Больше, чем братья

- Не мели языком, если не в теме. – Недовольно взглянул командир. - Из-за таких «слухачей», как ты, сплетни рождаются. Нашёл, блин, «шишку»! Обычный сержант полковой разведки. Про него пехота уже неделю болтает. История покруче, чем у Толстого в «Кавказском пленнике». Из плена бежал, должен был дембельнуться, но в крайний рейд сам напросился. Там пулю словил. Сами решайте, что за человек этот сержант. Кто-то у виска пальцем покрутит, а кто-то настоящим героем назовёт. И вообще, мужики. Ещё не факт, что лететь придётся. Вдруг помер?

***

Врач-анестезиолог сам вызвался сопроводить раненного в полёте. Лейтенант всего три дня назад прибыл в часть, и ему не терпелось проверить себя в боевой обстановке. Артём очень переживал, будучи уверенным, что старшие товарищи поднимут его на смех за юношеский порыв и неопытность, но коллеги даже спорить не стали.

***

Медицинский уазик заехал на площадку в тот момент, когда вертолёты один за другим опускались на металлическое покрытие. Лейтенант, сгорая от нетерпения, охрипшим от волнения голосом приказал водителю подъехать к ближнему борту и даже приоткрыл дверцу, чтобы первым выскочить из душной «таблетки». Он успел заметить ехидную ухмылку на лице бывалого рядового, но решил не реагировать на насмешку.

- Здравия желаю, товарищ капитан! – Молодцевато отчеканил офицер, глядя на спускающегося по лесенке капитана. – Какие носилки загружать? Экипажи уже в готовности. – Подумав секунду, приврал для солидности. – Я проверил.

Начмед хмуро оглядел подчинённого с ног до головы:

- Вы полетите? Кто приказал? Впрочем, не будем терять время. Забирайте ближние. Тело Ахметова погрузим в машину, вместе с особистом. Легкораненые бойцы тоже пусть в машину садятся. У себя на ноги поставим. – Спохватившись, что впустую тратит время, сердито поинтересовался. – Сумку с медикаментами надеюсь не забыли, коллега? Кто помогал комплектовать? Или запихали первое, что под руку подвернулось?

- Старший лейтенант Скворцов. Всё по описи уложили, товарищ капитан. Сергей мне ещё памятку дал и проинструктировал.

Начальник усталым жестом стянул с головы выгоревшую панаму:

- Хорошо. Исполняйте.

Лейтенант вытянулся в струнку, козырнул и тут же ссутулился:

- Как пациент? Дотянет? – Последнее слово далось с трудом, и Артём вдруг почувствовал, как защипало в глазах.

- Не знаю! – Грубовато отрезал начмед. – Впрочем, скрывать не буду: надежды мало. Передайте командиру, чтоб не лихачил. У Фролова сердце не выдержит перегрузок.

***

Командир экипажа оглянулся на борттехника, стоящего в дверях кабины:

- Как он?

- Вроде живой. Дышит.

- Тогда погнали, мужики! Все грехи себе и вам заодно прощу, если пацана живым в Кабул доставим.

***

Старшина разведроты прапорщик Одилько Леонид Францевич осторожно прикоснулся к локтю командира роты, продолжающего смотреть вслед вертолётам:

- Пойдем в расположение, Вадим Ярославович. Тебе помыться с дороги надо. Да и выпить мальца не помешает. У меня запасец самогонки остался. С одного стакана весь стресс отобьёт. Ядрёный!

- Неужели не довезут? – По-детски скривил губы Гладышев. - А? Леонид Францевич? Как же так? Разве можно?

Немолодой прапорщик обнял командира за плечи:

- Я вот что думаю, сынок. Афган не хочет отпускать нашего Олежку. Это точно. Только он, Афганистан, значит, не знает, что парень не из тех, кто сдаётся. Выживет наш рыжий. Если уж сюда живым долетел. Сам же видел, как доктора удивлялись. Мы с вами ещё на его свадьбе гулять будем. Вот и всё … как-то так…

***

Командир полка минуты две молча смотрел на начальника штаба. Затем поднялся, прошёлся по кабинету и, остановившись напротив, опёрся руками о край стола:

- Как думаешь, Виталий Константинович, какой награды достоин боец, если он собою командира прикрыл от пули?

