Больше, чем братья

- Добро! – Ельцин шумно выдохнул, допил остатки конька и вдруг настороженно покосился на соратника. – Постой. Через недельку, говоришь? Надеюсь, ты своего сынка в квартире не оставишь? Вопрос, конечно, плёвый, но мне скандалы на ровном месте не нужны. Понимаш?

Коробов даже закашлялся от неожиданности. Вытерев слёзы, поспешил успокоить шефа:

- Нет. Что вы, Борис Николаевич! Квартиру на Рублёвке я уже сдал, а Пашке из резервного фонда однушку на Плющихе выделили. Завтра поедем смотреть. Пока на три года, а там видно будет.

- Ну вот и хорошо, Юра. - Борис Николаевич облегчённо вздохнул. - А то достали пенсионеры цековского уровня. Склоки из-за твоей хаты нешуточные разыгрались. Соискатели стучат друг на друга, жалобы пишут. Не на нас с тобой. Пролететь опасаются. Ладно бы сами нуждались. Так нет. За родственничков хлопочут.

Видимо, Ельцину стало неудобно за мимолётное, но откровенное недоверие к старому товарищу. Достав из заветного ящика очередную бутылку, протянул Коробову:

- Не мельтеши, Алексеич! По пять капель на ход ноги и всё. – Глядя в лицо собеседника, продолжил извиняющимся тоном. – Ты Пашке дай тот номер телефона... ну, ты знаешь, о чём я. Пусть звонит, не стесняется. Поверь, Юра, я твоего сынулю одного не оставлю. Возьму над ним шефство. Сколько мы с тобой знаемся? Поди, лет двадцать пять? То-то! Ко мне и раньше в «друзья» очередь стояла. А нынче и подавно… Улыбаются, лебезят, а в глазах пустота… Противно, Юра! Противно, а сделать ничего не могу. Система, будь она трижды неладна. Настоящих друзей у меня раз-два и обчёлся. По пальцам можно пересчитать. Да и то на левой руке. – Борис Николаевич демонстративно приподнял и тут же опустил покалеченную руку. – Не переживай, Алексеич. Я друзей не бросаю.

Коробов, не стыдясь, вытер повлажневшие глаза тыльной стороной ладони:

- Спасибо тебе, Борис Николаевич! Поверь, это были лучшие годы моей жизни…

Тронутый до глубины души искренностью соратника, Ельцин почувствовал острую необходимость отплатить той же монетой. Вплотную придвинувшись к столу, Борис Николаевич машинально огляделся по сторонам и зашептал, не отводя напряжённого взгляда от лица Коробова:

- Мне тут в кремлёвских кулуарах дали понять, что тобой чекисты интересуются. Я ещё уточнил: «Может, Павлом?». Дескать, с ним всё ясно-понятно. В плену был и всё такое. Нет, говорят, не сыном, а персонально Коробовым. Тобою, значит… Ты это, Юра, поаккуратней с языком будь. Ладно?

Юрий Алексеевич, слегка протрезвев, озадачено посмотрел на бывшего шефа:

- А я-то им зачем? Вы меня знаете, Борис Николаевич. Я, как говорится, ни сном ни духом.

Ельцин, в глубине души жалея, что поднял опасную тему, решил подвести черту:

- Кто их знает, этих чекистов? Может, они через тебя на мою персону выйти задумали? Не складывается. Ты скоро в Свердловск вернёшься. – Внезапная мысль заставила усмехнуться. – С другой стороны, Юра, получается, и в их ведомстве на старуху бывает проруха. Секретность, игры шпионские, с разными штучками и прочая муть. А на деле информация-то просочилась в массы. Лучше бы они у себя порядок навели, а не лезли, куда не просят. И всё-таки будь поаккуратней, Юра.

Прощаясь, Борис Николаевич крепко пожал руку и сказал, внимательно следя за выражением лица старого товарища:

- Ты там, на Урале, сильно не расслабляйся, Юрий Алексеевич. Если что, я тебя снова под свои, так сказать, знамёна призову. Или откажешься?

- Сомневаетесь? Зря. Вы только отмашку дайте, а я не подведу.

