Предметный мир примет и поверий (семантика повседневности)

- О несогласии и/или неприятии позиции, поведения, слов кого-либо, которые могут иметь задевающий какие-то стороны для субъекта характер, что становится, может стать конфликтной причиной указанного перед тем прерывания сложившихся отношений с данным лицом.

Все перечисленное укладывалось бы, во-первых, в конструкцию взаимосвязи, в составе которой одно порождает либо предполагает другое, а во-вторых, позволяло бы вывести то, о чем речь, – проекции к трем подсистемам в составе их содержащего целого (предметного мира поверий-примет в парадигматическом его представлении).

Для конструкции можно предполагать такой вероятный вид:

S1:S2[Rel(EmPos)] < Ev(CausConfl = DissocS1/S2) > Sciss[Rel(EmPos)], –

событие, Ev, вызванное конфликтно-диссоциирующей (двух субъектов) причиной, (CausConfl = DissocS1/S2), ведет к прерыванию, Sciss, имевшихся перед тем позитивно окрашенных эмотивных отношений между ними S1:S2[Rel(EmPos)].

В проекции к трем подсистемам:

- То, что событие, относилось бы как происшествие (каузатив) к подсистеме референтивной, имея в виду называемое в ссоре и подразумеваемое в раздружиться, рассориться в отношении того, что к тому и другому ведет. В ту же каузативную (происходящего внешнего) группу референтива, связываемого с действительностью, отраженной в предметном мире поверий-примет, относились бы, из рассмотренных перед этим примеров, найти булавку (Если найдешь булавку, лежащую к тебе головкой / острием) и встреча с пустыми ведрами.

- То, что конфликтно-диссоциирующая причина, подразумевая, приходится при описании опустить, поскольку не находит она отражения в рассмотренном до сих пор материале, а без этого было бы трудно судить (если не появится это в дальнейшем), относится ли нечто подобное к разбираемому предметному миру поверий-примет, не исключено, что данный мир чего-то такого не предполагает.

- Прерывание отношений при ссоре и раздружиться, рассориться было бы проявлением категории положения, одним из ее значений, в составе релятивного класса для концептуальной подсистемы парадигматики целого.

- К той же категории положения в составе релятивного класса следует отнести, в ее значениях, определяемых как связи, зависимости, межличностные обязательства (конгрессии), позитивно окрашенные эмотивные отношения (в конгрессии усиления, интенсива), равно как и тех, с кем подобные отношения установлены, определяясь в значениях близкие (свои) / не ближайшее окружение / дальние, с проксимацией в степени.

Рассмотрим, на сей раз не так подробно, то, что себя объявляет далее, выражаясь с помощью слов 1) если уж необходимо булавку дать, 2) то надо легонько уколоть того человека, кому даешь, 3) чтобы предупредить таким образом возможно более сильный укол словом, 4) или взять за нее копейку, – 5) тогда ссоры не будет. Поскольку это последнее в (5) было уже рассмотрено, предметом анализа будет четыре первых проекции.

Контактное взаимодействие при посредстве предмета, требующего, как это было отмечено, предосторожности, в случае, при котором его реализацию не получается обойти, должно быть сопровождаемо действием или действиями, цель которых состоит в нейтрализации предполагаемых последствий. Иными словами, то, что обозначено в (1), процесс давания булавки в разбираемом случае, есть действие обусловливаемое, при котором тому, что в (1), предшествует то, что в (2), ибо сначала следует уколоть того человека, кому даешь, а потом уже дать. То, что в (1), допускает также, по выбору (или), то, что в (4), которое может производиться как перед, так и после давания. Из чего следует последовательно-временная несущественность действия нейтрализующего сопровождения. Важно, чтобы оно было осуществлено, но при этом от первого действия не оторвано, выступая как форма его "обволакивания". При этом характер того, что в (2), и того, что в (4), не идентичен. Легкий укол булавкой, объясняясь как предупреждение более сильного укола словом, можно рассматривать как обращенный, поворачивающий в обратную сторону превентив. То, что направленным было бы на дающего от того, кому булавку дают, предотвращается возвращением, изменением межсубъектной направленности, – действие, которое характеризовалось бы как аверсив, имея под этим в виду, с точки зрения закладываемого воздействия, перевод, оборачивание того, что заложено как энергетическая направленность в допускаемой ссоре от субъекта к субъекту, от принимающего булавку к дающему.