Конечно, начальник штаба сразу понял, о ком идёт речь, но по инерции переспросил:

- Вы, товарищ полковник, Фролова имеете в виду?

Командир кривовато усмехнулся, восприняв вопрос подчинённого за неуклюжую попытку уйти от прямого ответа:

- Хватит ваньку валять, Константиныч. Ещё скажи, что не сразу сообразил. Или боишься, что в случае чего я на тебя ссылаться буду? Дескать, извините, уважаемые товарищи генералы, поддался уговорам заместителя. Так, что ли? Успокойтесь, товарищ подполковник. Не в моих правилах за чужими спинами прятаться.

Он ещё не успел закончить речь, а лицо собеседника стало бледным, обиженным и злым:

- Хорошего же ты обо мне мнения, Вячеслав Владимирович, если из-за простого вопроса сходу во враги народа записал. Не ожидал от вас, товарищ полковник! Такое чувство, будто меня с головой в дерьмо окунули.

- Извини, Виталий Константинович. Сам не знаю, почему сорвался. Видать, нервы расшалились. – Заметив потеплевший взгляд товарища, вернулся к главному. – Думаю, что Фролова надо к «Золотой Звезде» представить. А что? Парень считай, высший солдатский подвиг совершил. Во время войны за такие дела орден «Славы» полагался. Мы ведь, помнится, кого-то из бойцов к «Славе» третьей степени уже представляли. Только не прошло почему-то. А вот «Герой» пройти должен. Не каждый способен своим телом командира прикрыть. Пусть особист Фролову не командир и, между нами говоря, порядочная шкура, но суть дела от этого не меняется. Ты как? Не против, Константиныч?

- Вечером документы на сержанта Фролова будут у вас на столе, товарищ полковник.

***

Начальник особого отдела, осторожно постучав в дверь, вошёл в кабинет командира полка. Тот, приподнявшись, через стол протянул руку для приветствия:

- Милости просим, Иван Васильевич. Присаживайтесь. В ногах правды нет. Какими судьбами? По делу? Или так, пообщаться заглянули?

Остроногов, тяжело опустившись на стул, достал из кожаной папки стандартный листок и передал командиру полка.

— Это что? – Подполковник с любопытством взглянул на контрразведчика. – Никак мои опять по вашей части накуролесили? Что у тебя тут?

Майор, отрицательно мотнув головой, с видимым усилием улыбнулся:

- На этот раз нет. Пока без чепэ обходимся. Вот. Наградной на своего опера принёс. Вам надобно документ завизировать. Сами знаете, порядок такой.

Вячеслав Владимирович брезгливо отдёрнул руку от исписанного машинописным шрифтом листка:

- Как хотите, товарищ майор, но «это» я подписывать не буду. Совесть не позволяет.

- Почему? – Недоумённо пожал плечами Остроногов. - Как бы то ни было, парнишка ранение получил. В санчасти лежал…

- Ранение? Вы называете царапину «ранением»? Самому-то не противно? А? Иван Васильевич? Или вы рапорта разведчиков не читали? Для ясности, так сказать, проигнорировали. Трус он, ваш Пастушков. Трус, опозоривший высокое звание советского офицера. Или вы желаете, чтобы надо мной весь полк смеялся? Нет, товарищ майор. Эту лабуду я подписывать не стану. Не хочу всю оставшуюся жизнь себя ненавидеть. Вы уж как-нибудь без меня порешайте.