***

Чёрная «Волга» плавно качнувшись, остановилась во дворе кирпичного восьмиэтажного дома. Юрий Алексеевич скользнув взглядом по лицам домработницы и сына, спросил с лёгкой тревогой в голосе:

- Ну, как вам? Нравится? Или харчами перебирать будете?

- А соседи? – Деловито поинтересовалась Аннушка. – Кто они?

Коробов-старший пожал плечами:

- Знаю, что треть квартир за военной академией закреплена. Она здесь неподалёку. Так что Пашка будет жить бок о бок с бывшими коллегами. – Переведя взгляд на сына, настойчиво переспросил. – Ты что думаешь?

- Классное место. Самый центр. И двор тихий. Даже машин не слышно.

Отец с облегчением выдохнул и протянул Анне небольшую связку ключей:

- Ты, Нюра, иди. Принимай жилище. Нам с твоим Баловнем переговорить нужно. На мужские темы.

Проводив взглядом домработницу, Юрий Алексеевич отвёл сына подальше от машины и, оглянувшись по сторонам как заправский разведчик, приступил к разговору:

- Твой куратор так и не связался? Как думаешь, почему?

Пашка встревоженно посмотрел на отца:

- Не знаю, батя. Скорее всего, занят. Почему тебя это вдруг заинтересовало?

- «Вдруг»? Не «вдруг», а совершенно обосновано. – С обидой возразил отец. - Если мне не изменяет память, Пашка, то в последнее время я только и делаю, что твоими делами занимаюсь.

- Ладно, батя, извини. Ляпнул, не подумавши. Только ты ведёшь себя как-то странно. Что всё-таки произошло?

- Комитетчики моей персоной ни с того ни с сего заинтересовались. Вот я и подумал, что это как-то с тобой связано. За себя я не беспокоюсь. В моей биографии белых пятен нет. А тебе стоит призадуматься. По крайней мере, иметь в виду. Ты своего капитана ни о чём не спрашивай. Не стоит. Просто будь осторожней. Обещаешь, сынок?

- Обещаю, батя.

Глава 11. В «поисках» приключений

Мысль о том, что он до сих пор толком не пообщался с сыном, не давала Коробову-старшему покоя. «Ну вот, - уныло размышлял Юрий Алексеевич, стоя у окна служебного кабинета, - Пашка уже перебрался в отдельную квартиру, а я так и не смог выкроить для него свободного времени, чтобы поговорить по душам. Дурацкая ситуация. При чём здесь свободное время? Я по привычке езжу на работу, где уже практически ничего не решаю, отбываю положенные часы и к ужину возвращаюсь домой. Как будто ничего в жизни не изменилось. Не было ни пашкиного плена, ни идиотской похоронки, ни командировки в Афганистан. Тишь да гладь. Неужели я впрямь боюсь откровенного разговора с собственным сыном? Если честно, то да. Я ведь никогда не был с ним особенно близок. И если бы не эта история, то, пожалуй бы и не стал. Странно всё это. Я почувствовал себя настоящим отцом, только когда узнал о гибели Павла... якобы гибели. И только тогда понял, насколько мне дороги Лена и Пашка. Да что уж там! Я даже на Аннушку перестал смотреть, как на положенный по статусу атрибут. Так почему я боюсь заехать к нему на Плющиху, позвонить в дверь, сказать, что соскучился и заскочил просто поболтать, как болтают меж собой родные люди? Пару дней назад я хотел вечером зайти в его комнату, но не стал. Ждал первого шага от Пашки? Ждал, вполне понимая, что сын никогда не сделает его сам? Что-то я совсем запутался. Надо освежиться. Всё равно никто звонить не будет. Для московских коллег я уже ноль. Политический призрак. Даже для Эдуарда Вениаминовича. Хотя он-то как раз и позвонит. Сильно ему младший Коробов по душе пришёлся».

Юрий Алексеевич развернулся и шагнул в направлении туалетной комнаты, но в этот момент на столе негромко зазвенел городской телефон. «Надо же? – Невесело усмехнулся Коробов, поднимая трубку. – Хоть сейчас в экстрасенсы подавайся».

- Ты только не сердись, Юра. – Голос супруги звучал спокойно и никоим образом не соответствовал вступлению. Она не извинялась, а ставила перед фактом. – Я позвонила Павлику и попросила, чтобы он пожил с нами до отъезда. Надеюсь, ты не возражаешь?

