Предметный мир примет и поверий (семантика повседневности)

Чтобы ответить, более или менее убедительным и понятным образом, на данный вопрос, необходимо вернуться к понятию, в его представлениях, предметного мира поверий-примет и посмотреть на то, чем он есть и что в нем имеется, с концептологической точки зрения. С одной стороны, находят в нем свое отражение то, что определяется в виде разрядов с их категориями, значениями категорий и передающими эти значения формами. И это была бы его, предметного мира поверий-примет, ориентирующая сторона, с ее отношением к воспринимаемой и интерпретируемой им действительности. С другой стороны, неизбежно приходится говорить о грамматике в нем, составляющие компоненты которой пропитываются ориентирующими и интерпретирующими значениями, не будучи ими как таковые по существу. Разрешение данной проблемы стоит связывать с тем, как понимать отношение, с точки зрения предметного мира поверий-примет, к тому, что такое предмет, атрибут, процесс, состояние и все подобное прочее. Существует ли в этом предметном мире и связанном с ним сознании представление о предмете, атрибуте, процессе и пр. вне соответствующей их ориентированности или нет?

Рассуждая последовательно, то, что булавка либо что-то другое, или давать и подобное, воспринимается ли в организованном соответствующем образом сознании отдельно от того, что они в поверии передают? Видимо, все же нет, поскольку булавку следует относить не к группе предметов как таковых, а к группе предметов, предполагающих определенные знания, связанные с тем, что они требуют в обращении с ними предосторожности. В отличие от копейки, которая, для того же сознания, не просто предмет, а такой, который используется в виде средства обмена и замещения либо с какой-либо целью еще. Подобным образом приятель (который вспомнил) или недруг (злоумышляющий против тебя) – это не просто люди-субъекты, а такие, которые вписываются в имеющуюся в сознании систему возможных представлений о них, в их связях и отношениях к адресативному центру (тому, к кому поверие обращено и кто также является в этой системе чем-то).

Исходя из этого, неизбежно приходится говорить о том, что ранее уже было показано на примере поверий с булавкой, но системно не упорядочено, и над чем предстоит задуматься с тем, чтобы всему этому определяемое для него место найти. Поскольку имеются не просто предметы, также как не просто лица-субъекты или не просто действия, равно как и что-то другое, а предметы, определенные как медиативы (средства для достижения какого-то результата, копейка, камень аметист, булавка на изнанку платья), консидеративы (требующие предосторожности, булавка как объект передачи), сюда же следует отнести предметы использования, или оперативы (нательный крест, кусочек мыла, веники), предметы как объекты визуального либо другого какого-то восприятия (обсервативы – пустые ведра, из того, что ранее было приведено).

Одновременно с этим, как можно было заметить, те же предметы, как данности, могут быть отнесены к другим подразделам: копейка не только медиатив, но и оператив, возможно также обсерватив (если ее найти на дороге лежащей той или иной своей стороной), равно как и ведра, в том числе и пустые, фигурируют для сознания в каких-то контекстах как оперативы, а возможно, и медиативы. Из чего получалось бы то, о чем уже говорилось, – не только слова, но и те референты, которые они отражают, не являются формами соответствующей парадигматики, формами будет то, что за ними, с их помощью себя выражая, стоит. Медиативы, обсервативы, оперативы и пр. суть таковые определяемые формы, а то, что они себя выражают в булавке, ведрах, копейке и пр., есть экранируемая к реальной действительности проекция этих форм.

Остается не выясненным вопрос о месте всего перед тем перечисленного в определяемой системе и в его отношении к выделенным трем разрядам (релятивному, сигнификативному и аффективному) с их категориями и следующими из категорий значениями. Уточняться и дополняться все это будет по ходу анализа, в данном месте, видимо, следует говорить об интенсиональной и экстенсиональной стороне того, что находит свое отражение в устанавливаемой парадигматике (на что уже ранее обращалось внимание в отношении различения передаваемых не только словами значений). К интенсиональной тогда относилось бы то, что связывается с разрядами и их категориями, а к экстенсиональной – предметности, процессуальности, атрибутивности и т.п. Тем самым, если имеется, для примера, представление о характере взаимоотношений с другими людьми (категория положения релятивного класса), которое способно себя проявлять как в сторону улучшения, так и ухудшения, то имеется также в сознании представление о том, что существуют предметные, акциональные, а также объектно-субъектные средства, прибегнув к которым этого можно достичь либо, напротив, этому, вольно или невольно, себя подвергнуть, либо, что также возможно, предотвратить, избежав нежелаемого.

