Предметный мир примет и поверий (семантика повседневности)

Возвращаясь к необходимости указанного определения, следует еще раз задуматься над тем, что́ в иммутативном своем направлении содержится в представлениях, передаваемых словами вспомнил и злоумышляет, различаемые или не различаемые это, в отношении объектного их субъекта, положения. Первое можно и следует воспринимать как направленный внутренним образом от субъекта к субъекту посыл, миссив, эмотивно окрашенной позитивности. Второе не будет представлять собой пару к указанному миссиву, поскольку не предполагает непременной направленности, точнее предполагает, имея ее в виду, но не это составляет главное в искомом определении. Злоумышление следует понимать как готовящийся, продумываемый злоумышляющим субъектом, подрыв (аффликтив) того, что должно и будет касаться другого субъекта, против которого первый злоумышляет, подрыв его положения, состояния, мнений о нем, того, чем он обладает, владеет, чем занимается, что составляет, в своем обобщении, какую-то сторону его существования и бытия.

Определяя дальнейшее в том же обобщающем отображении, пример с пустыми ведрами, при встрече с ними (начатое дело будет безуспешным, задуманное не исполнится), не будет связываться ни с миссивом (посылом с чьей-либо стороны), ни с аффликтивом (подрывом). Это то, что по своему характеру сводится к положению, при котором не важно, что дело, но важно, что начатое, так же как важно второе – задуманное, которым, тому и другому, не дано прийти к своему желаемому завершению. Проявление этого также иммутативно, поскольку не предполагает возможности изменяющего воздействия, а само значение можно было бы относить к параметру (как соответствующей категории) достигаемого результата в составляющих ее значениях эффектива / дезэффектива.

Несчастье в их соединении с дурными вестями в приведенном поверии в противоположении к счастью и хорошим при них вестям (с женщиной с пустыми либо полными ведрами и также с мужчиной, но наоборот), прежде всего, следует понимать в том отношении, что о несчастье или о счастье будет известно вследствие получения дурных либо хороших вестей. В связи с чем это не счастье или несчастье как таковые, в понимании счастья либо несчастья в жизни как доброй либо же злой фортуны-судьбы, а приносимые вестями радости либо печали по какому-то поводу. Тем самым, дурные или хорошие вести не следует самостоятельно и обособленно воспринимать, но в их связи с обозначенными счастьем либо несчастьем, которые, не исключено, что уже себя проявили и произошли, а о них адресату лишь будет известно. Впрочем, как уже говорилось, с точки зрения предметного мира поверий-примет, такое различающее уточнение несущественно. Существенным будет другое. Определяясь к выстраивающемуся характеру выведенных перед тем категорий – посыл, подрыв, результат, та категория, которая стои́т за приносимым в известиях счастьем либо несчастьем, сводилась бы к усиливающему и воодушевляющему либо, напротив, ослабляющему и понижающему получению, акквизитиву, в обозначенных как усиление и ослабление чего-то, экзистенционального состояния, положения, значениях.

Следующий далее приход гостей, приход гостя, женщины, с мутативом в обратную сторону (не придет, если вилку не поднимать) можно рассматривать не как еще одну категорию, а как значение выведенной ранее категории миссива, посыла, понимая ее как направленное обращение, с подключением, вхождением, проявлением, объявлением, чего-то в чем-то или, как в разбираемых случаях, кого-то в индивидуальной либо приватной сфере кого-то другого (других). Этим, собственно говоря, и является то, что названо с помощью слова (тебя) вспомнил (приятель) и затем гость, с его приходом к кому-либо как объявлением, появлением в приватной, домашней, сфере того, к кому он пришел.

О различении категориальных значений

Возникает в этой связи необходимость разграничения значений миссива как категории. Оттолкнемся от приведенных примеров. Чем отличался бы по характеру своему посыл в виде вспомнил (кто-то о ком-то) от пришел (кто-то к кому-то в гости, в качестве гостя, а не по другому какому-то поводу)? В связи с тем, что указано в этих последних скобках, уточнения требует само понятие 'гость', понятие, и это важно, не слово. Гость, в этом смысле, есть тот, и при этом не обязательно человек, кто, являясь как движущееся и действующее, одушевленное и самостоятельное в волевом отношении лицо, неважно при этом званый или незваный, который, поскольку к кому-то пришел, привнес с собой, а также самим собой, в экзистенциональную, бытовую, эмоциональную, темпорально-пространственную, психофизическую и пр. сферу данного бытования какую-то новую часть, как воздействующий на эту сферу и действующий, начинающий действовать в ней, побуждающий, заряжающий, будоражащий, компонент чего-то другого, возможно просто иного, возможно потустороннего, возможно чужого. Пребывание его во времени ограничено, появление может быть связано и связывается с определенными регуляциями и нормативами, однако не это важно для разбираемого случая, важно другое, а именно то, что отличает такого гостя с его приходом от вспомнил (кто-то о ком-то, приход к кому-либо в гости, в известном и неслучайном смысле, это также напоминание, как оживление либо установление контакта и связи). Если это второе предполагает миссив неявный и не вторгающийся, не проникающий, то приход будет явным и проникающим, входящим, в своей обращенной направленности, к тому, к кому в гости приходят. Данное различение можно видеть как семантическую характеристику определяемой категории в ее значениях посыла входящего, миссива интроитивно-контактного, и миссива имагинативно-дистантного, удаленного.