Из сказанного будет следовать определение той же описанной семантической единицы в давать (при булавке), для если уж необходимо булавку дать, к ее синтагматически обусловливаемой проекции, характеризуясь как действие несамостоятельное и сопровождаемое, адъюнктивное. Действие, связываемое с производимым легким уколом, определяясь синтагматически как указанный адъюнктив, имеющий нейтрализующий смысл, в семантическом отношении, как концептуальная единица, представлялось бы как все то же ‘контактное взаимодействие, реализуемое через посредство предмета’, поскольку именно это важно, а не то, что укол, который будет собой представлять не что иное, как форму предполагаемой реализации, а ею может быть и нечто другое, используемое для того же и имеющее тот же смысл, развиваясь далее в определении как ‘обусловливающее возможность, посредством того же предмета, предотвращение изменения отношений в сторону ухудшения с субъектным объектом или контрагентом взаимодействия’.

Вместе с этим такое определение было бы общим для целого ряда аналогичных по своему характеру единиц, в том числе и с копейкой, а потому и не соответствующим (подобные единицы возможны, но это не будет определяемый укол). В связи с чем уточнение в разрешающей части должно быть представлено по-другому, как ‘обусловливающее возможность, посредством того же предмета, нейтрализующее и упреждающее симилятивное обращение (аверсию) предполагаемого, в его направленности, действия по прерыванию существующих отношений, либо их изменения в сторону ухудшения, с альтернативным субъектом’.

То, что касается нейтрализующего и упреждающего характера производимого действия, имеющего к тому же симилятивный, уподобляющий (укол за укол), вид, относилось бы к партиципирующей части определяемой системы. Той части, которая предполагает, для разбираемого случая, воздействующее подключение человека к тому, что способно произойти. Однако, и это немаловажно, не как значение, укладывающееся в какой-либо тип и подтип с его разновидностью, а как возможная форма ее (разновидности) проявления.

Подобно тому, как в грамматике имеется то, что описываясь, для примера, в параметрах глагол, прошедшего времени, совершенного вида, действительного залога, мужского рода, единственного числа, выражает далее себя в формах пришел, пошел, принес, унес, прочитал, сделал, вернул, узнал, закричал, убежал и пр. Из чего можно далее сделать вывод еще не вполне лексико-семантический, но отчасти и приближенный к нему, о характере данного действия, мыслимого в его переходности / непереходности, а также моделирующей для сознания форме возможного расширения, за которым стоит представление о возможном агенте, объекте, обстоятельствах и условиях. С точки зрения грамматических, реализуемых в этих формах, значений различия между ними нет. С точки зрения моделирующего о них представления различия неизбежны.

В то время как, скажем, пришел, пошел, убежал, предполагают для восприятия связанные с этими действиями представления о пространстве и с этим производимом в этом пространстве движении, продвижении субъекта, с чем связана их непереходность, принес, унес, вернул моделируют положение некоего в себя подключающего действия, распространяемого на материальный предметный объект, прочитал – на нематериальный в его содержании, а сделал – равно на тот и другой, с переходностью. Узнал, в свою очередь, может предполагать распространение на объект как одушевленного, так и неодушевленного вида, а закричал – проявление субъекта, связываемое с эмоциональным его состоянием либо манифестируемым выражением чего-либо. Тем самым, это лексическая семантика, но одновременно с этим такая, которая типологизирует для сознания, распределяя в группах некие смысловые общности, обусловливая использование их в языке.