В результате подходим к мысли о взаимосвязанных для сознания двух сторонах единого комплекса представлений о мире – экстернальной, как предваряющей и внесубъектной, но не то, чтобы внешней, хотя отчасти и таковой, это то, что имеется и то, что есть вне участвующего подключения к ней субъекта (с одной стороны) и интернальной, как второй стороне, задействуемой и в сферу субъектных участий и связей включаемой. Одно проникает собой другое, входит в него, получая в нем свое соответствующей семантикой определяемое выражение, объединяясь с ним в структурные композиции концептуально-семантических единиц.

Возьмем для примера ту единицу, которая была выведена для булавки первого случая (с тем, что ее никому не следует, согласно поверию об этом, давать) в определении ‘предмета, заключающего в себе способность, при нарушающем необходимое к соблюдению обращении с ним, изменять установившиеся взаимоотношения (между людьми) в худшую сторону’. Идя последовательно, получаем 1) предмет, который в себе заключает способность, влияя на что-либо в отношении субъекта, в худшую сторону это что-либо для него изменять (экстернальная часть), из чего будет следовать далее часть интернальная, предполагающая то, что находит свое отражение в 2) указанная способность предмета предполагает необходимость соответствующего обращения с ним, сводясь к представлению о предосторожности, поскольку, и далее следует 3), эту часть интернального расширяющее, – поскольку несоблюдение соответствующего с ним обращения, в обход полагаемой осторожности, будет менять установившиеся и имеющиеся отношения с кем-либо в худшую сторону.

И тогда то, что выражено при посредстве булавки, которой не следует никому давать, получает в проекциях представления 1) о заряженных чем-то предметах (инсертивность); 2) о необходимости правильного обращения с такими предметами (регулятив); 3) о получении, достижении себе чего-либо в силу нарушения либо, напротив, ненарушения и соблюдения регулятива (акквизитив).

Для определения характеризуемой системы важным следствием будет то, что имеются в разбираемом предметном мире поверий-примет представления о предметах, а также действиях, признаках, положениях, происшествиях, свойствах и пр., ориентированных к человеку в каком-либо отношении, и то, в каком именно, – что и будет объектом их парадигмального описания. Имеются также, с другой стороны и следующие из этого, представления о позиционных взаимодействиях человека с ними. И, наконец, с еще одной стороны, имеются, следующие из второго и с этим из первого, представления о том, что последует, что может последовать и что можно себе ожидать, при условии несоблюдения либо же соблюдения этого второго, по незнанию либо игнорированию первого. Таким каким-то образом действует для сознания характеризуемая система, трехчастная в основе своей, предполагающая что некое A влияет на некое B и его обусловливает, а некое C становится следствием заключенного в B в его отношении к A: (A ↔ B) => C.

Остается представляющийся немаловажным вопрос, как эти три стороны обозначить, имея под этим в виду не только и даже не столько сами используемые для такого определения названия, сколько характер системного их взаимодействия, а тем самым, и облик самой системы. Стои́т за этим не что иное, как концептуальное представление о ней, представление о том, чем она выступает и, соответственно, как и в виде чего объявляет себя. Три составляющих, о которых речь, сводимы, собственно говоря, к взаимодействию человека с тем, что его окружает в им проживаемой действительности, но не с действительностью как таковой, а через посредство имеющегося в его сознании экрана ее отражения и существующего в его сознании для него концептуального образа, который содержит все, что имеется в ней, в ему объясняющем виде. Из чего получается референтивная (отражаемая и означаемая), концептуальная (отраженная и означающая) и субъектная, модулятивная, взаимодействующая и партиципиирующая, сторона, предполагающая подключение в сферу субъекта того, что исходит от референтивной через ее пропускаемое отображение в концептуальной. Привычный для лингвистического отображения знаковый характер заключается в отраженной концептуально, в сознании, стороне, соотносимой с означаемо референтивной. Отличием от того, что принято воспринимать в отношении вербально себя выражающего и также вербально используемого общеупотребительного языка (как объекта языкознания), будет то, что связывается с тем, что было названо третьим – субъектно-взаимодействующей стороной, не того, что передается словами, а того, что в повериях за ними стоит и что есть не что иное, как способ отображения и восприятия в них реальной действительности.