Вопрос, конечно, риторический, но Коробов вдруг вспылил, не сумев справиться с раздражением:

- Почему я должен возражать? Или ты думаешь, что Пашка будет мне мешать? Я что, по-твоему, на льва похож? Львёнка сожрать готов? Так у нас всё-таки семья, а не прайд. Да и Баловень вроде бы моё потомство. Или я ошибаюсь?

- Не заводись, дорогой. Я просто выбрала неверный тон. И, пожалуйста, давай обойдёмся без кличек. У нас всё-таки семья, а не прайд. И успокойся.

В трубке раздались короткие гудки. Юрий Алексеевич неожиданно для себя повеселел: «Ленка всегда была такой. Умеет последнее слово за собой оставить. Может, оно и к лучшему. – Коробов ещё раз посмотрел на телефон и не к месту додумал. – Хорошо, что «потомство» не взбунтовалось из-за квартиры и университета. Интересно, почему? Скорее всего, мать пожалел. Со мной вряд ли стал церемониться. Ладно. И на том спасибо».

***

Просьба матери не вызвала у Пашки протеста. Напротив, он даже с радостью согласился. Ему, отвыкшему от городской суеты, и в самом деле трудно было начинать новую жизнь. Тем более в Москве, по сравнению с которой родной Свердловск выглядел если не захолустьем, то, во всяком случае, глухой провинцией. Правда, он попробовал на удачу познакомиться с соседями по площадке, но на звонки в двери никто так и не отозвался. Распаковав чемодан, Павел сразу наткнулся на завёрнутый в целлофан новенький солдатский вещмешок, который ему выдали на вещевом складе перед вылетом в столицу. С удовольствием втянув в лёгкие кисловато-свежий запах «нулёвого» сидора, парень без раздумий стал набивать рюкзак первыми попавшимися на глаза вещами. «Ничего, - думал Пашка, затягивая узел на горловине, - разберусь. Аннушка сказала, что парадно-выходные шмотки дома остались. Типа, перед универом я должен к родителям приехать. Если что, ещё раз сюда сгоняю. Какое-никакое, а развлечение». Прикинув маршрут по туристической карте, Павел сначала почесал затылок, но затем, решив, что два часа пешей прогулки только на пользу, закинул сидор на плечо и, насвистывая, вышел из квартиры.

Он бодро шагал к Бородинскому мосту, то и дело поправляя норовивший сползти с плеча вещмешок. Группу молодых ребят и девчонок, сидящих на каменных ступеньках, он заметил ещё издали и сразу понял, что без приключений ему уже не обойтись: «Не панки и не металлисты. Одеты, как шпана не пойми во что. Под гопоту косят. Максимум десятиклассники. Или пэтэушники. Вот это я попал! Что мне с ними делать-то? Восемь пацанов плюс шесть девчонок. Влёгкую затопчут. А если с ними по-серьёзному зарубиться, то замучаешься потом в ментовке объясняться. Гопников больше. Значит, их показания весомее моих. Ментам лишь бы дело закрыть. Блин! Прогулялся на отцовскую голову… Ладно. Не сворачивать же? Хотя можно и свернуть. От греха подальше».

Армейская муштра оказалась полезной и на гражданке. Исполнив поворот кругом в два приёма, Пашка на счёт «три» начал движение в обратном направлении с левой ноги. Всё, как расписано в строевом уставе.

- Эй, служивый, погоди! – Топот нескольких пар ног, нарастал одновременно с издевательским гоготом. – Мы тебя хотим к нам в путягу военруком пригласить…

«Всё. Приехали. – Тоскливо подумал Павел, машинально выполняя строевой приём «кругом». – Лучше бы бандюки привязались, чем эти малолетки. С теми хоть как-то договориться можно. А с этими бесполезно… Однако у самого борзого кастет на кисти. А у второго мальца - велосипедная цепь. Похоже, шпана одними пинками ограничиваться не собирается. Решили ни в чём себе не отказывать. Ну почему мне так везёт? Другие люди как люди. А я вечно в историю вляпаюсь. Видать, зря меня Аннушка Баловнем назвала. Надо было как-то по-другому».

