Больше, чем братья

- На чём я остановился? – Озаботился Маркелов, и тут же махнул рукой. – Неважно. Откровенность не всегда должна быть последовательна.

- Вы остановились на взаимоотношениях председателя и генсека. – Кулак с готовностью пришёл на помощь генералу, и добавил, как бы советуясь. – Наверно, не стоит тратить на них время. В конторе все заметили, что шеф становится вспыльчив и раздражителен после поездок в Кремль.

- Не будем. – Согласился Иван Алексеевич. Задумчиво повертев в руках очки, продолжил ровным голосом. - Я говорил о том, что механизмы управления государством начали сбоить. Ставка на однопартийную систему завела страну в политический и экономический тупик. Не думаю, что эта система порочна изначально. В конце концов, китайцы смогли выйти из кризиса, сохранив монополию партии на власть и коммунизм как государственную идеологию. А ведь Дэн Сяопину на тот момент стукнуло семьдесят четыре года, и он на два года старше Брежнева. Ну, это я так. К слову пришлось. На мой взгляд, только не смейся, Фёдор Иваныч, наша беда в том, что лидер страны, придя к власти путём интриг и каких-то соглашений между внутрипартийными группировками, сразу становится идолом. Он реально начинает ощущать свою исключительность и непогрешимость. Для него первоочередной задачей становится расстановка своих людей на ключевые посты, а потом можно смело приступать к проведению в жизнь той линии, которую считает единственно правильной. Я уверен, что ноги волюнтаризма Никиты Сергеевича выросли именно из этого места. Сейчас можно с юмором вспоминать его экономические и организационные эксперименты, но кое-какие достижения у Хрущёва безусловно были. Старался ли он ради народа? Думаю, что вряд ли. Скорее всего, Никита упивался безграничной властью. После смерти Сталина и победы над Берией он избавился от страха и уверовал в собственную непогрешимость. Люди для него были лишь материалом для экспериментов. Передача земель РСФСР союзным республикам - всего лишь формальность, но, согласись, Иваныч, здесь сильно отдаёт крепостным правом. Дескать, дарую на веки вечные, деревеньки вместе с людишками по своей царской воле. Ну, а жестокое подавление волнений рабочих в Новочеркасске вовсе противоречит лозунгу о стране победившего пролетариата.

Генерал вдруг замолчал, откинулся на спинку лавочки и, побарабанив пальцами по столу, снова навалился грудью на край:

- Знаешь, почему я хожу вокруг да около? Потому что боюсь приступить к главному. Вот и тяну время. – Заметив, что полковник снова готов вступить в разговор, привычно отмахнулся. – Брось, Фёдор Иванович. Не стоит меня успокаивать. Я стал чересчур осторожным. Словно стою перед невидимой чертой между прошлым и будущем.

Кулак всё-таки решился перебить начальника:

- Иван Алексеевич. Если вы считаете, что я …

Маркелов не дал договорить подчинённому:

- Речь не о тебе. Вернее, не о нас с тобой. Как ни крути, а мы лишь шестерёнки огромного государственного механизма. И в этом нет ничего зазорного. Кто-кто должен исполнять роль шестерёнок, а кто-то должен управлять государственной машиной. И вот здесь возникает вопрос, Иваныч. А кто этот «кто-то», кто нами управляет? Сразу оговорюсь: я подразумеваю некую группу лиц, а не кукловода-одиночку.

- Эдак мы с вами до масонского заговора договоримся, Иван Алексеевич. – Не сдержался полковник. - Даже как-то несерьёзно с вашей стороны получается.

- «Несерьёзно»? – Взгляд генерала стал жёстче, а уголки рта сложились в едкую усмешку. – Вот скажи мне тогда, полковник, почему Юрий Владимирович, возглавив комитет, не поддержал в шестьдесят седьмом реформы Косыгина? А между тем положительные результаты экономических начинаний Алексея Николаевича были налицо. Опыта государственного управления не хватило? Так ведь Андропов не с улицы во власть пришёл. С конца войны в этой самой власти вертелся. Конечно, история не знает сослагательного наклонения, но, думается мне, поддержи тогда он Косыгина, страна сейчас бы жила совсем по-другому. Зачем Юрий Владимирович буквально за уши вытянул из Ставрополья Горбачёва, человека весьма посредственных способностей, вся заслуга которого в том, что умеет вовремя поддакнуть начальству? И сделал Андропов это по-тихому, через Суслова и Громыко. Якобы сам не при делах. Более того, он ведь и Леониду Ильичу своего протеже сумел представить, когда тот в семьдесят восьмом на поезде в Баку ехал. И опять же осторожно, при свидетеле, коим тогда Черненко оказался. Не правда ли символично? Целых четыре генсека в одном вагоне сошлись. Почему Андропов так упорно двигал Горбачёва на самый верх, оставаясь в стороне? Не хотел, чтобы имя будущего лидера было хоть как-то связано с комитетом? Тогда зачем он в конце шестидесятых рассматривал его кандидатуру на должность своего заместителя? Честное слово, голова кругом идёт от этих «зачем» и «почему».

