои шаги отдавались глухим эхом по темному паркету. Лифт доставил меня на этаж ниже, я прошел по еще одному тихому коридору к двери в зеленую гостиную. Двое охранников, похожих на скалы в темных костюмах, стояли по обе стороны от нее, они кивнули мне.

Я остановился перед дверью, сделал глубокий, медленный вдох. Выдох. Впустил в себя холод, вытеснив остатки шока и ярости. Мое лицо стало пустой, бесстрастной маской. Маской Ронана Моррисси. Наследника. Стратега. Человека, который всегда держит контроль.

Я толкнул дверь и вошел.

Комната была небольшой, но роскошной: темно-зеленые стены, книжные полки, заполненные томами в кожаных переплетах (больше для вида, чем для чтения), два глубоких кресла у низкого столика из черного мрамора, и большое окно с видом на боковую улицу, занавешенное тяжелыми портьерами.

Она стояла спиной к двери, у этого окна, откинув одну из портьер, будто рассматривала скучный вид. Алый плащ был ее единственным ярким пятном в этой сдержанной, темной комнате. Она не обернулась, когда я вошел, даже не шевельнулась, она давала мне понять, что знает о моем присутствии, но не считает нужным тут же бросаться навстречу или, наоборот, замирать в страхе. Это был первый вызов.

Я закрыл дверь за собой, звук щелчка замка прозвучал громко в тишине. Я не стал подходить ближе, остался у двери, скрестив руки на груди.

— Синьорина Орсино, — произнес я. Мой голос прозвучал без эмоций, как будто я констатировал погоду. — Неожиданный визит.

Она медленно, почти небрежно, повернулась. Темные, зеркальные очки скрывали ее глаза, но я чувствовал ее взгляд, будто физическое давление. Она сняла очки, и ее карие глаза встретились с моими. Они были… уставшими, с темными кругами под ними, слегка покрасневшими, но не испуганными. В них была усталая, почти саркастическая ясность и дерзость.

— Моррисси, — кивнула она в ответ, не используя мое имя, ее голос был немного хриплым. — Не ожидал?

Она сделала несколько шагов от окна, но не села. Ее движения были плавными, но в них чувствовалась скрытая пружина, готовая распрямиться в любой момент. Плащ шелестел по полу.

— Твоя подпись на стене говорит сама за себя, — заметил я. — «С любовью». Тронут.

— О, да, — она усмехнулась, но улыбка не добралась до ее глаз. — До слез. Особенно часть про двоих убитых твоих ребят. Выстрелы в голову? Да, это мой любимый стиль. Я всегда оставляю визитки на местах своих художественных перформансов, чтобы критики потом могли оценить.

В ее словах была та же язвительность, что и в Бездне, но сейчас в них не было истеричного вызова, была холодная, почти отстраненная ирония. Как будто она говорила о чем-то, что ее глубоко разочаровало.

— Ты отрицаешь? — спросил я, не двигаясь с места. Мне нужно было вынудить ее говорить и слушать, анализировать каждое слово, каждую микро-реакцию.

— Отрицаю? Нет, я не отрицаю, что это идиотская, кричащая подстава, на которую, судя по всему, ты и твой папочка купились, как последние лохи, — она бросила очки на мраморный столик, они со звоном проехали по поверхности. — Подумай сам, Моррисси. Ты же не совсем тупой, хоть и выглядишь как говорящий манекен из бутика дорогих костюмов. Я только что выстрелила в тебя, зачем, блядь, мне было почти сразу лезть на твой склад? Чтобы специально подписаться? «Ой, смотрите-ка, это я, Карла, я здесь была! Поймайте меня, если сможете!»? Я что, по-твоему, самоубийца? Или просто клиническая идиотка?

Она говорила быстро, резко, материлась, жестикулировала, но в этом не было потери контроля. Это был расчетливый напор, она пыталась пробить мою холодность грубостью и логикой.

— Может, твое «безумие» взяло верх над осторожностью. После выстрела тебя могло занести, тебя же все считают нестабильной.