Ее концептуальный для сознания

Образ

Действительность, отраженная и представляемая в предметном мире поверий-примет

Субъект,

взаимодействующий с Действительностью через посредство ее концептуального Образа

О системах и признаках описания

Исходя из этого могут быть получены три взаимосвязываемых системы для выведения и описания – референтивная, концептуальная и партиципируемая (она же субъектная, модулятивная, ориентированная). Первая видится как такая, в которой находят свое отражение выделяемые виды предметов, действий, мест, состояний и пр. и о которых отчасти уже говорилось в связи с различением предметных медиативов, обсервативов и оперативов. Вторая связывается с тем, на что также обращалось внимание при выделении трех разрядов – релятивного, сигнификативного и аффективного с их проекциями к тому, что было названо категориями и их значениями, предполагая далее отображение этих значений в формах, которые имеют концептуальный вид и совпадают с тем, что определялось как семантические (концептуальные) единицы, с той существенной оговоркой, что они предполагают условно "словарный", и внеконтекстный, тем самым, и "грамматический", ориентированный к употреблению, вид. Третья, субъектная и партиципируемая, что означает проекцию к участвующему субъекту, также связывается с тем, что ранее было намечено, но не распространено. Речь о типах, определявших себя в порядках акционально-превентивного типа, окказионально-сигнификативного типа, а также возможных других, с их подтипами и разновидностями в отношении подтипов.

Все это, определяясь к исследуемой системе парадигматики предметного мира поверий-примет, будет в дальнейшем себя проявлять на примерах, последовательно уточняясь и дополняясь, будучи связанным, что естественно и неизбежно, с выводимыми концептуальными и семантическими единицами, в которых все это, с учетом контекстов их употребления и заключаясь в них, отображено.

Для более полного представления и выведения сказанного (в отношении трех взаимосвязываемых парадигмосистем), что понятно и требует дополнительных объяснений, потребуется привлечение большего материала. Однако прежде чем к его расширению перейти, видится целесообразным, для уточнения процедуры с выработкой более пристального и основательного подхода к ней, аналитически просмотреть все то, что остается в примерах с булавкой.

Идя по порядку, обратить внимание следовало бы на то, что в выводимой последовательности определялось к выраженному при посредстве давать (для булавки) как ‘контактное взаимодействие, реализуемое через посредство предмета, обусловливающее возможность, посредством того же предмета, изменения отношений в сторону ухудшения с субъектным объектом или контрагентом взаимодействия’.

При таком описании выделяются признаки ‘контактного взаимодействия’ (с кем-либо, а не с чем-либо, что также возможно, поскольку это первое имеет себя в виду), ‘посредствующего предмета, обусловливающего возможность’ ‘изменения отношений’ (с кем-либо, и при этом, в реализации, с тем, с кем вступают во взаимодействующий контакт) в сторону их ‘ухудшения’ с ‘субъектным агентом’ или ‘контрагентом’ (что может быть идентично одно другому), или тем, с кем вступают в контакт.

Под субъектным агентом (в уточнение) следует понимать лицо либо воспринимаемый как одушевленный предметный объект, имеющий форму и вид, не обязательно материальные, но каким-либо образом представляемые и мыслимые, который способен себя в каком-либо самостоятельном действии проявить, вне зависимости с адресативным субъектом, т.е. тем, к кому поверие обращено и кого оно явно или неявно предполагает. В то время как контрагент, будучи тем же самым, что и субъектный агент, отличается от него по последнему показателю, а его, в том числе и акциональное, проявление непосредственно связывается с проявлением адресата-субъекта, представляя необходимую акциональную пару к нему.

Признаки, выведенные для давать, находя свое отражение в представленной семантической единице, распределялись бы следующим образом:

‘контактное взаимодействие’ (с кем-либо) относилось бы к группе коммуникативных действий, или акциональных коммуникативов (того, что себя проявляет в действиях, в то время как для коммуникативов это не обязательно), реализуясь в форме действий с консидеративами (поскольку речь о булавке);

‘посредствующий предмет, обусловливающий возможность’ был бы параметром, определяющим предметные средства, или предметы-медиативы, а поскольку за этим стоит изменение отношений в худшую сторону, это была бы группа консидеративов, или предметов, требующих предосторожности при обращении с ними.

