Больше, чем братья

- Ничего, батя. - Ободряюще улыбнулся Павел. - Я потом сам всё по полочкам разложу. Ты только говори, не останавливайся.

- Хорошо. Попробую двинуться дальше. Пусть даже с пятого на десятое. С октября 17-го, партия много чего добилась. Тут и индустриализация, и образование, и здравоохранение. В общем, много… Сегодня люди воспринимают это как само собой разумеющееся. И они правы. Жизнь не стоит на месте. Запросы народа растут вместе с вопросами к руководству страны. Возьмем для примера ситуацию с привилегиями так называемой «номенклатуры». Дурацкое название, и тем не менее. Ещё лет десять назад люди относились к этому, так сказать, явлению с пониманием. Мол, по должности положено, значит, так тому и быть. Я вспоминаю себя студентом, впервые пришедшим в гости к твоему деду. Сергей Иванович уже тогда был птицей высокого полёта со всеми вытекающими. Не скрою, я был потрясён шикарной квартирой, мебелью, холодильником и другими атрибутами. Потрясён, но не испытывал зависти. Подумал: «Вот закончу институт, выбьюсь в «люди» и у меня тоже будет дом-полная чаша». Прошли годы. Я преуспел на партийном поприще, кое-чего добился. Выбился в «люди» … но теперь я думаю: почему мои родители, простые рабочие, всю свою жизнь отдавшие стране, прожили в общежитии, считай, в той же казарме, с удобствами во дворе? Разве они не заслужили более достойного жилья? Веришь, нет ли? Но когда я прихожу на их могилу, я всегда прошу у отца и матери прощения. Не знаю за что. Мне мучительно стыдно за своё благополучие. Всё, Пашка. Я больше не буду сентиментальничать. Так вот. Сегодня ситуация абсолютно другая. Народ открыто возмущён наличием у номенклатуры спецраспределителей, спецклиник, спецсанаториев и прочих, бесчисленных «спец». Проблема социальной справедливости стоит сегодня как никогда остро. Плюс растущий по всем товарным позициям дефицит, талантливо воспетый Райкиным. Плюс растянувшаяся на годы война в Афганистане. Плюс разрешение трансляций «Голоса Америки», до мая этого года пребывавшей в статусе «вражьего голоса». Да мало ли? Сегодня необходимость реформ очевидна для всех. Принцип «народ сдюжит, народ потерпит» уже не работает. Люди хотят жить не только ожиданием светлого будущего, но и сегодняшним днём. Нынешняя внутриполитическая ситуация в стране вполне соответствует ленинскому крылатому выражению: ««верхи» не могут, а «низы» не хотят» …

Как ни крепился Пашка, но удержаться всё-таки не смог. Воспользовавшись коротенькой паузой в монологе отца, спросил тихим, но настойчивым голосом:

- Скажи. А ты бы смог отказаться от положенных привилегий? Только честно…

Конечно, тот подспудно ожидал именно этого вопроса, но малодушно надеялся, что сын не станет его задавать, и поэтому не был готов к ответу. Павел, почувствовав состояние родителя, отвёл взгляд в сторону и проговорил нарочито равнодушным голосом:

- Не отвечай батя. Не нужно. Сам не понимаю, как с языка сорвалось.

Юрий Алексеевич не знал, что его задело крепче. Безразличный ли тон сына или потаённо-уничижительный смысл его слов. Как бы там ни было, но, рассердившись не на шутку, он с огромным трудом смог заставить себя сохранить внешнее спокойствие и даже снисходительно усмехнуться:

- Спасибо, что открыто не упрекнул меня в трусости. Не возражай. Я не нуждаюсь в утешениях. Тем более, что отчасти ты прав. Я не боец, сынок, и никогда им не был. Не собираюсь ломать копья о ветряные мельницы. Отказ от положенных льгот моментально поставит крест на карьере. Меня не поймут и тихо выпроводят на пенсию. На этом всё закончится. А между тем, на мне лежит ответственность за семью. За твою маму, бабушку и за тебя. Пока ты основательно не встал на ноги. Хочешь взбрыкнуть, Павел? Не стоит. Мораль «бессеребренника» здесь ни причём и, прости за каламбур, попросту аморальна. Более того, речь не идёт о приспособленчестве. Надо просто жить по правилам, принятым в обществе, пока они, скажем так, легитимны. И позволь мне выполнить отцовский долг в полном объёме. И ещё. Если ты считаешь наш разговор оконченным, то пошли домой. По-моему, я уже много чего тебе рассказал для начала. Наш разговор по душам закономерно переходит в ночные бдения. Только гитары и костра не хватает. Ну? Ты как?

- Ты упомянул афоризм Владимира Ильича, батя. – Сказал Пашка, не поднимая головы. – Нельзя останавливаться на самом интересном. Это, прости за ёрничество, аморально с твоей стороны.

Юрий Алексеевич, улыбнувшись выходке сына, продолжил размеренным тоном, словно и не было болезненной размолвки:

- Так вот, Павел. Скажу откровенно: я всего лишь партийный работник областного уровня и поэтому не знаю, какие силы привели Горбачёва на вершину власти.

Пашка, изо всех старавшийся держать себя в руках, снова не смог совладать с собой:

- Постой, батя! Я не понимаю, при чём здесь какие-то таинственные «силы»? Разве его не выбрали… не знаю… на политбюро или на пленуме? В общем, установленным порядком. Ведь всё в уставе партии расписано. Чёрным по белому.

Отец, почувствовав себя приобщённым к высокой политике, снисходительно усмехнулся:

- О, юность! О, святая простота! Это не я сказал. Поэт какой-то. Власть так устроена, сынок, что без предварительных дебатов по поводу кандидатуры между уже сформировавшимися политическими группами никак не обойтись. Так принято не только у нас в Союзе. Во всём мире так устроено. С различными вариациями. Товарищ Сталин смог калёным железом выжечь крамолу в своём окружении. А вот после него началась та самая делёжка, о которой сегодня пишут в «Огоньке». Кстати говоря, в бытность мою в Соединённых Штатах один конгрессмен-республиканец, сносно владеющий русским языком, говорил, что-де при Брежневе существовала некая группировка высокопоставленных партийцев, которая пыталась убедить Леонида Ильича, что Союз должен согласиться на роль «младшего брата». Жалел, что Штаты не смогли развить эту тему в своих интересах. Фамилий американец не называл, да я и не сильно настаивал. Чего не сболтнёшь после пары-тройки стопок русской водки, да под белужью икорку, да на дармовщинку? Дело прошлое. Видимо, эти люди, сумев сохранить свои посты при Андропове, обеспечили восхождение Михаила Сергеевича на политический олимп. Впрочем, это лишь мои предположения. Ты хочешь о чём-то спросить? Не стесняйся. Спрашивай.

- Пусть так. Это в сущности неплохо, если в верхах спорят. Значит, переживают. Только не пойму, что мешает им собраться на каком-нибудь секретном совещании или пленуме, обсудить накопившиеся проблемы и взяться за дело всерьёз? Без лозунгов, маршей и прочей мишуры? Грубо говоря, составить и выполнить план по замене соломенных крыш на более надёжные? Смелости не хватает? Или некие подводные течения?