— «Нестабильной», — она фыркнула, подходя ко мне ближе, я не отступил. Между нами оставалось около трех метров. Я чувствовал исходящее от нее напряжение, как электрическое поле. — Да, я нестабильная. Я могу закатить истерику, могу выстрелить в какого-нибудь зазнавшегося ублюдка, который смотрит на меня сверху вниз, но убивать охранников, которых даже не знаю? Это не нестабильность, Моррисси. Это работа. Чистая, холодная, расчетливая работа. А на такую работу у меня вчера не было времени, я занималась другими вещами.

Она сделала паузу, ее взгляд скользнул по моему лицу, по повязке на плече, и в ее глазах мелькнуло что-то вроде… удовлетворения.

— Какими вещами? — спросил я, хотя уже догадывался. Ее внешний вид, покрасневшие глаза, все кричало о бурно проведенной ночи.

— Я напилась в своем клубе до состояния овоща, — отрезала она без тени стыда. — Потом подцепила какого-то парня из Милана, поехала к нему, трахнулась, а на рассвете свалила, пока он спал. Весь вечер и всю ночь меня видели десятки людей в «Серенити». А утром я приползла в свой кабинет и отрубилась на диване, пока мой отец не начал орать на меня из-за звонка твоего папаши.

Она говорила это так откровенно, так цинично, что в это невозможно было не поверить. Это было слишком грязно, слишком лично, чтобы быть ложью, придуманной на ходу. Да и зачем ей врать о таком, если она пытается убедить меня в своей невиновности? Она могла бы придумать что-то более героическое или, наоборот, алиби с кучей свидетелей.

— Удобно, — заметил я. — Случайный парень, который, наверное, уже улетел в Милан. И толпа свидетелей в твоем клубе, которые, конечно, подтвердят все, что ты скажешь.

— Подтвердят, — парировала она, и ее губы растянулись в холодную, безрадостную усмешку. — Потому что они боятся меня. Они скажут то, что я прикажу, но это неважно, я не прошу тебя верить мне на слово, я прошу тебя включить мозг. Кому выгодно, чтобы ты сейчас рванул воевать с нами? Кто только что получил от тебя болезненный тычок в бок из-за той самой флешки? Чьи финансовые потоки ты вчера порезал, как салями?

Она снова подошла ближе, сократив дистанцию до двух метров.

— Старый Чен, — продолжила она, не отрывая от меня взгляда. — Он хитер, как змея, он знает, что мы с тобой как кошка с собакой. И он знает про нашу… личную неприязнь. Он мог узнать про мою дурацкую фразу, подкупить кого-то из моих или твоих, устроить этот цирк и теперь сидит и потирает руки, пока ты здесь стоишь и смотришь на меня, как на главную проблему вселенной. Он хочет, чтобы мы перегрызлись и, судя по всему, у него получается.

Ее логика была безупречной, она совпадала с моими собственными подозрениями. Но подозрения — это одно, доказательства — другое.

— Допустим, это Чены, — сказал я, наконец сходя с места, я прошел мимо нее к столику, взял ее солнцезащитные очки, повертел в руках. — Почему я должен тебе верить? Почему я должен объединяться с тобой, с человеком, который недавно пустил мне пулю в плечо, против третьей стороны? Мне проще раздавить вас обоих по отдельности.

— Потому что мы предсказуемые враги, Моррисси. Мы воюем десятилетиями, у нас свои правила, свои границы. Да, мы можем перестрелять друг друга в итоге. Но Чены… они другая порода. Они не воюют, они заражают и подрывают изнутри. Они не будут с тобой драться лицом к лицу. Они отравят твою воду, сольют твои счета, подставят тебя перед властями или… или устроят так, чтобы твои же люди начали сомневаться в тебе. Как сейчас. Ты же сомневаешься, правда? Часть тебя уже думает: «А вдруг и правда не она?».

Она попала в самую точку. Я ненавидел ее за эту проницательность. Она читала меня, как открытую книгу, несмотря на все мои усилия оставаться нечитаемым.

— Даже если это так, — сказал я, отбрасывая очки обратно на стол, — какой смысл в нашем союзе? Доверие между нами равно нулю. Меньше нуля.