Встав спиной к парапету, Павел снял вещмешок и поставив у ноги, оглядел стоящих полукругом ребят.

- Что надо, пацаны? Мы же вам ничего не сделали. – Он понимал, что его слова звучат безнадёжно глупо, но всё ещё надеялся на благополучный исход. – Мы граждане мирные, примуса починяем…

Обладатель кастета, высокий паренёк со смешной кепочкой на голове, подозрительно прищурился:

- Ты что нам, дядя, про какие-то грёбанные «примуса» втираешь? Обкурился, что ли?

Кто-то из ребят тут же сострил под нарочито громкое ржание друзей:

- Похоже, дядя вообще обдолбался, такие кренделя выписывал. Нечего с ним базарить, Косарь. Мочи его, если сам бабло не отдаст.

На проезжей части взвизгнули тормоза. Пашка привстал на носки и увидел выскакивающих из «Жигулей» милиционеров.

- А ну вали отсюда, шпана подзаборная! Щас быстро в обезьянник определим! – Голос бегущего впереди сотрудника показался Пашке чуть ли не родным.

- Мы ещё с тобой встретимся, дядя. – Пообещал Косарь и сорвался места.

- Привет, искатель приключений. – Старший лейтенант устало улыбнулся и протянул ладонь. – Мало тебе «Ямы»? Теперь набережными решил заняться? Какими судьбами, Пашка?

Коробов узнал старшего наряда, когда тот ещё бежал от машины, но, не зная ни фамилии, ни имени своего спасителя, решил обращаться по званию:

- Я здесь не при делах, товарищ старший лейтенант. Просто решил пешком прогуляться. – Посмотрев вслед убегающим пацанам, поинтересовался. - А почему задерживать не стали? Я бы помог.

- Брось, Пашка. – Поморщился милиционер. - Меня, кстати, Виталием зовут. Почему задерживать не стал? Оно мне надо? Земля не наша. Отписывайся потом, почему к несовершеннолетним гражданам насилие применил. Да ещё не в своём районе. А ты, я смотрю, везунчик. Мы с ребятами после дежурства домой в общагу едем. Здесь по чистой случайности оказались. Так что с тебя двойная простава.

Павел серьёзно посмотрел на старшего лейтенанта:

- Нет проблем. Сам бы я не отбился. У длинного кастет, а у того, что в жёлтой футболке, цепь от велосипеда. Так что я хоть сейчас готов с долгами рассчитаться.

Виталий отрицательно мотнул головой:

- Шучу я, Пашка. Хотя на халяву не против. Но только не сегодня. Жёны заждались. Как-нибудь в следующий раз. Если, конечно, встретимся. Может, подбросить?

- Нет, спасибо. – Пашке не хотелось обременять уставших сотрудников лишними заботами. – Пешком дотопаю. Я ведь всё-таки в пехоте служил.

Старший лейтенант вздохнул с видимым облегчением и ещё раз пожав пашкину руку, развернулся к автомобилю. Он сделал всего пару шагов, как вдруг, словно припомнив нечто важное, снова повернулся к Коробову:

- Слышь, Пашка? Я позавчера снова Дэна в «Яме» повстречал. Он бумажку с твоим номером потерял по пьяному делу. Просил адрес сообщить, даже червонец предлагал. Но я послал его подальше. Да и адрес твой я не запомнил. Мы же протокол оформлять не стали. Не за что было. Откуда у меня твоему адресу взяться? Ты ему позвони, если посчитаешь нужным. Дениска -парень неплохой, только дури в нём немерено. Ну, бывай, Павел Юрьевич! Рад был встрече.

- А уж как я рад! – Павел надел вещмешок на плечо и махнул рукой вслед милиционерам. – Пожалуй, Аннушка всё-таки была права…

Глава 12. Отец и сын

Коробов-старший вышел из здания городского комитета, держа в руках пакет из плотной бумаги. «Вот и славно. – Думал Юрий Алексеевич, усаживаясь в машину. – Ребята в Свердловске вовремя подсуетились с пашкиным паспортом. Связи-связями, а не дай Бог, упрётся какая-нибудь канцелярская крыса в деканате, дескать, нельзя без документа, и пиши пропало. Теперь у меня нет причины не поговорить с сыном. Он дома, паспорт у меня на руках. Начну с вручения серпастого-молоткастого, а там кривая как-нибудь выведет. Ну и дела! Ещё лет пять назад я ни за что не поверил бы, что придётся искать повод, чтобы по душам поговорить с собственным сыном».

