Больше, чем братья

- Нет. Мне с тобой поговорить надо. Серьёзно.

- Говори. Я слушаю.

- Разговор действительно важный. На бегу нельзя. Поедем к тебе? – Девушка исподлобья взглянула на растерявшегося парня. – Ну что, воды в рот набрал? Я ведь знаю, что твои родаки улетели в свой Мухосранск.

- А вот это ты зря! – Всерьёз рассердился Пашка. - Для кого Мухосранск, а для меня - малая родина. Свердловск. Усекла? Тогда мотай отсюда.

Девчонка распахнула руки, преграждая путь, и жалобно залепетала:

- Ну пожалуйста, Пашечка … очень тебя прошу…

- Ко мне нельзя. Я не альфа-самец. Не гарантирую, что вовремя смогу остановиться. Предлагай другие варианты. Пока я добрый.

Глава 16. Исповедь Королевы

Сообразив, что отговорка может быть истолкована как пошловатый намёк, Павел отвёл глаза и пробурчал:

- Извини. Ляпнул без заднего умысла. Только ко мне всё равно нельзя. Ты уж как-нибудь сама причину придумай.

- Забей, отшельник хренов. – Вдруг хихикнула Вика. - Не будем ничего выдумывать. У памятника Долгорукому скверик есть клёвый. Пенсионеры газетки почитывают … в шахматы режутся. В это время наверняка лавочки свободные есть. Самое подходящее место для серьёзного разговора. Никто не помешает. Чего замер? Пошли.

- Ну что я говорила? – Девушка ловко запрыгнула на лавку и уселась на спинку, поставив ноги на облезлые рейки. – Повезло. Только один дедок спит, уткнувшись носом в газетку. Поди, «Правду» читает. Устраивайся рядышком, не укушу…

Пашка, нахмурившись, сердито оборвал распоясавшуюся нигилистку:

- Слышь, ты, курица? А ну слетела с насеста … села по-людски. Или мне тебя хорошим манерам научить? Что за народ? Обязательно нагадить надо.

Виктория театрально расширила глаза, но встретившись взглядом с разгневанным парнем, раздумала перечить и покорно слезла со спинки.

- Подумаешь, блюститель нравов нашёлся! – Бормотала себе под нос девчонка, протирая платочком деревяшки. – И то ему не так, и это… весь, блин, из себя правильный, аж противно! На Урале все такие прибабахнутые, или ты один уникум? – Виктория выпрямилась и резким движением сунула испачканный платок Павлу. – На. Сам стирай. Из-за тебя вымазала.

Коробову стало смешно и легче на душе. Демонстративно убрав руки за спину, с иронией взглянул на рассерженную девушку:

- Остынь. Ты хоть и Квин, но я тебе в прачки не нанимался. – Согнав с лица улыбку, продолжил уже серьёзным тоном. – Короче, подруга. Или давай к делу, или я пошёл. Достала ты меня своими заморочками в стиле рок-н-ролла.

- Ладно. Садись. – Виктория опустилась на сиденье и снизу вверх взглянула на Пашку. – Неудобно разговаривать в таком положении. У тебя психологическое преимущество, а собеседники должны чувствовать себя на равных. - Дождавшись, когда тот присядет, развернулась лицом, чтобы видеть глаза. - Мальчишки мне все уши про тебя прожужжали. Герой и всё такое. Рассказали, что ты один целую банду душманов уничтожил, а потом тебя окружили и в плен забрали. Типа, ты настоящий Рэмбо. Это так? Или наврали с три короба?