- Как знаете, товарищ полковник. – Остроногов аккуратно вложил листок в папку и поднялся с места. – Только звонок с самого верха был. И если вы не подпишите, то Пастушков всё равно свой орден получит. А у вас большие неприятности будут. Сами должны понимать: не нам с отцом генерал-лейтенантом бодаться. Лоб расшибить можно. Кто у нас без греха? На любого можно компромат найти. На того же ротного, к примеру.

- Ну да. – Исподлобья взглянул командир. - Конечно. С Ахметова уже не спросишь. Погиб в бою начальник разведки. Остаётся старлей или, на крайний случай, взводный. - Подумав пару секунд, снова протянул руку. — Вот что, Иван Васильевич. Давай-ка свою бумаженцию. Так и быть, подпишу.

Приняв от ухмыляющегося майора наградной, аккуратным почерком вывел в крайнем верхнем углу: «Категорически возражаю!!!» С чувством выполненного долга вернул документ:

- С неприятностями я как-нибудь справлюсь. Своих мужиков в обиду не дам. А вот с совестью никому справиться ещё не удавалось. Заметь, майор, я порядочных людей имею в виду. В общем, как-то так…

***

Для хирурга, колдовавшего над Фроловом, эта операция была бы рутинным мероприятием, если бы Сергей Иванович накануне совершенно случайно не подслушал беседу двух выздоравливающих срочников, занятых наведением порядка в смежном с ординаторской помещении. Ребята, не зная о присутствии постороннего, рассказывали друг другу о своих сослуживцах, которым не посчастливилось попасть кабульский госпиталь, и в результате они лишились конечностей, дарованных самой природой. «Понимаешь, братан? – Убеждал инициатор разговора, отжимая тряпку в ведре. – В других госпиталях лепилам дела нет до солдат. Им план подавай. Какой? Откуда мне знать? Зачем им ковыряться, потеть, если чик - и нет проблемы. Моего земелю с легонца подранило, так нет… отхреначили ногу по самое не хочу. Дескать, гангрена началась. А какая гангрена, если он через три часа уже в медроте был? Вот я и говорю, братишка. Нам крупно повезло, что сюда попали. Здесь врачи нормальные. Зря калечить не будут».

Разговор в подобном ключе длился ещё несколько минут, обрастая невероятными, на грани садизма, подробностями, всё сильнее и сильнее раздражая Сергея Ивановича и едва не довели до срыва. В конце концов, доктор не выдержал, но вместо того, чтобы, руководствуясь профессиональной этикой, вступиться за коллег и прочитать бойцам гневную нотацию, осторожно, на цыпочках выскользнул из ординаторской.

***

Войдя в операционную, Чеботарёв первым делом спросил ассистента о состоянии пациента. Тот, зачем-то обменявшись взглядами с операционной сестрой, коротко буркнул: «Не жилец». Опытная помощница, заметив помрачневший взгляд хирурга, сочувственно произнесла, явно стараясь взять часть вины за предстоящую потерю на себя: «Только зря время потеряем, Сергей Иванович. На очереди ещё трое больных». Доктор, исподлобья оглядев бригаду, решительно шагнул к столу, бросив из-за плеча: «Это мы ещё посмотрим».

***

Три дня после операции Сергей Иванович ходил сам не свой. Он извёл реаниматолога расспросами о перспективах рыжего пациента, в котором едва теплилась жизнь. К исходу третьих суток в ординаторскую заглянул взъерошенный коллега и, неумело отбив чечётку, замер в нелепой позе то ли орла, то ли пугала.

- Охренел? – Устало поинтересовался Чеботарёв. – Или отпуск у начальства выклянчил? Рассказывай, Антон. Хватит дурака валять.

Реаниматолог выпрямился, присел напротив и заговорил с обиженным видом:

- Тебя не поймешь, Серёга. То ты носишься со своим рыжим, как с писаной торбой, то носа к нам не кажешь. Уже часа три. А между прочим, твой Фролов …

Антон умолк, выдерживая паузу, и уже хотел продолжить, но Сергей Иванович опередил, задав вопрос непослушными губами:

- Что с ним? Говори…

Коллега, позабыв заранее подготовленные фразы, заговорил, едва справляясь с распиравшим грудь восторгом:

- Открыл глаза твой Фролище. Открыл! И мало того… знаешь, что он попросил? Ставлю десять чеков, против одного: ни за что не догадаешься.