Ужин прошёл практически в абсолютной тишине. Видимо, Елена Сергеевна, главный инициатор неспешных бесед, почувствовала напряжение, исходящее от супруга. Она то и дело поглядывала то на Юрия Алексеевича, то на Павла, но так и не решилась нарушить молчание.

Юрий Алексеевич не успел дойти до двери комнаты Павла, как она распахнулась и на пороге появился сын.

- Ну ты даёшь! – Отшатнулся отец. - Едва не пришиб. – Он протянул конверт и вместо заранее подготовленных слов, неловко пробормотал. – Держи свой паспорт. Час тому назад из Свердловска спецпочтой доставили. Теперь к тебе вопросов поменьше будет.

Пашка взял конверт, не распечатывая положил на тумбочку и тут же взглянул на отца:

- Пойдём во двор, батя. У меня к тебе разговор есть. Да и свежим воздухом перед сном подышать полезно. – Заметив растерянность отца, добавил просящим тоном. – Пожалуйста. Мне очень надо.

Юрий Алексеевич, демонстративно оглядев прихожую, дескать, всё понятно сынок, ответил несколько громче обычного:

- Хорошая идея, Павлик. У нас с мамой есть любимая скамеечка в сквере. Вдруг и тебе понравится?

***

- В сквер не пойдём. - Вполголоса произнёс отец, ступив на бетонную плиту крыльца. – Это я так, на всякий пожарный. Пошли на детскую площадку. Там тоже уютно. Мамочки свой «детский сад» уже закрыли и по домам разошлись. Так что нам никто не помешает.

- Так о чём ты желаешь поговорить, сын мой? – Юрий Алексеевич намеренно употребил высокопарный оборот, надеясь разрядить обстановку. – Мы готовы внимательно выслушать вас.

Пашка усмехнулся, по достоинству оценив отцовский юмор, но, решив не затягивать, сразу приступил к главному:

- Скажи мне, батя, что сейчас происходит в стране? Только давай начистоту и без лозунгов. Поверь, я их на политзанятиях сполна наслушался. И про реформы, и про открытость, и даже про плюрализм.

Коробов-старший с неподдельным интересом посмотрел на парня:

- Странно. Если мне не изменяет память, то до армии ты не сильно интересовался политикой. Неужели на тебя так служба повлияла? Или, уж прости, что режу по живому, плен?

Павел ответил без малейшего промедления. Он явно готовился к этому вопросу:

- Нет, батя. Не армия и даже не плен. Поверь, я вернулся домой прежним. Только повзрослел и поседел раньше времени. – Не удержавшись от привычки подурачиться, добавил с мальчишеской усмешкой. – Говорят, что девушки любят седину на висках суровых мужиков. А у меня вся голова как будто хлоркой обесцвечена. – Тут же спохватившись, виновато покосился на отца. – Прости, батя. Глупость сморозил. Даю слово, больше не буду ерундой заниматься.

Юрий Алексеевич, непроизвольно осмотрев голову сына, обнял его за плечи:

- Если бы ты знал, Павлик, как нам было больно увидеть тебя таким… повзрослевшим. Честно сказать, я хотел было скорую для мамы вызвать, да она не позволила. Так и проплакала до самого утра. Я со счёту сбился, сколько раз за валерьянкой на кухню бегал. Ладно. Оставим лирику на потом. Так что на тебя всё-таки повлияло?