— А кто говорит о доверии? — Она пожала плечами. — Я говорю о временном, тактическом перемирии. О взаимовыгодном обмене информацией. Ты хочешь найти тех, кто это сделал? Я тоже. У меня есть свои каналы, у тебя свои. Мы можем работать параллельно и если выяснится, что это Чены… тогда у тебя будет моральное право и отличный предлог, чтобы раздавить их, выставив защитником своих людей, а заодно и нас ослабишь, заставив быть у тебя в долгу. Тебе же это нравится, да? Контроль, долги, порядок…

Она излагала это так, будто читала коммерческое предложение и это было… убедительно. Она предлагала сделку, о которой я думал, но сформулировал ее лучше меня, добавив в нее элемент взаимной выгоды, который я изначально отверг, потому что не видел, что она может мне дать.

— Что ты получишь? — спросил я, прищурившись. — Кроме спасения своей шкуры от нашего ответного удара.

— Во-первых, да, спасение шкуры уже неплохой бонус, — ухмыльнулась она. — Во-вторых, я хочу того же, чего и ты. Найти того, кто меня подставил и разобраться с ним, по-своему. А в-третьих… — она сделала паузу, и в ее глазах снова вспыхнул тот самый бесовской огонек. — Мне просто интересно посмотреть, как ты работаешь. Узнать, что скрывается за этим ледяным фасадом, может, там вообще ничего нет. Может, ты и правда просто манекен.

Это была обычная детская провокация, но она снова работала. Она задевала ту самую струну, которую всегда старалась задеть — мое самолюбие, мою потребность в контроле и уважении.

— Ты играешь с огнем, Орсино, — тихо сказал я. — Ты заходишь в мое логово, оскорбляешь меня и предлагаешь сделку, ты либо очень храбрая, либо очень глупая.

— Я реалистка, — пожала она плечами. — И сейчас реализм говорит мне, что терять мне нечего. Ты либо поверишь мне и мы попробуем вычислить настоящих ублюдков, либо не поверишь, и твои люди уже завтра начнут жечь мои клубы. А я, в свою очередь, начну жечь твои и в этой драке выживут только Чены. Выбор за тобой, айсберг. Будь прагматиком, каким ты себя считаешь.

Я подошел к ней вплотную. Она не отпрянула. Подняла голову, глядя мне прямо в глаза. Ее дыхание было ровным. Она либо не боялась, либо мастерски это скрывала.

Близость была почти физическим ударом. Я стоял так, что наши груди почти касались, и мне пришлось смотреть на нее сверху вниз, она не отступала, ее карие глаза, все еще уставшие, но теперь горящие холодным, выжидающим огнем, не моргнули.

– Ты умеешь продавать, Орсино, – сказал я тихо, так, чтобы только она слышала. Голос мой звучал низко, почти интимно, но в нем не было ничего, кроме ледяной оценки. – Но один продавец еще не сделка. Ты пришла сюда отчаянная и загнанная в угол, у тебя нет доказательств, только догадки и красивая теория.

– Зато у тебя есть возможность эти доказательства найти, – парировала она, и ее губы тронула та же усмешка, что и тогда, когда она целилась в меня. – Вместе – быстрее, а время, как я понимаю, у тебя тоже на исходе. Твои люди ждут команды, Шон, наверное, уже точит ножи. Каждый час промедления – это час, когда Чены готовят следующий удар или следующий фокус уже с твоей подписью на чьей-нибудь стене.

Она была права и это бесило больше всего. Она ставила меня в позицию, где мой рационализм заставлял соглашаться с ее безумным планом. Я ненавидел, когда контроль ускользал, а сейчас он ускользал прямо в ее цепкие, дерзкие руки.

Я отступил на шаг, разрывая это напряженное поле между нами. Мне нужно было пространство, чтобы думать, чтобы не дать личной ярости, все еще клокотавшей из-за выстрела и нападения на склад, затмить холодный расчет.

– Твое предложение будет рассмотрено, – произнес я, возвращаясь к формальному, деловому тону. Я отошел к окну, повернувшись к ней спиной, демонстрируя, что разговор окончен и что она больше не представляет для меня непосредственной угрозы. Это был жест превосходства, но я чувствовал ее взгляд на своей спине, жгучий, как раскаленная игла. – Я обсужу его с отцом и братьями.