Отчасти это можно также представить подобно тому, что в грамматике определяется как связанные с категорией вида способы глагольного действия, характеризуясь в лексико-грамматическом отношении, т.е. таком, при котором лексическая семантика находит свое выражение в грамматике при посредстве словообразовательных средств – приставок, суффиксов, приставок и суффиксов и постфиксов одновременно, дифференцируясь в группах 1) временной характеристики протекания действия: просидеть, проплакать (всю ночь); 2) количественно-временной: перемигиваться, посматривать, приболеть, подсластить, подвернуться; 3) достигаемого действием результата: дочитать, доработать, приняться (о растениях), достучаться. Группы эти далее различаются в видах, определяемых как начинательный (заголосить, завыть, запеть, разболеться), ограничительный (почитать, посидеть, походить), длительно-ограничительный (переночевать, перезимовать), окончательный (отработать, отвоеваться), повторительный (переписать, перечитать в смысле еще раз), однократный (крикнуть, стукнуть, срубить), многократный (сиживать, хаживать, читывать), сопроводительный (подпеть, поддакивать)7* и т.п. Возможны также другие определения и классификации. Существенным будет то, что это своего рода пограничное поле, лексическая семантика, находящая свое выражение не только в такой, парадигматической, типологии, но и в характере, далее, грамматической квалификации, а с этим в контекстном использовании, а тем самым, и синтагматике, соответствующих слов.

О моделирующих формах возможных значений

Возвращаясь к рассмотренному с булавкой при необходимости ее кому-либо дать, с кем в связи с этим возможны подразумеваемые в раздружиться, рассориться прерывания отношений и их нарушение, напомним фрагмент представленного ранее для партиципирующей части системы типа в его соответствующем подтипе и разновидности:

A Акционально-(презенсно-)превентивный тип

A1 (медиативный подтип)

A1(a) – Делая нечто при помощи какого-то предмета, отводишь что-либо в отношении себя (медиативно-эвитативная разновидность)

Если носить всегда при себе камень аметист, то он удержит и исцелит человека от пьянства и запоя.

/Никому не следует давать булавки, чтобы не раздружиться и не рассориться;/ но если уж необходимо булавку дать, то надо легонько уколоть того человека, кому даешь, чтобы предупредить таким образом возможно более сильный укол словом, или взять за нее копейку, – тогда ссоры не будет. Во второй части, после косых.

Чтобы никто не сглазил, следует на изнанку платья, чтобы никто не видел, приколоть булавку.

То, о чем речь как о моделирующих по своему характеру формах производимого действия, обращается вокруг представления о выраженном при посредстве слов носить (всегда) при себе (нечто, что является средством предотвращения чего-либо, а также иметь при себе или что-то подобное); легонько уколоть (в данном случае того человека, кому даешь, с той же целью предотвращения и как соответствующее действие, не обязательно выглядящее в его обобщении как уколоть); взять за что-то одно что-то другое (за булавку копейку в примере); на изнанку платья (чтобы никто не видел) приколоть булавку, в данном примере, что в обобщении предполагало бы осуществление действия, ведущего к прикреплению к тому, что имеется на себе, чего-либо защитно-предотвращающего в той части, которая скрыта от посторонних глаз, и так, чтобы без наблюдающих данное действие свидетелей.

Нетрудно заметить, что превентивный характер того, что представлено в подтипе как медитативно-эвитативная его разновидность, предполагает различный способ производимых с их объединяющей общей целью действий. И это становится основанием дальнейшего типологического различения в видах a) перманентного аппликатива, по отношению к предметному медиативу, как тому, что постоянно и непрерывно должно быть прилажено, присутствуя при субъекте и при нем находясь; b) симилятивного аверсива, при посредстве предметного медиатива, как того, чем производится действие подобного от подобного, с отвращением, обращением, отведением ожидаемо-возможного от себя; c) обменного замещения, коммутативного субститутива, предполагающего подстановку, введение, подключение одного вместо, взамен другого; d) укрытого прикрепления, интровертного аффиксива, с внутренним, скрытым от посторонних, что важно, и скрепляющим, закрепленным использованием предметного медиатива в непосредственной близости от себя.