Изумлению Павла не было предела. Не зная, как себя вести, он опустил голову и заговорил, глядя на шелуху от семечек:

- Не знаю, что тебе там нажужжали твои «мальчишки», только я им ничего не рассказывал. Абсолютно. Если честно, то я действительно забрёл в «Яму», чтобы крепко поддать и выговориться незнакомым людям. Не получилось. И люди оказались не теми, и Дэн начал права качать. Потом старлей Валера с дури вслух зачитал справку из посольства. Бумажка в военнике лежала. Так парни узнали про плен. Потом они притащили меня к своему столу и мы сообща надрались. Ну а затем ребята погрузили туловище в тачку, и я проснулся утром дома в состоянии жуткого похмелья. Вот и вся история, если коротко. Послушай, Вика. Не думаю, что ты меня сюда привела, чтобы выслушать печальную повесть о бедном пленнике. Эта моя тема, и я сам буду решать, кому и что рассказывать. Для тебя она закрыта раз и навсегда. Договорились? Вот и хорошо. Давай ближе к делу.

- К делу, так к делу. – Виктория умолкла, собираясь с духом, а затем, как в пропасть шагнула. – Надо убить одну гадину!

Наверное, если бы девушка сказала ещё пару-тройку слов, то Павел непременно ушёл, оставив её один на один с дурацкими фантазиями. Но девчонка, закрыв лицо ладонями, беззвучно разрыдалась, склонившись к самым коленям. «Ну дела! – Пашке вдруг жутко захотелось погладить Вику по вздрагивающим плечам. – Не похоже, что она так расстроилась из-за несчастной любви. Не в её характере. Хотя откуда мне знать про характер? В любом случае, мне сейчас нельзя уходить. Пусть выплачется и выговорится. А там будет видно. Скорее всего, истерика как-то связана с братцем. Блин! Снова курить захотелось».

Прошло не меньше пяти минут, прежде чем Вика смогла успокоиться. Выпрямившись, она не глядя протянула руку и севшим голосом попросила:

- Дай платок.

- Возьми мой. Свой ты выкинула. Стирать не захотела.

- Ты, наверное, думаешь, что я из-за парня истерить начала? – Взгляд девушки был высокомерным и вместе с тем жалобным. - Ага! Держи карман шире. Стану я из-за какого-то козла убиваться. Эта сволочь моего брата на иглу подсадила. Ради денег. Ублюдок! Ненавижу! Сам чистенький, сволочь. Не колется. Ведёт здоровый образ жизни… А Алька в конченного торчка превратился. Ты мне поможешь? Я заплачу. У меня пока ещё есть деньги. Братец не знает, где заначка. Если ты откажешься, я сама его убью. Как-нибудь… Подкараулю в метро и под поезд столкну. Не веришь?

- Даже не сомневаюсь. Только сама подумай, что это даст? Смерть барыги не избавит Альберта от зависимости. А между прочим, даже от герыча можно отвязаться. Ты мне уж поверь…

- Да ну? – Отпрянула Вика. - Ты, что ли, сам сидел на игле? А по виду не скажешь. Это только родаки не хотят замечать очевидных вещей. А я, благодаря брату, торчков на раз отличаю. Так что, торчал?

- Торчать, не торчал, но пару раз пробовал. – Не моргнув глазом соврал Пашка. – Тренер заметил, что у меня с башкой и с реакцией проблемы, условие поставил. Или-или. Короче, я выбрал спорт. Ладно. Не обо мне сейчас. Что брат говорит? Сам как настроен?

Вика снова опустила голову:

- Алик хороший, но слабовольный. Каждый раз обещает, что в последний раз. Я ему стипендию целиком отдаю… у меня повышенная. А он, похоже, только обещать горазд. Родители в начале лета в санаторий уехали… Я видела, как Алика ломало. Это ужасно, Павел! Телефон разбил, чтобы я скорую не смогла вызвать… пришлось мне самой ехать к этому уроду за дозой. Представляешь? Сочувствовал, сволочь. Сказал, что вполцены уступил. А ещё сказал, что я могу натурой расплачиваться. Мол, у него ко мне всё серьёзно. Урод!

Павел не понимал, откуда взялось вдохновение, но твёрдо знал, что это те самые нужные и правильные слова, которые вряд ли бы смог подобрать умудрённый опытом профессор психологии:

- Скажи, Виктория. Только честно и без выкрутасов. Тебе что важнее: жизнь брата или месть оскорбившему тебя барыге?