Пашка, освободившись от объятий, развернулся к отцу на пол-оборота, чтобы лучше видеть его глаза:

- Капитан Трунов. Мой куратор. Понимаешь, я не хочу быть пешкой в чьих-либо руках. Мне нужно хотя бы попытаться разобраться, зачем я понадобился комитетчикам. А для того, чтобы понять, мне нужен исходный материал. К кому я могу обратиться за советом, кроме тебя? Ну не к самому же Трунову? Кроме того я уверен на все сто, что и он не знает всех деталей. – Заметив ироническую искру в глазах родителя, поспешил объясниться. – Да знаю я, что до самых глубин мне никогда в жизни не докопаться. Мне это в принципе не нужно. Просто хочу понять ситуацию вот и всё. Общую картину. Понимаешь? Димка сказал…

- Постой-ка, братец! – Голос отца был переполнен неприкрытым сарказмом. – Вы уже стали закадычными друзьями? Запросто без отчеств обходитесь? Ну ты даёшь, Павел Юрьевич!

Пашка, сообразив, что сильно завысил собственную самооценку, подняв себя на один уровень с капитаном, покраснел, как мальчишка, и смущённо пожал плечами:

- Прости батя. Разволновался, вот и занесло не в ту степь. Разреши, я продолжу?

- Давай. Ты остановился…

- Знаю. Дмитрий Игоревич сказал… Да ничего он толком не сказал, батя. Просто в два слова сбил с меня спесь и поставил на место. Без угроз и нажима. Трунов - нормальный мужик. Я это чувствую. Афган меня научил хоть как-то разбираться в людях. И тем не менее, я не хочу становиться болванчиком. Ни в руках хорошего человека, ни в руках плохого. Ну как? Убедил я тебя?

Коробов-старший утвердительно наклонил голову, а затем внимательно посмотрел в пашкины глаза:

- Убедил. Хотя, по-честному, я вовсе не собирался отказывать тебе в просьбе. Только скажи мне для начала, сынок: ты специально меня на улицу позвал? Ведь я в квартире просто шутил, изображая заговорщика. Думаешь, чекисты могли установить у нас в квартире прослушку? Жуков там всяких или других, так сказать, «насекомых»? Ты серьёзно думаешь, что комитетчики решатся установить шпионскую аппаратуру в доме фактически заместителя первого секретаря МГК? Мне кажется, это явный перебор, сынок. Осталось только разобраться, с чьей стороны. С твоей или со стороны кэгэбэшников.

Юрий Алексеевич опустил глаза лишь на секунду. А когда поднял, то вздрогнул от неожиданности: рядом с ним сидел не молодой человек с потерянными глазами, а уверенный в себе мужчина со стальным взором. Тряхнув головой, чтобы отогнать внезапное видение, Коробов-старший снова вгляделся в лицо сына:

- Прости. Привиделось, что-то из области очевидное-невероятное. Что скажешь на мой вопрос?

Взгляд Павла потеплел, но в глубине глаз читалось тревожное напряжение:

- Конечно, специально. Понимаешь, батя? Меня ротный так учил: если чувствуешь опасность, пусть даже маленькую, относись к ней со всей серьёзностью. Только тогда ты получишь шанс выжить. Короче, я намерен играть по их правилам. Даже если со стороны это выглядит по-дилетантски коряво. Ничего! Освою шпионскую науку со временем.

Юрий Алексеевич почувствовал, как защипало в глазах. Ему очень не хотелось, чтобы сын заметил секундную слабость, и потому, задрав голову вверх, постарался придать голосу спокойную рассудительность:

- Хорошие мужики тебя в Афгане окружали, Пашка. Не всем так везёт. Я по белому тебе завидую. – Сумев справиться с волнением, снова взглянул на сына. – Давай договоримся так: всё, что я тебе сейчас расскажу, является лишь моим частным видением нынешней ситуации в стране. Ты не должен воспринимать мою точку зрения как истину в последней инстанции. Просто прими к сведению и всё. Я уверен, пройдёт немного времени, и ты сам придёшь к собственному пониманию текущего момента. Постарайся избегать поспешных выводов. Субъективность часто приводит к непоправимым ошибкам. Помни, что истина рождается из утверждения и отрицания. Проще говоря, любая проблема должна быть рассмотрена с диаметрально противоположных точек. Вот такой философской у меня получилась преамбула.

- Я понял тебя, батя. Ты всё по существу сказал. Есть к чему прислушаться и запомнить. Мне кажется, что в нашем случае без философии никак не обойтись. Поверь, без всякой иронии говорю. Ты только не смейся, папа. Я ведь о чём? Как бы поточнее сказать?.. Я ведь на самом деле хочу быть полезным своей стране… обществу, в конце концов. Людям. Короче, всем. А в общем - Родине. Ты улыбаешься? Наверное, я несу ахинею?