Об особенностях сигнификативного класса (первый подход)

Продвигаясь далее, стоит задуматься над различением того, о чем отчасти уже говорилось. Рассмотрим в паре, не обращая пока что внимание на соответствие того, что булавка, найденная головкой к нашедшему либо же острием, не случайным образом связываются с тем, что тебя вспомнил приятель либо что против тебя злоумышляет недруг, предполагая направленность, имея в виду острие, от себя и напротив, к себе.

Обратимся к тому, что собой представляет такая булавка. Прежде всего, это знак и, тем самым, для подсистемы концептуальной, то, что будет иметь отношение к сигнификативному классу. В этом случае та же булавка действует не как средство (медиатив) достижения какой-либо цели, что следовало из примера, содержащего предостережение никому ее не давать, но как означающее чего-то передаваемого в ней. Это что-то (приятель, который вспомнил, и важно, что вспомнил, поскольку приятель исходное, а также недруг, с таким же существенным различением актуализируемого против тебя злоумышляет) относится, как было показано ранее, к релятивному классу в его категории положения, не входя в данном месте в дальнейшие уточнения. Вопрос, который предстоит разрешить, заключается в том, чтобы вывести категории с их значениями и подзначениями для сигнификативного класса, что непросто сделать, имея ограниченный пока что двумя примерами материал – с булавкой, найденной лежащей головкой или же острием, и пустыми либо полными ведрами, с которыми происходит предполагаемая встреча.

Чтобы быть последовательным, прежде чем подойти к выведению категорий сигнификативного класса, со всем составляющим их остальным, определим для начала ту семантическую и концептуальную вместе с тем единицу, которая за булавкой, представленной в указанном нахождении стоит, отвлекаясь, как это было и ранее, от того, что это булавка, и видя в ней соответствующее разбираемому положению представление. Определив такую, в ее обобщении и отвлечении от материального выражения в булавке, но как предмете, не слове, семантическую единицу, можно будет увидеть в составе ее образующих признаков далее то, что даст возможность, как это было проделано раньше, вывести то, что будет касаться устройства характеризуемой системы в различных ее составляющих, трех подсистемах с их классами, категориями, их значениями и подзначениями.

Первое, на что следует обратить внимание, можно видеть как представление о том, важно или не важно то, что некий сигнификативный предмет есть объект находки, столкновения, встречи с ним, его ви́дения и восприятия, как то, что показало себя вдруг на пути. Видимо, важно, поскольку за этим стои́т то, что можно считать объявлением, понимая под этим такое, с объектным предметом связанное, положение (таким объектом может быть и человек, и животное, и что-то другое, или все то, что воспринимается, видится, может быть таковым), – такое с ним связанное положение, которое по своему смыслу напоминает "всплывание", проступание на поверхность, открытую для восприятия, чего-то скрытого, прямо не наблюдаемого и на данный момент неизвестного. Немаловажным в этом ряду является и сам наблюдатель, которому объявление это дано, его участие будет необходимо, поскольку, если подобный предмет не увидеть (на своем пути не увидел булавки идущий, лежащей к нему головкой либо же острием, не заметил, что ведра, с которыми по дороге встретился, полные либо пустые), то и о событии не приходится говорить. Тем самым, при всяком сигнификативе, определяя его к объявлению, т.е. тому, что дается в его направлении на того, кому оно предназначено и кто его адресат, взаимодействуют участвующим и определяемым, дополняемым одним другим и уточняемым, образом три компонента: тот, кому это назначено – то, что несет и содержит в себе – и то, что передается, содержится, для первого во втором.