Чеботарёв вдруг засуетился, пытаясь понять куда подевались очки. Обнаружив их в нагрудном кармане, успокоился и, близоруко прищурившись, взглянул на товарища:

- Что?

- Водки! – Антон даже руки потёр от удовольствия. – Водки! Ну не мужик? Разве такой парнище мог умереть на столе? Да ни за что! Пойдём, Иваныч. Так и быть, покажу тебе крестничка.

***

На следующее утро Сергей Иванович, стукнув для порядка в дверь, не дожидаясь разрешения, вошёл в кабинет начальника отделения. Майор, искоса взглянув на вошедшего, кивнул на стул и снова погрузился в бумаги. Выждав пару-тройку секунд, Чеботарёв деликатно покашлял в кулак. Начальник, обречённо вздохнул, оторвал взгляд от документов и тут же выдал «пулемётную» очередь:

- Чего тебе? Проблемы? Планёрки мало? Там почему молчал? Или секреты какие?

- Нет, Армен Гамлетович. Секретов у меня нет. На планёрке молчал ради экономии времени. – Сергей Иванович отвёл глаза и энергично потёр затылок. – Я по поводу больного Фролова. Он сейчас в реанимации.

- Какого-такого Фролова? - Неумело изобразил удивление начальник. - Твоего рыжего, что ли?

- Почему «моего»? - В отличие от майорского, удивление доктора было вполне искренним. – Или просто к слову пришлось?

- Да брось, Сергей Иванович! Всё отделение знает, что ты к нему неровно дышишь. Он тебе кто? Родственник?

Чеботарёв с трудом заставил себя сохранить спокойное выражение лица:

- Нет. Фролов мне не родственник. Просто случай неординарный. У парня практически не было шансов выжить. Три дня после операции на грани…

- Тебе ли привыкать, Иваныч? Мало народу с того света вытащил? Короче, зачем пожаловал?

- Слышал, что из округа две разнарядки пришло на перевод в Бурденко. Надо бы Фролова туда отправить. Ни здесь, ни в Ташкенте ему не помочь. В лучшем случае инвалидом станет. Бурденко - дело другое. Там он сможет вернуться к полноценной жизни. Поверь, брат Арменка. Я знаю, что говорю.

- Опоздал ты, брат Сергуня, со своим ходатайством. – Хитро прищурился начальник. - Я его в первую очередь записал. Так что зря у меня время отнимаешь.

— Вот как? А за какие-такие «заслуги»?

- Из чисто меркантильных соображений, коллега. Пациент твой уникальный, и ситуация вокруг него не менее уникальна. Он уже полгода как гражданский человек. Непонятки со всеми видами довольствия. Как его рассчитывать? Не знаешь? То-то. Вот и я не знаю. В моей практике подобного прецедента не было. Так что разнарядка — это что-то вроде спасительного круга для меня. Пускай в столице голову ломают. Им проще. До министерства, можно сказать, рукой подать. Так что освобождай мой кабинет с чистой совестью. И прямо сию минуту…

***

Фрол чётко видел себя стоящим плечом к плечу с пацанами-одноклассниками на пустыре, что за школьным двором, в готовности дать решительный отпор шпане из параллельного класса. Всё по-честному: стенка на стенку. Он смотрел в глаза извечному сопернику Сашке Синцову и думал о том, что на этот раз сумеет вернуть должок в виде синяков под обоими глазами. «Надо бить прямо в переносицу. Чуток пониже лба» - успел прикинуть Олег, но в этот момент чьё-то лицо загородило обзор, заполонив собою всё пространство пустыря. Фрол дёрнулся, пытаясь оттолкнуть внезапное препятствие…

- Да тише ты, шальной!