Два указанных признака представляют фрагмент парадигмальной системы, которую следует понимать как референтивную в ее отношении к воспринимаемой Субъектом (носителем данной ментальной традиции) действительности. Фрагмент этот выглядит следующим образом, в отношении первого признака:

Коммуникативы – то, что связывается с представлением о взаимодействиях с кем-либо, подразумевая того или иного вида связь и контакт

Действия, или акциональности, как то, что предполагает активное проявление с чьей-либо стороны, обычно в направлении того или иного объекта либо с его использованием

Коммуникативные действия, или акциональные коммуникативы, в объединении двух параметров, того, что слева, и того, что справа

Действия с медиативами

Действия с консидеративами

(возможно, как разновидность

действий с медиативами)

Действия с консидеративами, имеющие коммуникативный характер

(в объединении признаков правой и левой части,

или как разновидность действий, а также коммуникативов,

или как проявление в синтагматике, т.е. в контексте,

то и другое возможно и не исключено,

в приведенном примере с булавкой,

поскольку речь о предписании как правиле –

Никому не следует давать, следует говорить о парадигматике,

т.е. как разновидности действий-коммуникативов с консидеративами)

И в отношении второго признака, также предполагая уровни дифференциации:

Предметы-средства (медиативы)

Заряженные предметы (инсертивы)

Инсертивы-малефикативы,

способные причинить вред

Предметы-консидеративы,

требующие предосторожности

в обращении с ними

Предметы-консидеративы как средства (медиативы), используемые либо вольно или невольно себя проявляющие для причинения вреда,

что может быть как парадигматической, так и синтагматической характеристикой, как в предыдущем случае,

исходя из контекста (семантики предписания), следует говорить о парадигматике

Следующий признак из выделенных в описанной семантической единице – ‘изменение отношений’ (с кем-либо), относился бы к проявлениям концептуальной парадигмальной системы, определяясь как подкатегория категории положения релятивного класса в значении, далее, на следующем уровне проявления, ‘ухудшения’.

И, наконец, ‘субъектный агент’ и ‘контрагент’ относились бы к референтивной системе, той, в которой себя отражают имеющиеся в сознании представления о реальной действительности в ее отношениях и взаимодействиях с человеком (Субъектом ментальной традиции, отражающей себя в материале поверий-примет).

Остается определить характер отношения всего того, что выражено в разбираемой семантической единице, реализующей себя при давать как ‘контактное взаимодействие через посредство предмета, предполагающее возможность изменения отношений в сторону ухудшения с субъектным объектом взаимодействия’, применительно к третьей систематизирующей парадигме, определенной как партиципирующая, т.е. с предположением участия и подключения человека. В этом своем проявлении и соответствующем повороте относить ее следует, исходя из контекста употребления в примере, к группе акционально-превентивного типа, в его прохибитативном подтипе, прохибитативно-эвитативной разновидности в данном подтипе, что также видится как последовательное распределение по уровням:

A Акционально-превентивный тип

– Какими-то действиями, вследствие осуществления, производства чего-либо, достигается предотвращение чего-то другого, опасного, ухудшающего, тяжелого, трудного, нежелательного

A3 (прохибитативный подтип)

– Предотвращение нежелательного предполагает накладываемый на субъекта (субъектов) запрет

A3(a) (прохибитативно-эвитативная разновидность)

– Следуя запрету, избежишь опасности, неприятности, поражения, утраты,

- для себя / для кого-то другого (ауто- и альтро-эвитативная подразновидность)

Поскольку пример с булавкой, которую Никому не следует давать, предполагает, через посредство давать, акциональный характер контактного взаимодействия, относить его следует, но только в первой части своей, к указанной как ауто-эвитативная подразновидность разновидности A3(a) (прохибитативно-эвитативной):

Никому не следует давать булавки, чтобы не раздружиться и не рассориться; /но если уж необходимо булавку дать, то надо легонько уколоть того человека, кому даешь, чтобы предупредить таким образом возможно более сильный укол словом, или взять за нее копейку, – тогда ссоры не будет/.

И сюда же, в проекциях своих семантических единиц, описание которых, во избежание в данном месте ненужного усложнения, опустим, т.е. к той же ауто-эвитативной подразновидности для A3(a) в представляемой как партиципирующая парадигмосистеме попадут, из рассмотренных ранее:

В бане после третьего пара мыться нельзя, так как в это время в бане моются черти, лешие, овинники и сами банники. Если в это время пойдет кто-либо париться в баню, то живым оттуда не выйдет: черти его задушат, а людям покажется, что человек угорел или запарился.

Нельзя в бане мыться и после 12 часов ночи: банник может задавить.

Нельзя мыться пьяным, иначе банник сдерет кожу и натянет ее на полок.

/Если найдешь булавку, лежащую к тебе острием, то это означает, что против тебя злоумышляет недруг;/ такую булавку ни в коем случае нельзя поднимать. Во второй части, после косых.