- Тебе надо быть сдержаннее, сынок. – С лёгким осуждением взглянул отец. - Со мной можно. А вот в разговоре с другими нужно руководствоваться правилом «молчание – золото». Больше впитывать, чем отдавать. Особенно на встречах с твоими нынешними «друзьями». Думаю, ты понял, о ком я. Ладно. Как говорится, дело молодое. – Дав сыну возможность «впитать» прописные истины, вернулся к повествованию. – В конце прошлого года Борис Николаевич, вероятно, проанализировав первые шаги генсека, как-то обмолвился в приватной беседе. Дескать, Михаил Сергеевич не тот человек, который способен твёрдой рукой навести порядок в стране. Естественно, я не стал уточнять, почему. И без того ясно, что у нынешнего руководителя нет даже приблизительного плана. Одно дело объявить на весь мир о необходимости реформирования социализма, и совсем другое - провести эти реформы так, чтобы не только сохранить прежние достижения, но и дать импульс дальнейшему развитию системы. Это именно тот случай, когда слова опережают действия, а то и вовсе ими не подкрепляются. В народе таких людей называют пустобрёхами. Не правда ли, метко? Народ никами лозунгами не обманешь. Он нутром чувствует неправду.

- Метко. Только мне от этой «меткости» как-то не по себе. Я не очень внимательно изучал работу Ленина о роли личности в истории. Так. Ради пятёрки на семинаре. Впрочем, я не об этом. Скажи, отец. Разве система, которая выдержала испытание мировой войной, может зависеть от действия или бездействия одного, пусть даже и очень высокого положения человека? По-моему, это абсурд.

- От одного, безусловно, нет. - С готовностью отозвался отец. - Другое дело, если во главе государства стоят переполненные амбициями, но неуверенные в себе люди. Вот это беда. Я вполне разделяю позицию Бориса Николаевича, который утверждает, что Горбачёв поторопился с заявлением о необходимости реформирования системы. Практически не имея руководящего опыта, Михаил Сергеевич замахнулся на устои. Разве это не чистой воды авантюризм? Чем он управлял? То-то и оно, что комбайном, да и то в качестве помощника. А его комсомольского задора в масштабах нашей страны маловато будет. Даже с точки зрения человеческой порядочности его действия выглядят, мягко сказать, сомнительно. Швырнул в массы идею - и трава не расти. А массы-то возбудились от предвкушения светлого будущего. Ждали, ждали практического воплощения идей молодого лидера. И, не дождавшись, начали помаленьку закипать. Горбачёв в своей манере как-то позабыл сроки обозначить. Вот люди и подумали, что счастье завтра наступит.

- И что же теперь будет, батя? – Пашкин голос звучал уныло и вполне соответствовал выражению глаз. - Куда мы придём?

- Не переживай. В наших рядах достаточно здоровых сил. Генсеки приходят и уходят, а партия вечна. – Наклонившись к самому уху сына, еле слышно продолжил. – Скажу больше и со всей ответственностью. Я точно знаю, что Борис Николаевич готов действовать. Не спрашивай о деталях. Просто поверь на слово.

- Когда?

- Думаю, как только Горбачёв объявит о выводе войск из Афганистана. Ельцин, при всей своей импульсивности, никогда не станет взваливать на свои плечи такой неподъёмный груз. Согласись, сынок. Логика здесь есть. Некоторые шаги мы уже предприняли. Борису Николаевичу необходимо поменять статус кандидата, на статус члена Политбюро. Тогда он сможет действовать более решительно. А пока он для партийных бонз только «лимитчик с Урала» и не более того. Я, конечно, немного утрирую, но в целом ситуацию обрисовал правильно.

Настороженность в пашкиных глазах сменилось недоверием:

- Ты уверен, что Горбачёв выведет войска? Сомневаюсь, батя.

Отец вздохнул и покосился на тёмные окна квартиры:

- Не стоит сомневаться. Генсек спит и видит себя в качестве главного пацифиста двадцатого века. Он не захочет упустить шанс получить Нобелевскую премию. Никогда и ни за что. Особых усилий не требуется. Просто даст команду, а как оно пойдёт дальше, его не волнует. А вот народ воспримет поступок Горбачёва с искренним восторгом. А как же? Закончил-таки никому ненужную войну. Всё. Пошли-ка домой, Павел Юрьевич.