- Не вижу здесь влияния «потусторонних» сил, Иван Алексеевич. Уж простите за невольный сарказм. Обычные придворные интриги и не более того. Приглянулся ему молодой Горбачёв, вот и решил помочь в карьере.

- Интриги, говоришь? – Исподлобья взглянул генерал. - Согласен. Только эти интриги совсем не придворного характера. Суди сам, Фёдор Иванович. Что общего между смертями Брежнева, Андропова и Черненко? Скажешь, возраст? Это первое, что приходит в голову любому здравомыслящему, но не посвящённому человеку. Но мы-то с тобой хорошо знаем, что ко всем этим событиям имеет прямое отношение профессор Евгений Иванович Чазов. Их лечащий врач. Совпадение? Может быть. Только почему нам не разрешили проверить его зарубежных коллег, с которыми он консультировался по поводу болезней генсеков на связи со спецслужбами? Я понимаю, глупо подозревать кремлёвского эскулапа в убийствах, но, как ни крути, а три случая — это уже система. Сегодня доктор в интервью весьма осторожно и вскользь намекает на некие преследования со стороны комитета, хотя знает, что никакого преследования не было и нет. Ладно. Сейчас модно выдавать себя за пострадавшего. Авось пригодиться. Да и не о нём речь. Версия о том, что Андропов продвигал во власть Горбачёва по чьей-то указке, объясняет многое. В том числе и его смерть. Тут классика: мавр сделал своё дело, мавр может спать спокойно. Из логики вроде бы выпадает нелепейшее назначение на пост генсека Черненко. Но это только на первый взгляд. Фигура дряхлого лидера должна была окончательно убедить народ, что страной руководят выжившие из ума старцы. А в остальном стратегический замысел понятен. Хрущёв на волне борьбы с культом личности Сталина лишает комитет возможности контролировать деятельность первых лиц государства и затевает реформы под лозунгом «Догнать и перегнать супостата». Где-то прокололся, где-то переборщил, перестал считаться с мнением своих же ставленников и в конце концов был снят с должности. Заметь, Фёдор Иваныч: как только Никита Сергеевич стал пенсионером союзного значения, он сразу засел за мемуары, в которых поливал грязью не только своих соратников, но и политическое устройство советского общества. Это к слову о его приверженности идеям марксизма-ленинизма и человеческой порядочности.

Генерал вдруг снова замолчал и на пару минут погрузился в раздумья, словно позабыв о собеседнике. Полковник хотел было напомнить о своём присутствии деликатным покашливанием, но Иван Алексеевич неожиданно встрепенулся и продолжил без видимой связи с предыдущим:

- Наша система устроена так, что без сильного лидера существовать долго не может. Просто начнёт пожирать себя изнутри. Но перед тем как окончательно рухнуть, она раздавит любого, кто осмелится выступить против самоуничтожения. Парадокс? Ни в коем случае. Представь себе на минуточку, что я открыто выступлю на каком-нибудь партийном форуме с критикой. Меня либо тихо сольют на пенсию, либо упекут в психушку, обвинив в нарушении партийной дисциплины и в прочих смертных грехах. Люди, приведшие к власти Горбачёва, преследуют цель не просто лишить Союз статуса сверхдержавы, а столкнуть его в разряд третьесортных, ничего не решающих образований. Я уверен, что Чебриков только прикрылся именем генерального, когда, по сути, санкционировал разработку Ельцина. На самом деле председатель решил найти подходы к московскому секретарю, чтобы определиться с дальнейшими действиями. Рискованно? Ничуть. Виктор Михайлович при любых раскладах останется в стороне. Дескать, давал команду собрать материалы на фонд господина Сороса, чтобы после анализа представить доклад на рассмотрение политбюро. А в отношении Бориса Николаевича распоряжений не было. Каким боком вдруг Сорос и первый секретарь столичного горкома? Короче говоря, Чебриков в случае провала сыграет на очевидных противоречиях. Как говорится, слово к делу не пришьёшь. Пожурят и отстанут. Если до этого не сместят. Напомни-ка, Фёдор Иванович, кто у тебя занимается семейством Коробовых?