Нельзя в доме держать булавку раскрытой, это может привести к ссоре между домашними.

Следуя далее по семантическим единицам все того же первого при булавке примера, обращаемся к описанию того, что выражено с помощью слов раздружиться, рассориться, попутно и не так, чтобы попутно, имея при этом в виду того, с кем. В примере прямо это не обозначено, но составляемый им контекст именно это предполагает. Никому не следует давать булавки означает, что это может быть вроде бы всякий, любой. Вместе с тем, как следует далее, во избежание подобного положения, если уж необходимо булавку дать, то надо легонько уколоть того человека, кому даешь … или взять за нее копейку. Трудно представить себе ситуацию, что таким человеком может быть лицо постороннее или малознакомое, к тому же, поскольку говорится о том, чтобы не раздружиться и не рассориться и тогда ссоры не будет, тот, о ком речь, т.е. потенциальный объект давания ему булавки, должен быть в таких отношениях с тем, кто дает, которые это предполагают. Иными словами, это кто-то знакомый и при этом достаточно близкий, с которым установились, имеются такие контактные взаимодействия, которые могут подвергнуться изменению в сторону ухудшения вследствие возникшей вдруг неприязни и ссоры.

Не то, чтобы важным, но, видимо, небезразличным можно считать различие в представляемых как синонимы раздружиться, рассориться и к этому ссора. Отчасти они таковые и есть, однако для того, чтобы раздружиться, необходимо иметь перед этим дружественные отношения с соответствующим лицом или, во всяком случае, так полагать. В то время как рассориться и еще в большей степени ссора подобного положения как необходимого не предполагают. Но и рассориться можно не с каждым, а только с тем, с кем отношения имеются, по крайней мере, как нейтрально-приязненные.

Исходя из сказанного и воспринимая передаваемое с помощью обозначенных слов как нежелательное изменение сложившихся позитивно определяемых отношений с другим лицом (что, с точки зрения смысла глаголов и существительного, достаточно очевидно), подходим к определению выражаемых ими семантических единиц в исследуемой парадигмосистеме целого, на основе которого далее можно будет вывести представление о проекциях их составляющих признаков к трем ее подсистемам – референтивной, концептуальной и партиципирующей.

То, что выражено с помощью раздружиться, можно было бы в определяемом ключе показать как ‘нарушение более или менее устойчивых отношений эмоциональной близости и расположения, сложившихся между двумя людьми или двумя сторонами, в направлении их прерывания, вызванного какой-то причиной, предполагающей задевающее несогласие либо неприятие у обоих или кого-то из них одного, либо с позиции представителей (представителя) одной из сторон’. Исходя из контекста, представление о сторонах можно было бы опустить, поскольку речь в нем о лицах. И тогда рассориться было бы не нарушением, а ‘результатом какого-то случая, предполагающего произошедшее взаимодействие с другим лицом (с другой стороной), из которого, в силу его обстоятельств, последовало, по какой-то конфликтной причине, нарушение в направлении прерывания имевшихся до этого ровных либо приязненных отношений’. Ссора определялась бы как ‘событие, предполагающее остро конфликтное столкновение двух, до этого расположенных либо нейтрально и ровно друг к другу относящихся лиц (двух сторон), вызванное какой-то причиной, имевшей в виду несогласие либо неприятие по какому-то немаловажному и задевшему поводу (в восприятии и оценке обоих или же одного)’.

Из всего этого следуют представления:

- О субъекте, лице, стороне, определяемых как альтернатив, второе, другое, по отношению к исходному первому, тот и те, с кем складываются, в данном случае позитивно отмеченные, в том числе и эмоционально, отношения, выделяющие его или их на фоне никак не отмеченных либо не позитивно отмеченных окружающих. Тем самым, это был бы объектный субъект предпочтения и выбора эмотивно-контактного взаимодействия с ним (преферентивного делектива) со стороны другого субъекта. Субъект – как наделенный волей и в функциональном отношении самостоятельный, объектный – поскольку тот, на кого направлено и обращено, кого предполагает данное взаимодействие.

- Об отношениях, сложившихся, устоявшихся, указанного перед этим эмотивно-контактного преферентивного делектива.

- О нарушении и, если далее, то прерывании того, что имелось, сложилось, существовало (эмотивно-контактного преферентивного делектива с объектным субъектом альтернатива для разбираемого случая).

- О возможной конфликтной причине указанного нарушения и прерывания (эмотивно-контактного преферентивного делектива и т.д.).

- О событии, случае, происшествии, породивших конфликт.