Уверенный голос показался Олегу знакомым. С трудом открыв глаза, он увидел склонившуюся над ним женщину в белом халате. Догадка молнией ударила в мозг:

- Настя? Где я? – Звук собственного голоса помог сфокусировать зрение, и Фрол разочарованно прошептал. – Ты почему так растолстела, Настюха?

Добродушное лицо медсестры заметно помрачнело, но она сумела сдержаться:

- Чай не красна девица. Шестой десяток пошёл. Повернуться на бок сможешь? Замучалась я тебя ворочать. Давай, пробуй. Мне укол надо сделать.

Олег кряхтя повернулся на бок и, с трудом поймав нужную мысль, смог сформулировать тревожащие его вопросы:

- Где я? Почему один? Где остальные?

Сестра похлопав ладонью по тощей ягодице пациента, ответила неспешно, видимо соизмеряя каждую фразу с количеством вводимого препарата:

- В госпитале имени Бурденко… В Москве… Где остальные не знаю… Тебя к нам одного привезли.

Фрол не чувствовал укола, но по характерному лязгу догадался, что процедура закончилась. Ему не терпелось задать сестре очередную порцию вопросов, но та успела опередить:

- Ты в отделении уже полторы недели. Три раза с того света вытаскивали. И каждый раз ты у доктора водку спрашивал. С детства алкаш, что ли? По наследству передалось? Ещё вопросы есть? Тогда задавай, покуда не заснул.

Олег почувствовал, как пустеет мозг, освобождаясь от мыслей и тревоги. Он попытался вспомнить что-то чрезвычайно важное из своей догоспитальной жизни, но слабость накрыла его, и он вновь увидел себя стоящим на пустыре, что за школьным двором, в готовности дать отпор пацанам из параллельного класса. Всё по-честному: стенка на стенку.

***

Полковник с негодованием взглянул на стоящего у стола майора:

- Ты сам читал эту галиматью?

Офицер неуверенно пожал плечами:

- Читал. А что здесь не так, товарищ полковник?

- Всё! Сержант был в плену. Неизвестно, как он оттуда смог сбежать. В годы войны за такие дела без разговоров к стенке ставили. И правильно делали. А командование сороковой армии решило из предателя героя сделать. Нет. Я на подпись к командующему «это» не понесу. Забирай и подумай над формулировкой аргументированного отказа.

***

Примерно через полтора месяца:

Трунов забежал в кабинет на минуточку. Дел было невпроворот, а время не собиралось сбавлять ход, подстраиваясь под служебный ритм оперативника. Дмитрий, спеша и ругаясь вполголоса, открыл сейф, чтобы достать картонную папку с документами, но в этот момент на столе ожил аппарат междугородней связи. Капитан хотел было отмахнуться и даже шагнул к двери, но интуиция заставила поднять трубку:

- Трунов. Слушаю вас.

- Привет, Дима. Ташкент беспокоит. Не узнал? – Скороговоркой отозвалась трубка.

- Связь плохая, голос искажает. – Попробовал оправдаться Трунов, лихорадочно перебирая в уме короткие командировочные знакомства. – Намекни, чтобы я со стыда не сгорел.

- Не переживай, Дмитрий Игоревич, не обижусь. Сам виноват. Хотел попроще. Майор Шмелёв. Я по поводу твоего афганского потеряшки Фролова. Нашёлся боец.

Трунов неожиданно почувствовал сухость во рту:

- Правда? И где он?

- У тебя под носом. В Бурденко. Извини, что быстро не получилось. Вояки затянули. Сам знаешь, как они к комитетским относятся. Ответ на запрос завтра спецпочтой отправлю.

- Может, не стоит? Зачем тебе время терять?

- Стоит. Порядок есть порядок. Запрос на бумаге есть, значит и копия ответа должна быть к делу подшита. У нас с этим строго.

Глава 24. В засаде

- Давай к делу. – Взглянул на Викторию Пашка. - Как твой брат? Наверное, скандал устроил, когда санитары приехали?