– Обсуди, – услышал я ее голос сзади, он звучал почти небрежно. – Только не забудь упомянуть про мое блестящее алиби с миланским дизайнером. Думаю, твоему брату Кирану это особенно понравится. Он, говорят, ценит хорошие истории.

– Если решение будет положительным, – продолжал я, не оборачиваясь, – мы назначим общую встречу на нейтральной территории, обсудим условия, границы и последствия их нарушения.

– О, переговоры, – она фыркнула. – Как я обожаю. Особенно когда на них все смотрят друг на друга, как кобры перед броском. Ладно, Моррисси. Буду ждать твоего… любовного письма.

Я услышал, как плащ зашуршал, как ее шаги зазвучали по полу, удаляясь к двери. Она уходила. Так же дерзко, как и пришла, не дождавшись формального разрешения и не прощаясь.

Я обернулся, когда она уже бралась за ручку.

– Орсино, – остановил я ее. Она замерла, полуобернувшись. – Твой нож останется здесь.

Она кивнула, как будто это было само собой разумеющимся.

– Подарок на память или залог. Как знаешь.

И она вышла, тихо закрыв за собой дверь.

Я простоял у окна еще несколько минут, слушая, как мое сердце медленно возвращается к нормальному ритму.

Она была опасной. Не просто как враг. Как явление. Она умела читать ситуацию и людей с пугающей точностью, она использовала свою репутацию «сумасшедшей» как щит и как оружие, позволяя всем думать, что она действует на эмоциях, тогда как на самом деле ее действия, даже самые иррациональные, имели под собой холодный, пусть и искаженный, расчет.

И теперь она предлагала союз. Временный, тактический, построенный на взаимной выгоде и полном отсутствии доверия. Это была сделка с дьяволом, но дьявол, как известно, знает толк в контрактах.

Я вышел из зеленой гостиной, кивнув охранникам. Лифт снова доставил меня наверх. Когда я вошел в свой кабинет, Киран сидел в моем кресле за столом, вращаясь из стороны в сторону, с лицом, сияющим от восторга.

– Ну что, брат? – спросил он, как только дверь закрылась. – Как наше маленькое солнышко?

– Выключи камеры, – сухо приказал я, подходя к бару. На этот раз я налил себе одну маленькую порцию виски. Мозг требовал перезагрузки.

Киран щелкнул чем-то на пульте, и экраны погасли. Он поднялся с моего кресла и устроился в своем любимом, у окна.

– И? Что она хотела?

– Предложила временное перемирие. Чтобы найти общих врагов. Ченов.

– О-о-о! – Киран вытянул звук, его глаза заблестели. – А я что говорил? Я говорил! Она умнее, чем кажется. Играет ва-банк и, судя по твоему лицу, ты почти купился.

– Я не купился, – отрезал я, делая глоток. Алкоголь обжег, принося временное, обманчивое тепло. – Я сказал, что обсудим с отцом и Шоном.

– Отец захочет ее сломать через компромат. Шон – через силу. Оба варианта сейчас – глупость. – Киран говорил быстро, с азартом. – Чены уже в игре. Они вышли из тени и ударили по нам и, по версии нашей итальянской фурии, по ним же, но под ее именем. Нам нужно реагировать не на Карлу, а на них. А она… она может быть полезным инструментом. Бешеным, опасным, но инструментом. У нее свои каналы в Бездне, среди мелких шестерок, которые нам и не снились, она может достать информацию, до которой мы не доберемся.

Он был прав. Снова. Он видел стратегическую картину, когда хотел, просто обычно ему было скучно ею заниматься.

– Ты предлагаешь заключить с ней сделку? – спросил я, пристально глядя на него.

– Я предлагаю заключить сделку с ситуацией, – поправил он меня. – А она часть этой ситуации. Мы используем ее, чтобы добраться до Ченов. А потом… – он сделал многозначительную паузу. – Потом посмотрим. Может, к тому времени она нам даже понравится в качестве очень опасного домашнего питомца.