- Капитан Трунов. - Неожиданно смешался Кулак. - Только он сейчас в командировке, товарищ генерал.

- Отзывай немедленно. Пусть занимается вплотную. И не забудь обеспечить парню всестороннюю поддержку. Думаю его стоит авансом представить ко внеочередному званию. Дай команду, чтобы подготовили документы. Завтра же подпишу. И ещё. То, что председатель исключил участие Коробова-отца, считай, ничего не значит. В случае необходимости принимайте меры, чтобы вернуть его в игру.

Глава 19. Всему своё время

«Почему я решил, что на площадь Дзержинского повезут? Видать, невелика шишка, раз в спальный район доставили. - Думал Павел, разглядывая ничем не примечательный двор, окружённый многоподъездными панельными домами с будкой электроподстанции посередине. – Интересно, надолго? Хотя какая разница? Всё равно дома делать нечего. Может, для прикола спросить у старшого? Нет. Не стоит. Мужик крепко на меня взъелся. Почти всю дорогу молчал».

Машина остановилась у подъезда. Пашка вопросительно покосился на соседа слева, а затем уставился в затылок бригадира. Тот, почувствовав взгляд, распорядился не поворачивая головы:

- В лифт не садись. На шестой этаж пёхом. Квартира номер сто один. Если по пути кто будет интересоваться, скажешь, что по объявлению комнату подыскиваешь. Всё ясно? Тогда иди, студент.

- Товарищ старший лейтенат, а зачем вы его пешком отправили? Откуда вы знаете, что лифт не работает? - Спросил сидящий на заднем сиденье сотрудник, глядя в спину Коробова. – Мы ведь даже в подъезд не заходили.

- Сильно борзый. Пускай ножками потопает.

- А он не расскажет инициатору, что нас срисовал? – Не унимался напарник. – Не хочется выговорешник получать ни за что ни про что.

- Думаю, нет. Вроде не из болтливых. Трогай на базу, Сергеев. Мне ещё рапорт надо написать про эту долбанную наклейку «зеркального типа». Взяли, блин, моду под цэрэушников косить. Сплошное палево, а спрос, как всегда, с исполнителя.

***

Пашка поднял руку к звонку, но дверь бесшумно отворилась, и Трунов, улыбнувшись, жестом указал в глубину коридора:

- Проходи на кухню. Чаёвничать будем. Не разувайся, ибо тапочки не предусмотрены. Ванная слева. Если руки надумаешь мыть, то вытирай вафельным полотенцем. Показать?

- Спасибо. Сам разберусь…

***

Трунов наполнил заварочный чайник кипятком и, накрыв полотенцем, присел напротив гостя:

- Ну что, Павел, проводил своих?

Коробов сдержано кивнул. Ему очень хотелось спросить чекиста, почему тот затянул со встречей, а заодно поинтересоваться, как обстоят дела с розыском Фрола. Решив выдержать характер, Пашка не таясь посмотрел на часы и снова поднял взгляд на куратора. Тот понимающе улыбнулся:

- Наверное, завтра в университет надо идти, а я все твои планы одним махом перемешал? Не сердись, Павел Юрьевич. Если торопишься, то так и скажи. Чайком побалуемся, поговорим о погоде, и можешь домой двигать. Закончишь с университетскими делами, тогда и поговорим. Хотя тянуть особо нельзя. Меня начальник даже из командировки отозвал в связи с предстоящими событиями.

Пашка вдруг почувствовал себя школьником, которого учитель прихватил со шпаргалкой:

- Я особо не тороплюсь, Дмитрий Игоревич. Просто немного волнуюсь из-за завтрашнего похода. Мой комсомольский билет у духов остался. Вот и думаю, не заартачатся ли комсомольские вожаки? Я ведь для них чужой. Можно сказать, лимитчик.

Трунов серьёзно посмотрел на собеседника:

- Правильно сделал, что предупредил, Паша. Нам с тобой лишние разговоры не нужны. Не переживай, подстрахуем на всякий случай. Чтобы закончить вступительную часть, докладываю по твоему Олегу. Запрос в главное управление кадров министерства обороны я ещё до командировки отправил, а запрос в штаб округа лично отвёз и коллегам передал. Ребята обещали ускориться. – Подняв со стола заварочный чайник, как ни в чём не бывало, поинтересовался. – Тебе покрепче?