- Не знаю. Побоялась домой идти. В Ленинку поехала к коллоквиуму готовиться. А потом у отца спрашивать не стала. Папа к вечеру набрался до положения риз. Родители долго в столовой друг на друга орали. Впервые в жизни. – Девушка умолкла на несколько секунд, а затем неуверенно посмотрела на парня. - Знаешь, Пашка? Мне кажется, что зря я тебя послушалась. Может, Алик сам смог справиться?

- Нет. Ты всё сделала правильно. – Павел положил руку на ладонь Виктории и участливо заглянул в глаза. – Мой тебе совет, подруга. Завязывай с «металлической» мишурой и займись вплотную учёбой. Иначе сама в дурку угодишь. А сейчас давай, пока время есть, сгоняем на адрес к барыге.

Дорога от метро заняла ровно двенадцать минут быстрым шагом. Наконец, Вика указала на пятиэтажку в глубине двора и со словами «Славка здесь живёт» направилась к скамейке у центрального подъезда.

- Дура! – Пашка схватил опешившую девчонку за руку и потащил к пустующей детской площадке.

- Ты чего? – Пришла в себя Вика. – Руку отпусти. Больно, придурок.

- Ничего, перетерпишь. Нефига было упираться. - Коробов очистил лавочку от песка и, критически осмотрев носовой платок, ловко забросил его в помятую урну. - Гляди-ка. С первого раза попал. Сабонис отдыхает. Садись, подруга. Отсюда наблюдать будем. Типа в засаде.

- Ты реально на голову больной? – Поинтересовалась Виктория, брезгливо осматривая скамейку. – С какого перепугу?

- С такого. Русским языком говорил: барыга не должен нас вместе видеть. А ты почти что к подъезду пошла. Присаживайтесь, Королева. - Приглашающе похлопал по деревянным рейкам. – В ногах правды нету. Барыгу точно Славкой зовут?

- Точнее не бывает. – Грубовато ответила Виктория, опускаясь рядом. – Зачем усложнять? Набил бы ему морду при мне, и все дела.

- Тебя не поймешь. – Хмыкнул Пашка. - То ты его под поезд хотела столкнуть, а теперь решила мордобоем ограничиться? По-моему, это у тебя с головой не всё в порядке. Как говорит мой друг Фрол: «Башню заклинило».

Вика некоторое время молча разглядывала носки туфель, а затем нехотя заговорила:

- Наверное, хватит с него хорошей взбучки. С поездом я, конечно, загнула. Не убивать же?

- Ну надо же? – Всплеснул руками Коробов, почувствовав прилив самой настоящей злости. – Ты считаешь, что хорошая взбучка заставит Славика отказаться от бабла? А ты не думаешь, что он в эту минуту кого-нибудь на иглу подсаживает? Как твоего Алика?

- А мне наплевать на других. Рассчитаемся за брата и хватит. Если ты из-за денег заморачиваешься, то не переживай. Я от своих слов отказываться не собираюсь. Сколько скажешь, столько заплачу.

Слова Виктории больно ударили по нервам. Дело было даже не в том, что девчонка, по сути, определила ему роль гопника, готового за плату измордовать незнакомого человека, а в чём-то другом. В чём? Сейчас Коробов не знал ответа. Впрочем, он не стал утруждать себя поисками истинами. Просто заглянул ей в глаза и заговорил короткими фразами:

- Тебе наплевать? А мне нет. Деньги твои мне не нужны. Можешь засу… Ладно. Сама знаешь куда. Короче, подруга. Покажешь мне Славика и чеши отсюда на все четыре стороны. Больше не звони. Не надо. На всякий пожарный: если вдруг вызовут в ментовку, уходи в глухой отказ. Усекла? У меня всё. Теперь давай помолчим. Устал я от тебя.