Следующим шагом, приближающим к определению сигнификативного класса в его возможном составе, будет установление смыслового характера, заключенного в знаке. Установление подобного рода следует видеть в его вероятных различиях: нечто одно содержит в себе другое, в то время как еще одно нечто содержит свое другое и т.п. Важным при этом, при искомой характеристике смысловой разновидности знака, будет не столько само содержание того, что им передается, поскольку оно относимо, скорее, если не в первую очередь, к определениям релятивного класса, сколько типологически воспринимаемый вид предполагаемой направленности. Для того, чтобы это увидеть в подобного рода различии, необходимо представить его на примерах. Отберем для такого анализа из материала источника ряд поверий-примет, обратив внимание только на то, каким направляющим и ориентирующим образом отраженные в них знаковые компоненты что-либо передают.

Примеры с нахождением булавки и упомянутой ранее встречей с пустыми ведрами ранее предполагают такие соотношения (опустим контекстуальные уточнения, которые для разбираемого случая не важны):

Булавка > вспомнил приятель / злоумышляет недруг

Пустые ведра > начатое дело будет безуспешным, задуманное не исполнится

К этому необходимо добавить из двух других поверий-примет:

Женщина с пустыми / полными ведрами > к несчастью, дурным вестям / к счастью, хорошим вестям

Мужчина с пустыми / полными ведрами > к счастью / к несчастью

Последующий материал дает такие соотношения:

Листок от веника после подметания пола > приход гостей

(из такого поверия: Если после подметания пола останется на нем листок от веника, то это предвещает гостей.)

Вилка, упавшая вдруг со стола, если ее поднять > приход гостя, женщины

(Если вдруг со стола упадет вилка, то это значит, что вскоре придет гость, непременно женщина, но только в том случае, если упавшую вилку кто-нибудь поднимет.)

Каша из горшка вышла дочиста > горшок разобьется

(Если каша вышла из горшка дочиста и ни одна крупинка не пристала к его стенкам, то в этом горшке не придется больше варить каши: он разобьется.)

Горшок в печке сильно шипит > к покойнику.

Если мужик везет по улице горшки > то на той улице не будет свадьбы.

Если в гости кто-нибудь придет попусту, без дела > то весь день будут ходить за пустяками.

Первый гость 1 октября был мужчиной / женщиной > овцы родят более барашков / ярок

(По первому гостю, пришедшему 1 октября, замечают, какого пола ягнят будут больше рождать овцы – барашков или ярок: если гость был мужчиной, то овцы родят более барашков, а если женщиной, то ярок.)

Если в гостях во время еды поперхнешься > значит, хозяин пожалел своего угощения.

Зуб, потерянный из граблей хозяином, отправляющимся на сенокос > крупная хозяйственная потеря до окончания сенокоса

Потеря такого зуба > какая-нибудь домашняя потеря

(Когда отправляющийся на сенокос хозяин потеряет из граблей зуб, то он должен возвратиться домой и взять другие грабли, иначе ему придется перенести крупную хозяйственную потерю до окончания сенокоса. Впрочем, уже одна такая потеря зуба грозит какой-нибудь домашней потерей.)

Если дверь сорвалась с петель > быть пожару.

Если ночью сама собой отворится дверь > нужно ожидать в доме покойника, за которым, несомненно, приходила смерть.

Кто дверью сильно хлопнет > тот жениться захотел.

Если двери начали скрипеть > то это предвещает выезд.

Если двери, никогда не скрипевшие, вдруг заскрипят > то это значит, что в доме начнутся неприятности.

Найденные мелкие деньги себе не берут, так как мелочь > к слезам.

Деньги, найденные на полу или на земле натощак, не следует поднимать, если при них не окажется лучины или щепки > иначе весь день будет неудачный.

Видеть медные деньги во сне > к слезам.