- Что? – Павлу потребовалась пара секунд, чтобы понять суть вопроса. Новость о том, что капитан начал работу по розыску друга ошеломила его. – Покрепче… Так вы что, товарищ капитан, специально из-за Фрола в Ташкент летали?

Трунову по-мальчишески захотелось приврать, чтобы придать весомости предстоящему разговору. Но, увидев счастливое лицо Коробова, изобразил снисходительную усмешку:

- Не будь наивным, друг мой Пашка. Просто оказия случилась. Командировка в Ташкент подвернулась. По большому счёту, запроса в министерство вполне достаточно, но эта история может растянуться на месяцы. А тут такое совпадение. Почему бы не воспользоваться? – Пододвинув к гостю блюдо со сластями, дескать, сам угощайся, без какого-либо перехода приступил к главной теме. – Давай считать, что перерыва не было. Сейчас ты мне расскажешь про свою службу и мытарства в плену. Потом заполнишь анкету, распишешься в документах и на этом закончим. На меня не обращай внимания. Я буду делать пометки и задавать уточняющие вопросы. Пока этим ограничимся. Впрочем, не совсем. Нам надо ещё подобрать тебе оперативный псевдоним. Договорились?

Разочарованию Коробова не было предела. У него даже голос охрип от волнения и обиды:

- А как же задание? В чём суть, Дмитрий Игоревич? Получается, я у вас вроде марионетки?

Реакция парня была настолько неожиданна, что капитан всерьёз забеспокоился: «Я должен был догадаться, что у пацана ещё детство в одном месте играет, - думал Трунов, помешивая ложкой в кружке, - мало ему Афгана, так ещё здесь «подвиги» подавай. Ведь только что о друге волновался и ни о чём другом даже не думал. У него ведь всё на лице написано. Может, рано его из огня да в полымя? После плена всего-ничего прошло. Вряд ли нервная система полностью восстановилась. Себя вспомни, товарищ Трунов. После замены недели три в себя приходил. За малым делом едва в запой не ушёл. Так у меня хотя бы грань более-менее чёткая была между Афганом и службой в Союзе. У Пашки этой грани не существует. И плен границы между событиями размыл и не дослужил положенный срок. Так и доложу начальству. Нет. Кулак не поймёт. Да и выбора по сути никакого… Не по сути, а вообще никакого. Во попал! Я ведь был уверен, что Коробов умеет владеть эмоциями. Входит со мной расслабился? Почему нет? Узнал, что дело с Фроловым сдвинулось с мёртвой точки, плюс я ему обещал поддержку в университете. Вот Павел и почувствовал себя защищённым. Пожалуй, так оно и есть... Вон как меня глазами сверлит. Того и гляди, насквозь проткнёт. А что мне мешает сориентировать его на Алжирца? Я ведь с собой фотографию захватил. Как чувствовал. Всё правильно. Парень сразу остынет, почувствовав доверие с моей стороны. А я, в свою очередь, подумаю, стоит ли докладывать полковнику о корректировке. Ну... Была, не была».

Приняв непростое решение, капитан успокоился и с лёгкой насмешкой посмотрел на насупившегося собеседника:

- Как говаривал таможенник Верещагин в знаменитом фильме: «А пулемёт я вам, ребята, не дам». Всему своё время, Пашка. И не надо строить такое лицо. Не в детском саду. – Раскрыв кожаную папку, вытащил фотографию и протянул снимок Коробову. – Взгляни-ка. Узнаёшь?

- Так это же Джейк! Робертс… Откуда у вас его фото? – Павел так разволновался, что едва не опрокинул чашку. – Зачем он вам?

Трунов, выждав несколько секунд, забрал снимок и вложил в папку:

- Детали потом. А пока ты должен только знать, что Алжирец - этот тот «объект» с которым тебе придётся работать. И, пожалуйста, не задавай больше вопросов. Я всё равно не стану отвечать. Пойми, Паша. Сейчас твоя главная задача как можно быстрее адаптироваться в студенческой среде. Ты должен принять самое активное участие в общественной жизни университета. Считай, что ты, переступив порог университета, уже приступил к выполнению задания.

- Не понимаю, - упрямо мотнул головой Пашка, - причём здесь Джейк?

- Остынь. Повторяю: всему своё время, Павел. А пока давай-ка изменим план. Сначала займёмся формальностями, а заодно сочиним тебе оперативный псевдоним. У тебя есть пожелания?