Несмотря на поздний час Елена Сергеевна ждала своих мужчин в прихожей. Оглядев припозднившуюся парочку подозрительным взглядом, дескать, не употребили ли часом, женщина произнесла упавшим голосом:

- Час назад звонили из Свердловска. Передали, что Первый настоятельно просит тебя послезавтра утром быть у него в кабинете. Что будем делать, Юрий?

Коробов-старший вдруг развёл руки крыльями и пропел дурашливым елейным голосочком:

- А ничего, дорогая! Просто завтра утром сядем в самолётик и тю-тю. Прощевай, столица! Засиделись мы в Москве. Пора бы и честь знать.

Глава 14. Прощание. Нечаянные встречи

Юрий Алексеевич обнял Пашку и, чуть отодвинувшись, внимательно посмотрел в глаза:

- Ну вот и всё, сынок. Мы улетаем домой, и ты можешь начинать жизнь с чистого листа. – Ещё раз прижав сына к груди, горячо зашептал на ухо – Будь внимательным и осторожным. Если что, сразу звони. Все номера я тебе дал. Постараюсь помочь. – Покосившись на супругу, закончил назидательным тоном, явно рассчитанным на публику. - Будь умницей, дорогой. Надеюсь, мы можем быть спокойны за тебя. Звони почаще. И, пожалуйста, не забывай писать хотя бы раз в месяц. Договорились?

- Договорились. – Пробормотал Павел, освобождаясь от объятий отца. – Не беспокойся. Всё будет хорошо.

- Ну вот и славно. Вы прощайтесь, а я отойду на минутку.

Коробов-старший, поправив пиджак и галстук, бодрой походкой направился в глубину депутатского зала.

Пашка, проводив взглядом отца, опустился на корточки рядом с коляской, чтобы лучше видеть лицо матери, которая выглядела воплощением спокойствия. Только в глубине глаз плескалась тревога. Погладив сына по щеке, Елена Сергеевна несколько секунд молча смотрела ему в лицо, а затем, порывшись в сумочке, вытащила из неё конверт и с непоколебимым выражением лица протянула его Павлу:

— Это тебе. На первое время. Бери. Не вздумай возражать. – Она говорила короткими фразами, словно боялась запутаться и упустить что-то чрезвычайно важное. – Аннушка вчера была у тебя. Навела порядок. Приготовила еду. Холодильник полон.

Елена Сергеевна вдруг наклонила голову, и Пашка почувствовал, как у него задрожали губы. С трудом совладав с волнением, он осторожно прикоснулся свободной рукой к материнской ладони:

- Не переживай, мама. Я буду часто писать. Очень часто.

- Будь любезен. Постарайся держать себя в руках. Нам с папой очень хочется, чтобы у тебя всё сложилось. – Елена Сергеевна надела тёмные очки и только после этого подняла голову. – Не забудь, Павлик. Тебе завтра обязательно надо зайти в деканат за студенческим билетом. Взглянув на стоящую поодаль домработницу, негромко попросила. - Подтолкни, пожалуйста, коляску. Оставлю вас наедине. Она тоже хочет сказать тебе что-то важное.

Аннушка даже не пыталась сдерживать слёз. Ни в силах произнести ни слова, заплаканная женщина долго стояла, уперевшись лбом в грудь своего воспитанника, а затем молча сунула ему в карман свёрнутые пополам купюры зелёного цвета. У Павла попросту не хватило смелости отказаться.

***

Пашка возвращался домой, словно под гипнозом. Он и сам не понял, как оказался рядом с рестораном «Арагви». Знакомый вахтёр остановил его практически на пороге заведения:

- Привет, «космонавт». Снова решил к высшему свету приобщиться? Тогда почему не в смокинге?

- Никак нет. – Отступив на шаг, отчеканил Коробов. – Зашёл спасибо вам сказать за добрый совет. – Павлу хватило несколько секунд чтобы окончательно прийти в себя. Приняв озабоченный вид, вопросительно взглянул на швейцара. – Неужели снова местов нет? Что за напасть? А у меня, между прочим, пригласительный билет есть. Дорогой. Целых пятьдесят рублей стоит. Предъявить?

