Строптивая для наследника. Брак по расчету

Мысль о том, чтобы сломать ее дух, была почти физически приятной. Возмездием за выстрел, за унижение, за тот хаос, который она привносила в мой упорядоченный мир. Я хотел видеть, как огонь в ее глазах гаснет, сменяясь не страхом, а признанием. Признанием моего превосходства и моего контроля.

— А если она не захочет «направляться»? — проворчал Шон, но уже без прежней ярости. Он ненавидел тонкие игры, но уважал стратегический ум отца. — Если она снова устроит истерику?

— Тогда мы получим повод действовать против нее открыто, с полной поддержкой даже Падре О’Мэлли, — ответил я. Мои пальцы нервно постукивали по подлокотнику. Плечо под повязкой ныло монотонно, напоминая о причине всей этой ситуации. — Наша задача сегодня выставить условия. Такие, которые поставят их в полную зависимость. Согласятся — мы получим доступ к их ресурсам и информации. Откажутся — мы получаем моральное право на ответный удар, и даже Винченцо не сможет ничего сказать. В любом случае, мы выигрываем.

Машина свернула на узкую, ухабистую дорогу, ведущую к таверне «У старого причала». В сумерках вырисовывалось низкое, длинное, сложенное из темного, почерневшего от времени кирпича здание.

Донован остановил машину в сотне метров от входа, за грудой ржавых бочек. Через мгновение к нам подъехали еще две машины с нашими людьми. Десять человек, одетых в темную, практичную одежду, вооруженных, но без длинноствольного оружия, которое было бы слишком заметно. Они молча, по отработанным схемам, рассредоточились по периметру, заняв позиции на крышах соседних сараев, за углами, в тени. Камеры и датчики движения уже были установлены заранее нашими людьми, проникшими сюда два часа назад.

Я вышел из машины. Вечерний воздух был холодным, влажным, с едким привкусом промышленных отходов. Я поправил пиджак, накинутый поверх повязки, Шон вылез следом, хмуро осматривая местность.

— Гнилое место, — буркнул он. — Пахнет предательством.

— Оно и должно таким пахнуть, — сказал Лиам, также выходя. Он был одет в темный костюм и пальто, выглядел как бизнесмен, заблудившийся в самом неподходящем районе, но его осанка, его холодный, оценивающий взгляд выдавали в нем хозяина положения. — Никто не полезет сюда просто так. Любое движение будет заметно.

Мы вошли в таверну. Внутри было не лучше, чем снаружи: низкие, закопченные потолки, грубые деревянные столы и скамьи, запах старого пива, табака и влажного дерева. За стойкой стоял сам Падре О’Мэлли — высокий, худощавый мужчина лет шестидесяти, с умным, усталым лицом и глазами, которые видели слишком много, чтобы чему-то удивляться. Он был в темной, поношенной одежде, а не в рясе, но в его присутствии все равно чувствовалась аурия духовного лица, которое давно заключило перемирие с грехами своих прихожан.

— Лиам, Ронан, Шон, — кивнул он нам, его голос был низким, спокойным. — Стол готов в задней комнате. Мои люди проверили ее час назад, все чисто.

— Спасибо, Падре, — кивнул Лиам. — Надеюсь, Винченцо и его… команда будут столь же рассудительны.

— Винченцо напуган, — просто сказал Падре. — Он боится за дочь и за бизнес. Это делает его сговорчивым, но будьте осторожны с Карлой. Она… непредсказуема.

— Мы это учтем, — сухо ответил я, проходя мимо него в сторону указанной двери.

Задняя комната была немного лучше, здесь было чище, стоял большой дубовый стол, несколько стульев. Бутылка виски и несколько стаканов на столе. Чисто символически, никто не собирался пить. У одной стены стоял небольшой бар, у другой темное, запыленное окно, выходящее на задний двор и пирс..

— Как мы будем это вести? — спросил Шон, усаживаясь на стул так, что тот жалобно заскрипел. Он положил руки на стол, его пальцы нервно барабанили по дереву.

— Я буду вести переговоры, — сказал Лиам, занимая место во главе стола. — Вы оба молчите, если не зададут прямой вопрос. Особенно ты, Шон. Никаких угроз, никаких вспышек. Ты здесь как демонстрация силы, а не как ее олицетворение. Понятно?

Шон мрачно кивнул, стиснув челюсти.

Я занял место справа от отца. Моя роль была другой, я был тем, кто смотрел и анализировал. Мне нужно было увидеть каждую микрореакцию, каждое движение глаз, каждую дрожь в голосе. Нужно было понять, лгут ли они о своем неведении, действительно ли верят в версию с Ченами, или же это все хорошо разыгранный спектакль.

Но больше всего моё внимание было приковано к ней. К Карле. Как она войдет? Как будет себя вести? Будет ли дерзить, как тогда в Стекле? Или попытается казаться сдержанной, рассудительной? Любое ее поведение будет информацией, которую я позже использую.

Я взглянул на часы. 19:55. Они должны были появиться с минуты на минуту, даже Шон замолчал, его взгляд уставился на дверь, как у хищника, ожидающего добычу.

Мои мысли были холодны и ясны. Эта встреча была полем битвы, где оружием были слова, тон и психология и на кону стояло не просто временное перемирие, на кону стояла возможность обезвредить самую опасную и непредсказуемую угрозу в лице Карлы Орсино, превратив ее из дикой, кусачей стервы в послушный инструмент. Или, если она не поддастся, найти способ сломать ее окончательно, чтобы она больше никогда не могла поднять на меня оружие или оскорбить своей дерзкой ухмылкой.

Дверь в таверну снаружи скрипнула. Послышались голоса. Я сидел абсолютно неподвижно, глядя на дверь в нашу комнату, Шон напрягся, как пружина, Лиам поправил манжеты, его лицо стало бесстрастной маской.

Дверь в нашу комнату открылась, и первым вошел Винченцо Орсино. Он выглядел так, будто шел не на переговоры, а на собственную казнь. Его лицо, обычно такое выразительное, сейчас было подтянуто, стараясь казаться спокойным и уверенным, но напряжение читалось в каждой морщине, в слишком твердой походке, в том, как его глаза моментально нашли Лиама и застыли на нем. Он был одет в дорогой, но немного старомодный костюм, который сидел на его крупной фигуре как доспехи.