- Есть. – Не глядя на собеседника, буркнул Пашка, всё ещё недовольным голосом. – Пусть будет «Сержант».

- Не пойдёт.

- Почему?

- Прямая связь с твоим воинским званием. Давай что-нибудь другое.

Павлу неожиданно стало весело. Он даже позволил себе ехидно усмехнуться:

- А у вас, товарищ капитан, есть предложения?

Трунов ответил вполне серьёзно. Словно не заметил ёрничества.

- Предлагаю закрепить за тобой псевдоним «Данила».

- Так здесь же прямая связь с Уралом? Любой догадается, что речь идёт о персонаже из «Каменного цветка». Разве не так?

- Агенты спецслужб вряд ли знакомы с творчеством Бажова. И потом, товарищ Паша. Если мы с тобой сейчас начнём перебирать прозвищами, то запутаемся окончательно и бесповоротно. Любую кличку можно как-то привязать к личности обладателя. Так что остановимся на Даниле. Вижу, что согласен. Короче, дружище. Возражения не принимаются. Вот тебе документы. Читай, изучай, задавай вопросы. Я покажу, где расписаться. А потом я буду слушать твой рассказ. От начала до конца. Без купюр и недосказанности. Ты обещал, помнишь?

- Данила, так Данила. Пускай будет по-вашему. Я не возражаю.

Глава 20. Знакомство с Альма-матер

- Вставай скорее, а не то весь университет проспишь.

Фрол так пронзительно верещал на ухо, что Павел попытался лягнуть его ногой. Пятка, описав короткую кривую, больно ударилась о подлокотник дивана. Крепко выругавшись, вскочил и тупым удивлением уставился на телефон. «Кто это может быть?» - успел подумать Коробов, протягивая руку к аппарату. Но тот, прощально подмигнув оранжевым окошком, коротко звякнул и затих.

«Или родители, или Вика. Больше некому. – Рассуждал Пашка, шлёпая в ванную. – Сейчас приму душ и позвоню в Свердловск. Надо было ещё вчера пообщаться, только очень поздно домой вернулся. Вообще-то правильно сделал, что на ночь глядя не стал. Мать что угодно могла подумать. Ладно. Проехали. Если у Королевы что-то серьёзное, ещё раз перезвонит. Мне самому неудобно. Ещё на родителей нарвусь».

Общение с матерью затянулось минут на десять, но Павел не особо переживал, поскольку до того успел прикинуть по карте, что дорога до журфака займёт не больше получаса. А благодаря Аннушке, которая привела в порядок и костюм, и рубашку, времени на сборы у будущего студента было предостаточно.

Критически осмотрев себя в зеркале, Пашка решительно снял галстук и, прицелившись, метнул шёлковый комок на стол. Он даже не успел развернуться к двери, как телефон снова завёл свою лихую трель. В два прыжка оказавшись у тумбочки, схватил трубку и хотел придать голосу приличную толику деловой солидности, но не справившись с волнением, смог лишь выдавить что-то хриплое и невнятное. Издалека тут же донёсся короткий смешок. Коробов, не желая выслушивать подколки насчёт своего неудачного вступления, сердито пробурчал:

- Говори. Только быстро и по существу. Мне некогда. В универ тороплюсь.

- Ладно. – Эхом отозвалась Вика. – Если в двух словах, то всё получилось, как ты предполагал. Братика ещё вчера упаковали. Папа, правда, меня чуть в клочья не разорвал. Он почему-то сразу поверил в беременность. Даже на Алькину зависимость отреагировал как-то помягче…

- Короче, подружка, - перебил Коробов, - давай потом пообщаемся. Говори где. Я часа через два-три должен освободиться.

- Сразу видно провинциала. – В голосе Виктории послышалась лёгкая обида. – Два-три часа — это дистанция огромного размера. Если ты, конечно, классика читал. По-моему, опаздывать - привилегия барышень, а не кавалеров. Я тебя, что ли, ждать должна?

- Знаешь что, «барышня»? Не хочешь, как хочешь. Тебе больше надо.

- Ладно, забей. У метро «Октябрьская», кафе «Шоколадница». Найдешь?

- Найду. По запаху. У провинциалов нюх, как у голодной собаки. Всё. Я погнал.