Мужчина не обиделся. Добровольно став зачинщиком пустого разговора, он и сейчас был не прочь поболтать.

- Ступай себе с миром, сын мой. Местов здесь нет и не предвидится. А пригласительный билет тебе в «Ладье» пригодится. Мне намедни из «Ямы» звонили. Про тебя спрашивали.

Пашка, наконец сообразив, что ноги несли его именно к пивбару, благодарно улыбнулся моложавому привратнику:

- Спасибо, отче. Ну? Я пошёл?

Швейцар величественным жестом указал в сторону Столешникова переулка:

- Ступай, студент. – Добродушно усмехнувшись, зачем-то добавил. – Ты заходи, как время будет. Поболтаем о том, о сём…

***

Павел не успел вдохнуть в себя кислый воздух полуподвального заведения, как из глубин зала донёсся восторженный рёв Дэна:

- Аллё, Сержант! Давай к нам!

«Вот уж действительно, яма так яма! Всем ямам яма. – Думал Пашка, осторожно спускаясь по скользким ступенькам. – И всё-таки здесь в сто раз лучше, чем в пафосном ресторане. Да и, похоже, пацаны действительно мне рады. Даже звук приглушили, чтобы поздороваться можно было». Он не успел закончить мысль, как оказался в крепких объятиях Дэна.

- Ну ты даешь, Паха! Я только что парням рассказал, что твой номер посеял, а ты тут как тут. Причаливай, Сержант. Сейчас бухать начнём по-взрослому, а не абы как.

Пашка, простучав в знак приветствия по протянутым кулакам, с интересом посмотрел на Дэна:

- Ну, с «Пахой» всё более-менее понятно. Меня так в армейке сразу окрестили. А почему «сержант»? Я вроде бы уже дембельнулся?

- Так мы от нечего делать сами решили тебе погоняло выбрать. Тебя ж не было? Не было. А нормальному пацану без кликухи никак нельзя. – Дыхнув на Коробова пивными парами, продолжил заговорщицким тоном. – Герла в нашей бригаде есть. В смысле, она не одна, но самая заводная. Мы её Квином зовём. Королевой, значит. Потому что тёзка королеве Виктории, а заодно не по-детски торчит от Фредди Меркьюри. Ну, ты знаешь, о чём базар. Мы, естественно, не одобряем, но с уважением относимся к слабости Квин. Плюрализм никто не отменял. А то что по-мужицки на русском звучит, так это даже прикольно. Кто в теме, тот поймёт.

Дэн пьяно икнув, потерял мысль и озабоченно посмотрел на Пашку:

— Это я щас о чём?

- Вообще-то начал с Сержанта, а закончил королевой-герлой и Фредди Меркьюри.

- Точно! – Воспрянул лидер. – Квин предложила каждому на бумажках погоняло записать… кому что в башню придёт… а мне вытянуть. Вот я и вытянул тебе подходящую кликуху. Ну как? Сойдёт?

- Всё путём, Дэн. А где сама девчонка?

Парень хмыкнул и ткнул указательным пальцем в сторону туалета:

- Сейчас она под охраной нужду справляет. А чо? Ватерклозет, считай, общий. Баб здесь мало бывает… Вот пацаны и караулят, чтобы ни один козёл не впёрся. Ну что, Сержант? Бухать начинаем или где?

Коробов сокрушённо вздохнул и выложил на стол пятидесятирублевую купюру:

- Нет, парни. Сегодня не могу. Мне завтра в деканат надо. Нехорошо первокурснику перегаром на преподов дышать. Не поймут. Я зашёл, чтобы проставиться и новый номер сообщить. Для связи.