Я допил виски, поставил бокал. Головная боль, которую я игнорировал, начала заявлять о себе тупым давлением в висках, нужно было ехать в особняк, говорить с отцом и с Шоном, который, наверное, уже рвет и мечет.

– Поехали, – сказал я. – Ты мне понадобишься, чтобы угомонить Шона, когда он начнет орать.

Дорога в особняк прошла в молчании, Киран сидел на пассажирском сиденье, уставившись в окно, но по его лицу было видно, что мысли его скачут, как обезьяны по лианам. Он наслаждался этой ситуацией, для него это было лучшее шоу на свете.

Я же чувствовал тяжелую, свинцовую усталость. Не только физическую от боли в плече, но и моральную. Карла Орсино за несколько минут взломала мою обычную схему действий – анализ, план, холодный удар. Она ворвалась в нее, как ураган, и оставила после себя хаос возможностей, каждая из которых была чревата катастрофой, но и бездействие тоже вело к катастрофе.

В особняке Мэлоун встретил нас у двери и без слов указал головой на кабинет отца. Шон, видимо, уже был там.

Мы вошли, отец сидел за своим столом, его лицо было вырезано из гранита, Шон стоял у камина, и по его позе, по тому, как он сжал кулаки, было видно, что он едва сдерживается.

– Ну? – спросил Лиам, не делая вступлений, его ледяные глаза перешли с меня на Кирана и обратно. – Что за спектакль? Нам доложили, что Карла Орсино сама пришла к тебе.

– Пришла, – подтвердил я, занимая позицию перед столом, Киран развалился в кресле с видом зрителя в первом ряду. – Предложила сделку.

Шон фыркнул, словно лошадь.

– Сделку? После того как она устроила? Я ей сейчас сделку предложу пулей в лоб!

– Заткнись, Шон, – тихо, но с ледяной властью сказал отец, его взгляд заставил брата смолкнуть, хотя тот и продолжал пылать. – Какую сделку?

Я коротко изложил суть, ее версию событий (подстава Ченов), ее «алиби», ее предложение о временном перемирии и совместном поиске виновных. Я не стал упоминать про миланского дизайнера – это только разозлило бы Шона еще больше.

Когда я закончил, в кабинете повисла тишина. Отец медленно постукивал пальцами по столу, Шон тяжело дышал, как бык перед атакой.

– И ты ей поверил? – наконец спросил Лиам.

– Я не верю никому, – ответил я. – Но ее логика безупречна, Чены – единственные, кому это выгодно сейчас и ее поведение… оно не соответствует поведению виновного. Виновный бы прятался, она пришла ко мне в логово.

– Это наглость! Чистая наглость! – вырвалось у Шона. – Она думает, что может нас одурачить! Прикинуться невинной овечкой, пока ее папаша готовит следующи удар!

– А может, она и есть невинная овечка, которую хотят зарезать чужими руками, – вставил Киран, не меняя позы, его голос прозвучал неожиданно серьезно. – Подумайте, если это Чены, то они блестяще сыграли. Стравили двух главных своих конкурентов, нанесли нам удар, а теперь будут смотреть, как мы грыземся. Мы можем рвануть в бой, потерять людей, ресурсы, а они – подобрать все, что упадет. Или… мы можем проявить хитрость, сделать вид, что купились на их игру, но на самом деле ударить по ним. Используя Орсино как… скаута или как приманку.

– Использовать Орсино? – Шон рассмеялся, но смех его был полон презрения. – Да они сами нас используют! Эта шалава выстрелила в Ронана, а теперь прикидывается, что хочет дружить! И вы все ведетесь на это?

– Никто ни на что не ведется, – холодно сказал я, глядя на брата. – Речь идет о тактическом маневре, мы ничего не теряем, соглашаясь на переговоры, мы выигрываем время. Мы можем проверить ее историю. Провести собственное расследование параллельно, а на встрече выставить свои условия. Такие, которые поставят Орсино в полную зависимость, если они согласятся. Если это подстава Ченов – мы получаем союзника, пусть и временного, против общего врага. Если это все же она… мы получаем ее в ловушке на нейтральной территории, со всеми вытекающими.