Коробов-старший с трудом перевёл дыхание. Он ждал чего угодно, но чтобы так? Уже без стеснения вытерев выступившие слёзы, поднял на сына счастливые глаза:

- Знаешь, Павлик? Вот слушаю тебя и думаю о том, что не зря пожил на белом свете. Мне трудно сейчас говорить, сынок.

Отец, не выдержав напряжения, крепко зажмурился и наклонил голову. Павел, выждав несколько секунд, осторожно прикоснулся к его руке:

- Может, пойдём домой? А, батя? Завтра переговорим, раз тебе тяжело. Ничего. Я подожду.

- Ну уж нет! Как говаривал мой уже бывший шеф: «Коль пошла такая пьянка, режь последний огурец». Сразу хочу предупредить, что вопрос чрезвычайно сложный и без серьёзной подготовки мой рассказ будет слышаться тебе непоследовательным экспромтом. В общем, принимай, что получится, не рассчитывай на глубокий анализ и не перебивай. Договорились?

- Хорошо, батя, договорились.

Юрий Алексеевич благодарно пожал ладонь сына и начал неторопливым голосом:

- Видишь ли, Павел? Разговоры о нашем отставании от западных стран в плане уровня жизни населения возникли не сегодня и даже не вчера. Я говорю не только о капстранах, но и странах соцлагеря в том числе. Объективных причин здесь немало. Только Великая Отечественная отодвинула Советский Союз на десятилетия назад в этом вопросе. Ну а после войны требовалось в первую голову восстановить разрушенное народное хозяйство. Проблема уровня жизни людей отошла на второй, если не на третий план. Сказать, что руководство страны ничего не делало в этом направлении, ни в коем случае нельзя. Проблема, конечно же, решалась, но крайне медленно, с опорой на пресловутое: «Народ сдюжит, народ потерпит. Бабы нарожают». Не буду распыляться. Приведу лишь один пример. Лет семь-восемь тому назад мне довелось в составе комиссии побывать по партийным делам в Воронежской области. По дороге в Поворино, есть такой городок в тех краях, нам бросилось в глаза, что по одну сторону шоссе дома крыты железом и шифером, а по другую, ты не поверишь, Пашка, самой натуральной соломой. И это во второй половине двадцатого века! Коллега из воронежского обкома, заметив немой вопрос, грустно улыбнулся и сказал: «Война товарищи. Ничего не поделаешь. Там, куда немец дошёл, теперь крыши шиферные. А там, куда его не пустили – соломенные». Получилось, что нынешние жители оккупированных в войну деревень должны фашистов благодарить за приличные крыши над головой. Сообразив, что сморозил глупость, Вадим Николаевич попытался исправиться, но получилось только хуже. Только дело-то вовсе не в его двусмысленной и досадной оговорке. А в том, что прошло уже без малого тридцать лет после нашей победы, а крыши до сих пор соломой крыты. Я в отличие от, скажем так, рядовых граждан, не единожды бывал в Европе и в Штатах. Должен заметить, что разница бросается в глаза. Мне, подростком пережившему лишения военных и послевоенных лет, было непонятно, почему страна-победитель не может обеспечить своим гражданам пусть не изобилие, как на западе, а хотя бы достаток, соизмеримый с соцстранами. Ведь ни для кого не секрет, что именно Советский Союз финансово обеспечил их экономический рост и успехи в социальной сфере. Впрочем, речь не только о продуктах питания и ширпотребе. Тут надо понимать ситуацию гораздо полнее и шире. Помнится, не так давно я встретил твою маму в Штатах, и позволил себе назвать Америку страной подлинной свободы. Елена вполне справедливо возмутилась. Дескать, как ты, коммунист, можешь восторгаться страной, которая десятилетиями спит и видит, как бы стереть Союз с лица земли, оставив нетронутыми недра. Она, безусловно, права и всё-таки... – Отец вздохнул и виновато покосился на сына. – Ну вот, Пашка, занесло меня не в ту сторону. А я ведь тебя предупреждал, что импровизатор из меня никудышный.