В заплаканных глазах взъерошенной девчонки моментально вспыхнули обида и злость.

- Ты сейчас серьёзно? – Вика даже ладонь для пощёчины изготовила. – Да пошёл твой барыга, знаешь куда? Алик для меня больше, чем отец и мать. Больше! Ты понимаешь? Таких старших братьев не было и нет. И всё рухнуло. Не сразу… как-то незаметно. И мне от этого в тыщу раз больнее.

Она отвернулась, и Пашка насилу повернул подбородок девушки к себе.

- Тогда слушай и запоминай, Королева. Никто, кроме твоего отца, помочь Альберту не в состоянии. Уповать на то, что брат возьмется за ум, тоже не стоит. Сейчас же звони Эдуарду Вениаминовичу на работу и вызывай на серьёзный разговор. Я имею в виду улицу. Ничего не выдумывай. Просто расскажи всё, как есть. Думаю, у него хватит влияния, чтобы Алик уже сегодня ночевал в наркологии. А с твоим упырём я обязательно разберусь. Слово даю.

- А если папа не поведётся? – Неуверенно возразила Вика. - Сошлётся на занятость. Мол, дома за ужином поболтаем. Да и номера служебного не знаю. Никогда ему на работу не звонила. Да если бы и знала. Не буду же я по телефону про наркоту рассказывать? Стрёмно. Как пить дать, отмахнётся предок. Что делать?

Пашка сокрушённо вздохнул и вытащил записную книжку:

- Держи. Записывай, королева пивбаров. Это прямой номер приёмной первого секретаря. Откликнутся моментально. Представишься и отца твоего из-под земли достанут. А если отнекиваться начнёт, тогда смело иди в ва-банк. Скажешь, что залетела по дурости. Ни один отец не устоит. Враз про работу забудет. Отвечаю. И мой номер тоже запиши. Короче, держи меня в курсе…

Глава 17. День советов

- Погоди. – Глаза девушки зажглись тихим негодованием. – Ты что? Меня оставить хочешь? Нет. Так не пойдёт. Вместе звонить будем. Одна я не справлюсь. Ты должен присутствовать при разговоре.

Павел с жалостью посмотрел на Вику. Так взрослые смотрят на больного ребёнка:

- Ты вообще-то в своём уме? Первое, что сделает отец, увидев рядом с дочкой мужика, без разговора врежет ему по харе. И только потом разбираться начнёт, что к чему. Я-то успею уклониться. Реакцию ещё не потерял. Впрочем, не в этом суть.

- А в чём?

Павел пожав плечами, дескать пора бы и мозги включить, объяснился с видом мудреца:

- Если ты действительно хочешь отомстить барыге, то нам надо держаться подальше друг от друга. На всякий случай. Я пока ничего не придумал. Просто знаю, что осторожность лишней не бывает. Короче, Вика. Решаем проблемы по степени важности и по мере поступления. Сейчас главное - твой старший брат. Здесь я тебе только советом могу помочь. Кстати, уже помог. Остальное на тебе. Решишь – звони обязательно. Только открытым текстом говорить не надо. Пококетничай. Только в меру. Ты ведь в кругу семьи и однокашников несколько отличаешься от безбашенной рокерши? Вроде как бы нормальная. Ну вот. На свидание пригласи. Встретимся, тогда обсудим план дальнейших действий. Договорились?

- Что-то у тебя всё сложно получается, Сержант.

- Заканчивай со своими металлическими кликухами! – Вспылил Пашка. - Я своё отслужил. Хочешь по-военному обращаться, тогда добавляй «в запасе». Неужели нельзя по-человечески разговаривать? Или тебе имя моё поперёк встало? Тогда ищи себе другого подданного… Королева, блин, подвальная.