***

Интеллигентная, средних лет сотрудница деканата грациозным жестом указала Коробову на стул и, опустив глаза, добродушно заворчала, одновременно перебирая внушительную стопку пахнувших свежей типографской краской корочек:

- Не понимаю, к чему эта спешка? Почему нельзя вместе с остальными ребятами получить документ на торжественном собрании? Ради одной обстановки стоит поприсутствовать. Ведь это память на всю жизнь. Столько трудов, волнений, переживаний из-за экзаменов. А вы словно исподтишка, уж простите за откровенность. Не моё, конечно, дело и всё-таки.

Пашка чувствовал, как краска стыда расползается по щекам, и не знал, куда девать руки. Он даже не пытался объясниться: ему мучительно хотелось сорваться с места и выбежать из кабинета, чтобы больше никогда сюда не возвращаться. Мелодичный голос секретаря только усиливал ощущение неловкости.

Минута шла за минутой, женщина продолжала негромко ворковать, то и дело сверяя фотографии на разворотах билетов с лицом докучливого посетителя:

- Девочка… Снова девушка… Парнишка… Нет. Не то… Иностранец… Иностранка… Юноша. Наш, но азиатской внешности… Вроде бы вы, но фамилия другая. – Раскрыв последнюю книжечку, недоумённо и чуточку злорадно посмотрела на Павла. – Нет вашего билета, товарищ Сыромятников. Не обессудьте, но разбираться буду завтра. Если повезёт, то вместе с остальными первокурсниками получите. Как все. На торжественном собрании в присутствии Ясена Николаевича. Это наш многолетний декан. А зачётку за месяц до начала сессии выдам. Всё понятно? Вы не возражаете?

Пашке очень не хотелось расстраивать добросовестную работницу, и поэтому он постарался как можно деликатней сообщить ей о досадной оплошности:

- Простите. Здесь какая-то ошибка. Моя фамилия Коробов. Павел Коробов. К товарищу Сыромятникову я не имею никакого отношения. Мы с ним даже не знакомы.

- Как же так? – Секретарь не на шутку разволновалась. У неё даже повлажнели уголки глаз. – Никогда не думала, что со мной может приключиться нечто подобное. Одну минуточку, Павлик, я быстро всё улажу.

- Не стоит. Мне кажется, вы правы. Будет гораздо лучше, если я получу студенческий билет из рук самого декана. Разрешите, я пойду? Мне ещё в комитет комсомола надо зайти по поводу постановки на учёт.

- Конечно, конечно, товарищ Коробов. - Благодарно улыбнулась женщина. - Большое спасибо за понимание.

- Ещё раз извините. – Замер в дверях Пашка. - Я не запомнил фамилию декана.

Глаза женщины стали огромны, как небо:

— Это непростительно, молодой человек! Фамилия Ясена Николаевича - Засурский. Его знают во всех университетах мира. Вы глубоко ошибётесь, если примете мои слова за шутку.

***

Коробов минут пять сидел напротив двери факультетского комитета комсомола, пытаясь выстроить линию защиты. А в том, что ему придётся отбиваться от нападок секретаря, он нисколько не сомневался: «Ну, утрату билета я ещё могу хоть как-то объяснить, не упоминая плен. Типа, сгорел во время пожара после обстрела. Или что-нибудь подобное нагородить. Но как я смогу объяснить отсутствие учётной карточки? Я ведь должен был её забрать у бригадного комсомольца при увольнении. Сказать, что штабной модуль тоже сгорел? Вместе со всеми документами? Бред, конечно, но, похоже, другого варианта не существует. По крайней мере, у меня. Или сказать, что никогда в комсомоле не состоял? Вообще запутаюсь. Возьмут и с дури пошлют какой-нибудь запрос в Свердловск. Скандал выйдет нешуточный. Нет. Так не пойдёт. Попробую импровизировать».

Дверь бесшумно приоткрылась, и в щель высунулась коротко остриженная голова. Несколько секунд молодые люди изучающе смотрели друг на друга. Наконец комитетчик шагнул в коридор и заговорил короткими предложениями:

- Ко мне? Наверное, по поводу учёта? Первокурсник? Это хорошо. Проходи.

Пропустив посетителя, парень указал на стул в торце стола, продолжая сыпать очередями фраз:

- Секретаря сегодня не будет. Он в главном здании. Ничего. Справимся. Делов на пять копеек. Тебе повезло. Я на пару минут заскочил. – Усевшись в кресло руководителя, приятельски улыбнулся и подмигнул левым глазом. – Меня Михаилом зовут. Я вообще-то за сектор трудового воспитания отвечаю. Так что мы с тобой через пару недель где-нибудь в Подмосковье на картошке встретимся. Жалко.