Отец слушал, его взгляд был отстраненным, смотрящим внутрь, просчитывающим варианты.

– Встреча на нейтральной территории, – проговорил он наконец. – Бездна. Таверна «У старого причала». Падре О’Мэлли будет присутствовать как нейтральный наблюдатель. Наши условия: полный доступ к их данным по Ченам на время расследования, их отказ от любых враждебных действий против нас. И… Карлу Орсино нужно взять под полный контроль… – он сделал паузу и посмотрел на меня, в его глазах мелькнула жесткая искра. — Раз уж ты выступаешь за эту идею у меня есть последнее условие…

ГЛАВА 6. КАРЛА

Дверь «Стекла» закрылась за мной с тихим, но окончательным щелчком. Холодный воздух Манхэттена ударил в лицо, и я сделала глубокий, дрожащий вдох, как будто вынырнула из-под воды после долгого погружения. Ноги слегка подкашивались, но я заставила себя идти ровно, тем же размеренным, уверенным шагом, которым пришла. Алый плащ развевался за мной, словно знамя, которое я еще не спустила.

Прошла первый квартал, потом второй, сердце колотилось где-то в горле, и только сейчас, когда опасность (пока) миновала, я позволила себе почувствовать всю глубину адреналиновой дрожи, пробивавшейся сквозь похмельную слабость. Я сделала это, я вошла в его логово и вышла живой.

У кафе «Бистро» уже торчал знакомый черный седан. Как только я приблизилась, задняя дверь распахнулась изнутри, и я почти ввалилась на сиденье. Лука сидел там, бледный как смерть, его рука лежала на рукояти пистолета. Он окинул меня быстрым, оценивающим взглядом, проверяя на наличие дыр или новых шрамов.

— Все цело? — спросил он хрипло, его голос выдавал напряжение последних минут ожидания.

— Пока что, — выдохнула я, откидываясь на спинку и скидывая темные очки. Глаза отвыкли от дневного света, и я зажмурилась. — Поехали быстрее домой.

Пьетро, не задавая вопросов, тронул с места. Машина плавно вырулила в поток, Лука не отводил от меня взгляда.

— И? Что было? Он тебя… слушал?

— Слушал, — кивнула я, глядя в окно на мелькающие фасады. Теперь, когда напряжение спадало, накатывала чудовищная усталость и головная боль возвращалась с удвоенной силой. — Не знаю, поверил ли, но он не вышвырнул меня вон и не пристрелил на месте. Значит, как минимум, задумался.

— И что дальше?

— Ждем. Он сказал, обсудит с семьей. Потом даст ответ. Вероятно, предложат встречу. Нейтральная территория.

Лука фыркнул, выражая свое отношение к падре О’Мэлли и его нейтралитету, который всегда клонился в сторону той, чья позиция сильнее в данный момент.

— Риккардо сойдет с ума.

— Папа тоже будет не в восторге, но у них нет выбора, как и у Моррисси.

Я закрыла глаза, пытаясь упорядочить в голове только что произошедшее, образ Ронана Моррисси в той зеленой гостиной стоял перед глазами. Он был… именно таким, каким я его и представляла. Холодная статуя в дорогом костюме, его резкое лицо с карими глазами, в которых не было ничего, кроме ледяной оценки. Ни злости, ни удивления, ни даже простого человеческого любопытства. Как будто я была не живым человеком, а очередным отчетом или шахматной фигурой, которую нужно передвинуть.

И это больше, чем если бы он орал или угрожал. Это полное, абсолютное отсутствие эмоций, как будто за его глазами не было никого. Машина, запрограммированная на контроль и эффективность. Айсберг. Да, идеальное прозвище. Девяносто процентов под поверхностью, и все эти проценты сплошной лед.

Но в этом холоде была и своя сила, когда он слушал, он не перебивал, не кривился, не позволял личному застилать глаза. Он анализировал, взвешивал и, черт побери, он был умным. Он сразу же уловил слабые места в моей истории, но также увидел и логику в моих доводах о Ченах. Он не был слепым мстителем, как Шон. Он был… стратегом и это делало его в тысячу раз опаснее.