Эмоциональная тирада парня неожиданно развеселила приунывшую девушку. Подкупающе улыбнувшись, она, как ни в чём не бывало, протянула ладошку:

- Успокойся. Классное у тебя имя. Просто не успела перестроиться с безбашенной рокерши на пай-девочку. Не сердись. – Посерьёзнев, продолжила настойчивым голосом. - И всё-таки объясни мне, Павел, зачем так усложнять? Конспирация, свидание... типа, рабочие на маёвку в девятьсот пятом. Или ты думаешь, что за тобой следят? С чего вдруг? Из-за плена? Наверное, ты не один такой «бедный пленник». Или я не права? Ну, тогда извините, Павел Юрьевич.

- Права, не права. Какая разница? – В меру сурово пробурчал Пашка. – Просто делай, что тебе говорят, и всё будет хорошо. Короче, я пошёл, а ты, прежде чем трогаться, мордочку лица в порядок приведи. Иначе люди от тебя шарахаться будут. Зеркальце имеется? Вот и посмотри. Только сразу не пугайся. Бывай, герла, покедова.

Свернув в сторону улицы Горького, Пашка не без удовольствия услышал позади сдавленные и не совсем цензурные вопли студентки Литературного института. «Заглянула-таки в зеркало. Только зачем так материться? Сама накрасилась, сама сопли распустила, сама тушь размазала. Винить, получается, некого» - Думал Коробов, издали салютуя знакомому швейцару. Он хотел узнать у него адрес отделения милиции однако, заметив, что тот занят приёмом гостей, решил положиться на удачу. Павел не был до конца уверен в правильности решения и, шагая по Столешникову переулку, мысленно рассуждал о последствиях выбранного варианта: «Не день, а день советов какой-то. Сначала Вика, теперь Валера. Ну, хорошо. Допустим, я разыщу старшего лейтенанта Валеру, не зная ни фамилии, ни должности. Просто тупо наткнусь на него у дверей отделения. Что я ему скажу? Ну, попрошу совета. Так, мол, и так, объясни, как мне быть. Ни конкретики, ни имён. Кроме фамилии высокопоставленного работника московского горкома, который, кстати, вряд ли обрадуется огласке. И что? Сам идиотом буду выглядеть и человека в дурацкое положение поставлю. Валера ведь не сыщик. И даже если бы был сыщиком, неизвестно, как бы он отреагировал на мою просьбу. Нет. В этом деле торопиться нельзя. Пусть сначала Свиридов своего сына в больницу определит. Потом мне следует узнать у Вики данные этого торгаша и только после этого продумать план. Мне самому тоже не стоит сильно светиться. Стоп! Может, с Труновым посоветоваться? Кстати, не самый плохой вариант. Только и ему конкретика будет нужна. Да и неудобно получится. Вроде бы я опять торговаться начал. Он, конечно, поймёт, только всё равно нельзя начинать с просьб. Кроме того, мне самому надо в деталях разобраться. Так что остаётся только ждать звонка от девчонки. Интересно, когда Трунов обо мне вспомнит?»

Коробов спустился к Пушкинской и неожиданно увидел стоящую на перекрёстке патрульную машину. «Здрасте, приехали! - думал ошарашенный Коробов, глядя в спину знакомого офицера милиции. – Судьба? Нет. Нельзя пороть горячку. Если Валера повернётся до того, как я слиняю, просто спрошу у него телефон дежурной части и фамилию. Что здесь такого? Впрочем, постараюсь уйти незамеченным. По-английски. В конце концов, его контакты наверняка знает Дэн. У него потом узнаю».