Вопреки ожиданиям, Дэн не стал протестовать. Передав бумажку одному из друзей, понимающе кивнул:

- И то верно. На первом курсе особо выделываться не стоит. Не то что не поймут, а выметут поганой метлой, без скидок на героическое прошлое. Ты Паха не пропадай. Тут новая команда нарисовалась. С названием пока не определись. Но мы всех пацанов знаем. Раньше в «Проспекте» зажигали. Что-то мутят между монументом и обелиском. Типа, Ремарк… Лидером у них Толя Крупнов. Я его по институту знаю. Крутой пацан. Сам звонил, сказал, что концерт через пару недель. Пойдёшь за компанию? За бабло не переживай. Проба пера, так сказать. Им реклама нужна. Ну и толпа народу. Так что, считай, на халяву оторвёмся. И на этом движуха не кончается. В конце сентября в Подольске забойный фест планируется. Заява наша, совковая, но команды серьёзные. Даже твой «Урфин» приедет. Ты как насчёт поностальгировать?

Пашка хотел было выразить готовность, но вдруг осёкся: между рядами столов в сопровождении двух крепких ребят в косухах гордо шествовала Виктория Свиридова, с ног до головы обтянутая в чёрную кожу.

Глава 15. Принципы альфа-самца

«Вот это номер! – Подумал Павел, машинально облизав внезапно пересохшие губы. – Девочка-паинька, твою мать! Предки точно не знают про её досуг. Пожалуй, супруги Свиридовы вообще про своих детей ничего не знают. Думают, что обеспечив импортными шмотками и баблом, исполнили родительский долг. Интересно, где она прикид меняет? Наверное, у подружек в общаге. Десять-пятнадцать минут, и студентка-монашка превращается в оторву-рокершу. Как те брюки в шорты. Делов-то».

Он ничуть не сомневался, что Вика тоже узнала его. Иначе зачем она взглянув, тотчас напустила на себя равнодушно-надменный вид? «Ладно, девица-красавица. Примем твою игру. Не буду же я корчить из себя строгого старшего брата? Тем более, что братец у тебя уже имеется» - Пашка, почувствовав вопросительный взгляд Дэна, кивнул подбородком в сторону троицы:

- Похоже, твои сарбозы смогли уберечь королеву от посягательств парнокопытных.

- Сарбозы? – Подозрительно прищурился тот. - В чём прикол, Сержант? Разъясни тупому.

- Никакого прикола, братан. В Афгане так крутых бойцов называли. – Слукавил Пашка. – И стражников, которые до последнего защищали королевскую семью.

- Крутяк! Надо бы запомнить. – Довольно улыбнулся Дэн и, повернувшись к девушке, галантным жестом указал на Пашку. – Знакомься, Квин. Это тот самый Паха-Сержант, которому ты погоняло придумала.

Вика жеманно улыбнулась и через стол протянула ладошку, явно провоцируя на поцелуй:

- Виктория. Друзья зовут меня Квин.

Павел психанул, но тут же взял себя в руки. Бережно приняв ладошку, восхищённо улыбнулся и, незаметно для парней, крепко сжал кончики пальцев:

- Простите, Королева. Я просто не уверен, что в здешнем толчке работает умывальник. А прикладываться к ручке, задействованной в гигиенических процедурах, как-то не комильфо.

Девушка неожиданно растерялась, а парням пришлась по душе экстравагантная выходка нового товарища. И отказал в меру вежливо, и на место поставил возомнившую из себя герлу. Никто из них не обратил внимания, что Сержант продержал пальцы Квин намного дольше, чем принято. Этих мгновений Пашке хватило, чтобы понять: девчонка скорее умрёт, чем попросит пощады. «Уровень!» - с одобрением подумал он и, разжав ладонь, оглядел всю компанию:

- Короче, я пошёл, пацаны. Пора. Вы только третий тост молча исполните. Не чокаясь. Помяните парней и заодно моего ротного. Правильным мужиком был товарищ гвардии капитан Греков.