Минут пять пара сидела молча, не глядя друг на друга. Наконец Вика, не выдержав, осторожно подтолкнула парня локтем в бок:

- Ну чего ты завёлся, Пашка? Если честно, то я больше за тебя переживаю. Думаешь, мне легко от того, что тебя в историю втянула? Я же понимаю, что затея на грани уголовщины. По большому счёту, ты не знаешь ни меня, ни Альберта, ни этого козла Славика. Вопрос на засыпку: оно тебе надо?

Павел почувствовал, как защемило сердце. Он понимал, что совершает ошибку, поддерживая разговор, и всё-таки не смог удержаться:

- Знаешь? В плену я познакомился с пареньком по имени Толик. Мы с ним вдвоём сидели в глубокой яме. Он тогда уже не в своём уме был. Не помнил откуда призывался и сколько времени провёл в плену. С призраками разговаривал… история долгая, всё не расскажешь. Короче. Через некоторое время духи накачали его наркотой, подвесили за руки к перекладине и с живого содрали кожу. У нас на глазах. Они называют эту забаву «красный тюльпан». Я не знаю, зачем рассказываю… я даже не знаю какая связь между душманами и Славиком, но уверен, что связь существует. Пусть тонкая, ненадёжная, но она есть. Я чувствую её. Вся разница в том, что афганцы убили пацана, замаравшись в крови Толяна. А этот Славик убивает людей исподтишка, чтобы заработать на чужом горе и руки не испачкать. Вроде бы не при делах. Тебе наплевать на других «толиков». Я, по-твоему, сумасшедший? Ахинею несу?

Пашка через силу заставил себя взглянуть на Вику и тут же пожалел об этом: её лицо было белее полотна, а из расширенных глаз струился почти суеверный ужас. Он собрался успокоить, но не успел. Истерически хохотнув, она сжала ладонями виски и быстро зашептала:

- Ты ведь не станешь убивать? А, Павлик? Скажи, что ты намерен делать? Только не ври. Очень тебя прошу, пожалуйста, не ври. Не станешь?

Тихий шёпот насмерть перепуганной Вики подействовал на Коробова холодным душем. Ему стало мучительно стыдно за откровенность, которая сейчас виделась слабостью. Скривив губы в неестественной усмешке, он хотел было положить ладонь на её плечо, но та отпрянула и, по-детски ойкнув, свалилась со скамьи.

- Ну вот, - добродушно заворчал парень, помогая девушке поняться, - с виду оторва-рокерша, а в натуре - барышня из романа для благородных девиц. Ты ведь литературу изучаешь? Подскажи название… что-нибудь из середины прошлого века. Обязательно почитаю на досуге.

Пустая болтовня помогла Виктории успокоиться. Отряхнув джинсы и одёрнув блузку, она уже без страха взглянула на суетящегося кавалера:

- Дурака не валяй, любитель сопливого чтива. Ты мне на вопрос не ответил.

Ровный голос девушки застал врасплох. Он даже предположить не мог, что та способна моментально переходить от неконтролируемой паники к состоянию олимпийского спокойствия.

- Ну ты даёшь, Королева! А я чуть было не подумал, что ты сейчас в обморок грохнешься. Как у тебя получается?

- Ты не ответил на вопрос. – Упрямо повторила Вика. – Или хочешь трепотнёй прикрыться? Не пройдёт.

- Отстань! – Вдруг вспылил Коробов. - Не собираюсь я никого убивать. Просто создам такие условия, в которых он не сможет заниматься своим долбанным «бизнесом». Есть такое понятие: «обстоятельства непреодолимой силы». Только в нашем, вернее, в его случае, эти обстоятельства не освободят Славика от ответственности. Спросят с него по полной. Но это уже его проблемы. Доходчиво объяснил?

- И как ты намереваешься это сделать? У тебя конкретный план есть?

- Уфф! – Шумно выдохнул Пашка. – Замучился я с тобой. Плана пока нет. А будет, я тебе всё равно не расскажу. Ни в деталях, ни в общих чертах.