***

Чем ближе подходил Пашка к своему дому, тем сильнее чувствовал усталость. Причём усталость была скорее душевной, чем физической. «Приду, приготовлю одежду к завтрашнему походу в универ и завалюсь на диван. – Думал он, поворачивая во двор. – Мама права. Надо выглядеть цивильным молодым человеком. Хотя бы в начале. Осмотрюсь, пообвыкну, а дальше видно будет. Одно дело провинциальный вуз и совсем другое - пафосный МГУ. Короче, лягу, включу телек и буду ждать звонка от Вики. Всё-таки прикольная она девчонка. Ни за что бы не поверил, что встречу её в пивняке, да ещё в компании металлистов. Как эту дурёху к ним занесло? Протест? Похоже. Или брат свёл? По-любому протест получается. Интересно, Эдуард Вениаминович поверил в её россказни про беременность? Будь я на его месте, то бросил бы всё к лешему и мухой рванул разбираться с дочерью. Ладно. Не мои проблемы».

Скользнув равнодушным взглядом по ярко-оранжевому ИЖ-Комби, стоящему неподалёку от подъезда, вдруг почувствовал как зачастило сердце. Ускорив шаг, подошёл к пассажирской двери и постучал согнутым пальцем по стеклу:

- Алё, мужики! Закурить не найдётся? Извините, конечно. Просто забыл купить.

Стекло рывками опустилось вниз:

- Присаживайтесь, Павел Юрьевич. Хватит валять дурака. Мы уже три часа вас караулим.

Невзрачный с виду комби вырулил на Садовое кольцо и лихо рванул по направлению к парку Горького. Пашке нестерпимо хотелось спросить, куда его везут, но он заставил себя принять невозмутимый вид и прикрыть глаза. Сидящий по левую руку молодой мужчина с интеллигентным лицом, одетый в новенькую спецовку, тут же последовал его примеру. Впрочем, молчание длилось недолго. Старший команды явно был раздосадован расшифровкой экипажа. Развернув зеркало так, чтобы видеть глаза пассажира, спросил нарочито безразличным тоном:

- Как догадался, что по твою душу?

Пашка хмыкнул не размыкая век:

- Впервые вижу, чтобы в Союзе на капоте надпись «аварийная служба» была. Да ещё и в зеркальном отображении. Перебор. Ну, а когда в салон заглянул, сразу всё на свои места встало. Из вас такие же сантехники или электрики, как из ведра каска. В общем, всё как том анекдоте про американского шпиона-негра в сельской местности. Один в один.

- Умный, однако. – Констатировал бригадир с кислым видом и, выждав пяток секунд, зачем-то добавил. – Через семь минут будем на месте. Так что отдыхай, пока время есть.

Глава 18. Двумя днями ранее

В главке про дачу знали единицы. Она находилась не очень далеко от кольцевой дороги, в весьма живописном районе Подмосковья. Однако знаменитости почему-то не интересовались этими местами. Генерал Маркелов наведывался сюда нечасто, соблюдая необходимые, на его взгляд, меры предосторожности. Соседи даже не подозревали, что владелец старенького москвичонка, изредка навещающего пожилого родственника, на самом деле является высокопоставленным сотрудником всемогущего комитета. Впрочем, откуда им было знать, что и Петрович, хозяин скромного, но добротного домика на участке о шести соток, не дядя простому инженеру, а вышедший в отставку давний товарищ генерала, в силу определённых жизненных обстоятельств решивший доживать свой век в подмосковной глуши?

***

Петрович держал себя с дачниками ровно, однако в короткий срок сумел отбить у них желание совать свои носы, куда не следует. Сработал он не грубостью, а скорее равнодушным отношением к их проблемам, нетрезвым запросам на дружбу «по-соседски» и прочего рода попыткам пообщаться. Они даже перестали замечать, что иногда вслед за «Москвичом» начала шестидесятых во двор Петровича заезжают неброских цветов «Волги» с номерами личных автотранспортных средств. Ну, ездят себе и ездят. Что здесь такого? Не шумят, не скандалят и прав не качают. Так что пускай отдыхают себе на здоровье.