Когда с высоты строящегося дома мастера увидят зайца > дом не будет счастливым для жильцов,

а когда – волка > дому предстоят всяческие благополучия.

Остановимся в данном месте на этом, не привлекая других примеров и ограничившись приведенными. Для искомого определения различений внутри сигнификативного класса, как уже ранее говорилось, необходимо отвлечься от передаваемого в материале поверий смысла, обратив внимание на более обобщенный смысл предполагаемой в знаке направленности.

Параметры описания сигнификативного класса

Первое, существенное по своему виду, отличие заключалось бы в том, что в одних повериях содержится представление о том, что происходит в данный момент или уже произошло, но тому, кто воспринял, подобное обстоятельство неизвестно. В то время как в других, и таких большинство, говорится об ожидаемом будущем, на которое, в каких-то случаях, предотвращая его, возможность имеется повлиять, но не с тем, чтобы изменить неблагополучное в сторону благополучия, а с тем, чтобы неблагополучия избежать. Из чего будут следовать знаки, поддающиеся и не поддающиеся изменяющему их содержание воздействию.

Вместе с тем указанное и кажущееся немаловажным отличие первого вида, с временем настоящего неизвестного, происходящего или произошедшего, и временем ожидаемого к проявлению будущего, с точки зрения ментальных особенностей предметного мира примет, отличием, собственно говоря, не является, поскольку особенности мифологической, в основе своей, концептуальной системы в отношении времени подобного различения не предполагают. То, что ожидается и что произойдет, в этом мире уже существует как состоявшееся7. Не вдаваясь в подробности данного представления, поскольку это не наш предмет, обратим внимание лишь на то, что в таким образом представляемом мире существуют только два времени – то, которое в данный момент, и другое, ведущее, главное, постоянное, "мифологическое", вневременное, оно же воспринимается как ‘время сна’, который такое время в себе отражает.

Что касается различения, предполагающего возможность воздействия либо не то, чтобы невозможность, но отсутствие таковой, на то, что содержит и передает в себе знак, различение это следует полагать релевантным, определяя как изменяемую (мутативную) либо неизменяемую (иммутативную) при каких-то условиях, кондициональную, данность (презенцию).

Отталкиваясь от подобного представления о данности как существующем и продвигаясь далее в определении, подходим к установлению ее обобщенного вида, или характера. Данность может затрагивать в своем обобщающем направлении не те стороны человеческого бытия, которые, как уже говорилось, находят свое отражение в категориях релятивного класса, а воздействующее, или мутирующее, влияние (если пользоваться параметром первого уровня различения) на это самое бытие и жизнь человека.

При таком повороте и в так представляемом ключе получаем, опираясь на первом примере, то, что собой представляет, с одной стороны, позиция тебя вспомнил приятель, а с другой, против тебя злоумышляет недруг. То, что вспомнил кого-то приятель, ничем тому, кого вспомнил он, не грозит, к тому же не требует воздействующего вмешательства и изменения, не предполагая его. Помимо этого, никак особенным образом не влияет на жизненные (для увидевшего булавку головкой к себе) обстоятельства, кроме того, что содержит в себе указание на актуализированный в том, что вспомнил, характер установившейся с кем-либо положительной проксимальной связи (по параметру близости, но не родства). И это можно было бы определить как ‘иммутативное состояние актуализированной проксимальности’, если бы не то, что, с другой стороны появляется, в паре к булавке, неслучайно лежащей другим концом к наблюдателю, против тебя злоумышляет недруг. В этом последнем также содержится положение, связываемое с ‘иммутативным состоянием актуализированной проксимальности’, с тем отличием, что таковая будет иметь характер деструктивно негативной направленности. Следовательно, это отличие, равно как и переданная в виде значения в одинарных лапках характеристика, будет касаться неполного и предварительного определения концептуальной и семантической единицы, а не искомого установления категориальных значений сигнификативного класса.