Он вышел, нисколько не сомневаясь, что Виктория не заставит себя долго ждать. Поднявшись по ступенькам, с удовольствием набрал полную грудь свежего воздуха и, запомнив время, устроился на дальнем краешке металлических перил. «Какого лешего я им про третий тост ляпнул? Про ротного, опять же? Прихвастнуть «героическим» прошлым захотелось? Авторитет дешёвый заработать? Неправильно это» – Пашка ещё раз взглянул на часы и огляделся по сторонам. Ему жутко захотелось курить. Как назло, курящие прохожие куда-то запропастились. Вздохнув, вернулся к размышлениям: «Ладно. Чего я завёлся на пустом месте? Нормальные ребята. Студенты. А в том, что не призвали в армию, их вины нет. Каждому своё. Что-то задерживается железная королева. Может, я зря жду? Зачем мне она вообще нужна? Подожду ещё пару минут и хватит».

- Давно сидишь?

Голос Виктории прозвучал неожиданно, но Павел сделал вид, что не удивился. Критично осмотрев девушку с ног до головы, насмешливо усмехнулся:

- Наверное, Дэну сказала, что маме позвонить надо? Ну и как? Повёлся лидер или пришлось ещё что-нибудь приврать?

Вика не собиралась оправдываться. Присев на перила, приятельски подтолкнула плечом:

- А ты молодец, Сержант!

- В смысле?

- В том смысле, что сходу не стал меня лечить. Терпеть не могу нотаций. – Вика выгнула спину и, взлохматив волосы, круто поменяла тему, вернувшись к Пашкиному вопросу. – Дэн - парень с придурью, но у него есть принципы. Денис никогда не лезет в чужую жизнь без спроса и всегда готов прийти на помощь. Поэтому мне незачем было что-то придумывать. Просто сказала, что мне надо тебя догнать.

- И что? Денис не поинтересовался, зачем я тебе сдался? Как-то странно для парня, который так удачно исполняет роль альфа-самца. С трудом верится.

Виктория поднялась и, глядя в глаза Павла, строго и раздельно отчеканила:

- Во-первых, женишок. Дэн не исполняет роль, а на самом деле является альфа-самцом. Во-вторых, он точно знает, что альфач не тот, кто способен принудить женщину, а тот, кто вовремя остановится. В-третьих, тебе нет никакого дела до моей сексуальной жизни.

Девушка замолчала, переводя дыхание, и Пашка тут же воспользовался паузой.

- Всё! С меня достаточно. Пошёл я уроки твои усваивать. Ты ошиблась только в одном. Мне нет дела не только до твоей половой жизни. Мне вообще нет дела до тебя. Живи, как хочешь. И кстати. Лечить тебя я не собирался. Я другую профессию выбрал.

С Вики моментально слетела спесь. Даже слёзы навернулись на глазах. Она смогла только жалобно пискнуть в спину Коробова:

- Почему?

Парень замер на мгновение и бросил из-за плеча:

- Потому что ты дура.

Пешеходы, идущие по своим делам по Столешникову переулку, безропотно уступали дорогу странной парочке, справедливо опасаясь вляпаться в неприглядную историю. Хотя со стороны картина выглядела довольно забавной: молодой, рослый, то ли белобрысый, то ли седой парень тащил за собой размалёванную девицу в кожаных одеждах, которая, вцепившись в брючной ремень, из всех сил пыталась его остановить.

Наконец Пашка, решив, что уже достаточно проучил девчонку, развернулся на каблуках и, прихватив её за плечи, несильно встряхнул:

- Ну чего тебе от меня надо? Чего ты пристала, как банный лист? Денег на дозу твоему братцу? Скажи, сколько. Я дам. Но только в первый и последний раз.

- Отпусти, дурак! – Голос Виктории звучал по-прежнему сердито, но в её глазах было больше надежды, чем злости. – Это же центр Москвы. Если менты заметут, я заяву напишу. Пусть тебя посадят за домогательства.

Павел, шумно вздохнув, убрал руки за спину:

- Всё. Больше я к тебе не пристаю. Видишь? Даже руки спрятал. Могу идти?