***

Иван Алексеевич отдавал отчёт, что секретная дача, которую он в шутку называл «малиной», не может долго существовать в тайне. Библейскую истину: «Нет ничего тайного, что не сделалось бы явным», никто отменить не в состоянии. Понимал, но относился к этому с философским спокойствием. В конце концов, дело вовсе не в точке на карте Московской области. Дело в Петровиче, высококлассном специалисте и многолетнем друге, верой и правдой отслужившим отечеству почти полвека в качестве резидента советской разведки. Он в любом месте земного шара сумеет обеспечить генералу и достоверную легенду, и полную конфиденциальность переговоров. А если возникнет необходимость, то и надёжное убежище. Ну, это так, к слову.

***

Полковник Кулак добирался до места, что называется, на перекладных. Фёдор Иванович серьёзно относился к вопросам конспирации, и его нимало не смущало, что играть роль шпиона приходится не на территории вероятного противника, а на родной земле. В деле государственной безопасности, как известно, мелочей не бывает. Начальник отдела был готов к серьёзному разговору с руководством. Более того, он и был инициатором, сумев наводящими вопросами подтолкнуть генерала к мысли о необходимости встречи на скромной даче Петровича. Фёдору Ивановичу позарез нужна была ясность в, казалось бы, простых вопросах.

***

Хозяин дачи выглядел экзотично в широченных холщовых штанах, тельнике под безрукавкой нараспашку и банданой на голове. Поставив перед гостями, расположившимися в крохотной беседке, эмалированное блюдо с дымящимися шашлыками, демонстративно закинул на сгиб локтя белоснежное вафельное полотенце:

- Вы приступайте, покуда не остыло. А я пойду огурчиков-помидорчиков нарву.

Генерал с весёлым осуждением взглянул на друга:

- Ну ты прям старик Бальтазар из «Человека-амфибии», Петрович. Небось, недавно по телеку показывали? Ну как? Понравился старый фильмец?

— Это для тебя фильм старый, товарищ генерал. А для меня настоящая премьера. – Немного смущённый скоропалительным провалом, хозяин поспешно поменял тему. – Спиртное не предлагаю. Вижу, что на денёк приехали. Чаем обойдётесь. В общем, налегайте, мужики. Мешать не буду. Если что надо, зовите, не стесняйтесь.

***

Начальник главка напрасно ждал от подчинённого инициативы. Фёдор Иванович даже не думал первым начинать деликатный разговор, справедливо полагая, что Маркелов не сможет долго выдерживать паузу. Не для того вызывал, чтобы тратить время впустую. Наконец генерал, перебрав в уме варианты вступления, решил слегка рассердиться:

- Самый умный? А, товарищ Кулак? Думаешь я не понял твоих... гмм… «тонких намёков» насчёт «малины»?

- Разве нет, Иван Алексеевич? Будь я дурак, наверное, давно бы на пенсию сбагрили. Со всей пролетарской ненавистью.

- Ладно. Твоя взяла. – Отмахнулся Маркелов и немного понизил голос. – Вчера председатель вызвал к себе начальников главков на заслушивание. Опустим подробности. Так вот, Крючков ему докладывает, мол, есть достоверная информация, что Рейган не собирается в ближайшем будущем идти на уступки относительно СОИ, а будет напирать на темы, касающиеся войны в Афганистане, прав человека, эмиграции наших евреев, диссидентов и прочей лабуды. – Заметив искру негодования в глазах собеседника, недовольно поморщился. – Не цепляйся к словам, Иваныч. «Лабуда» это не про Афган. Лабуда, полковник, это про совещание у Чебрикова. И вообще. Пока у руля министерства обороны стоит Сергей Леонидович, мы можем не беспокоиться. Вояки не позволят Горбачёву принять условия американцев по СНВ. Другой вопрос, как долго удержится в своём кресле упёртый маршал Соколов. К сожалению, на него у меня ответа нет. Однако ты ведь не ради, так сказать, политинформации меня сюда вытащил? Ты, Фёдор Иванович, хочешь узнать моё личное мнение о ситуации в стране? Ведь так?

Кулак, отодвинув от себя тарелку с едой, серьёзно посмотрел в глаза Маркелова:

- Так точно. Если, конечно, вы мне доверяете и готовы изложить свою точку зрения.

- Не доверял бы, не откликнулся. – Проворчал начальник. - Давай начистоту. Не мне тебя убеждать, что бардак в стране развёл не новый генсек. Знаешь? Я до сих пор не могу понять, почему Юрий Владимирович, придя к власти, не отменил хрущёвские директивы, запрещающие оперативно-следственные мероприятия в отношении руководителей партийных и советских органов. Он сам не раз обращался к Брежневу с инициативой, но Леонид Ильич не соглашался. Андропов обещал, но не сделал. По конституции все граждане равны перед законом, а на деле получается, что номенклатура выросла в касту неприкасаемых. А рыба, как известно, гниёт с головы. Что думаешь, Фёдор Иванович?

- Быть может, Юрий Владимирович сам опасался попасть под каток? – Полковник, не отрываясь, следил за выражением лица Маркелова. – Безгрешных людей в природе не бывает. Вот он и решил, что если все равны перед законом, то и с генерального спросить могут. Чем не вариант?

Иван Алексеевич скептически усмехнулся:

- Так себе версия. Авторитет Андропова в комитете настолько высок, что некоторые деятели его портреты рядом с портретами Феликса в кабинетах стали вешать. Вроде бы мелочь, да только она с глубоким смыслом. Никто бы не рискнул копать под Андропова. Ладно. Замнём для ясности. Юрий Владимирович все свои тайны с собой в могилу унёс. Кстати, я до сих пор не понимаю, на кой ему сдался Горбачёв? Ну, это другой разговор. Попробуем разобраться по ходу беседы. Впрочем, дело не в той или иной персоне. Дело в том, что система начала сбоить. Лучше давай-ка вернёмся на тридцать лет назад. В пятьдесят шестой. Представляешь, какой козырь мы дали нашим, так сказать, зарубежным коллегам в плане вербовочных подходов и оперативной разработки функционеров различного уровня? Цэрэушника к партийной ответственности за сбор компры на какого-нибудь, скажем, секретаря райкома не привлечешь. Согрешил уездный партиец по мелочи и, считай, уже попал на заметку спецслужбы. Вот и получается, что, обретя статус «неприкасаемых» номенклатура лишилась контрразведывательного прикрытия со стороны Комитета. Палка, как и положено, в очередной раз оказалась о двух концах. Андропов не мог не знать о последствиях узаконенной безнаказанности верхушки. Знал, но, повторюсь, оставил всё, как есть. Я уверен, что «хлопковое» дело, инициированное лично Юрием Владимировичем, следует рассматривать прежде всего, как некий сигнал правоохранительным структурам и притаившейся, скажем так, «оппозиции». Первые должны сидеть и ждать отмашки, а вторые - сидеть и не рыпаться. Они знали, что у бывшего председателя есть материалы на каждого. Далеко ли тут до беды, если все под колпаком? – Внезапно умолкнув, подозрительно покосился на слушателя. – Что, Фёдор Иванович? Думаешь, ахинею несу? А вот уж нет! Сам напросился на откровенность, так будь любезен выслушать до конца. С кем я смогу ещё душу отвести? С Чебриковым? Сдаётся мне, что Председателя больше волнуют его непростые отношения с Михаилом Сергеевичем, чем судьбы страны. Он из штанов готов выпрыгнуть, доказывая свою преданность новому лидеру, и обижается, как дитя, когда тот его футболит. Чего молчишь, как партизан на допросе?

Кулак хотел было возразить и успокоить генерала, но в этот момент в беседку заглянул Петрович, державший в руках тарелку со свежевымытыми овощами и ароматной зеленью:

- Ну вот, гости дорогие. Принимайте обещанные витамины, а я в избу пошёл. Упущенное буду навёрстывать. Столько лет по телевизору русскую речь не слышал.

Проводив взглядами хозяина, мужчины некоторое время молча смотрели друг на друга.