Возвращаясь к знаку прихода гостя (гостей), довольно частому в материале поверий-примет, имеет смысл задуматься над возможным (если окажется) различением между вилкой, упавшей вдруг со стола, с добавлением если ее поднять, что предвещает появление в качестве гостя женщины, и листком от веника, оставшимся после подметания пола, что предвещает гостей. С одной стороны, единственное число с обозначением к тому же и пола – женщины. С другой стороны, число не единственное и без подобного рода дифференциации. С одной стороны (продолжая далее), не участвующее и мимовольное проявление предмета – падение вилки, со стола и к тому же не просто, а вдруг. С другой, не замеченный при подметании как осуществляемом, обычно женщиной, действии, возможно также хозяйкой, и ею оставленный, следовательно непроизвольно, листок от веника на полу. И в то же самое время, при вилке, гостья придет, если вилку поднять, и не придет, если это не сделать, т.е. знаковость отвратима и мутативна. Неважно при этом делается это произвольно или непроизвольно, поверие об этом не говорит, а положение будет зависеть от обстоятельств. Непроизвольность заложена исходно с листком от веника на полу, поскольку вряд ли следует полагать, что упавший при подметании пола листок был замечен и при этом оставлен намеренно. И знаковость эта иммутативна, на появление либо непоявление в доме гостей нет возможности повлиять.

Обращаясь вокруг перечисленных вследствие сказанного различий, необходимо понять, что́ из этого определяет, если определяет, влияя, категории и их значения для сигнификативного класса, а что́ таковой способностью не наделяется, предполагая нечто иное. Обратимся для этого к представлению, в более общем его положении, знака и того, что содержится в нем. Нечто произошедшее, состоявшееся, при этом в доме, в пределах его, имея своим отношением проявление к полу (пол подметается веником, вилка на пол падает со стола, хотя об этом прямо не говорится), с положением, точнее расположением, на полу – вилка лежит на полу, листок от веника также, указывая на возможный, при вилке, либо неизбежный, при листке от веника, чей-то, кого-то, в доме приход.

Имеется некий указывающий на ожидаемое проявление предмет (вилка, листок от веника), который становится знаком данного проявления при условии a) измененного в исходе своем положения (со стола для вилки, на венике для листка), уточняемым далее как знак прихода в дом b) при своем размещении на полу в этом доме (пол в этом случае, с одной стороны, выступает как плоскость пространства движения, сопровождающего появление гостя, гостей, а с другой, поскольку он в данном доме, то в данный дом, выступая неотъемлемой частью его, будучи объединенно двойственным в своем этом смысле). И это было бы в отношении значений сигнификативного класса всё. Остальное следует из другого.

Завешенный в своем допускаемом разрешении приход применительно к вилке следует, определяя себя в своем результате, из поведения человека – поднять ее / не поднять. Что не было бы положением, относимым к значениям сигнификативного класса, предполагаясь как вероятная предикация. Неизбежный и не предполагающий действующего участия со стороны человека приход гостей при листке от веника на полу становится следствием произведенного применительно к полу действия (подметания), в котором видится, во-первых, множественность (листков и прутьев в венике), определяющая далее, но после отрыва одного из листков, и это было бы во-вторых, то, что выражено словом останется (на полу), отрыв – к неизбежности, останется, один (листок) из количества большего (прутьев-листков) – к появлению в своей неединственности в данном доме другого (гостей). То же с вилкой, определяющей женский пол. Из чего следует то, что перечисленные значения знака, как вилки и как листка, являются проявлениями не категориальными в отношении класса, сигнификативного в разбираемом случае, а того, что связывается с проекцией семантических единиц, характеризуя гостя-женщину, т.е. гостью, и, соответственно также, гостей, в отличие от гостя без указания пола либо гостя-мужчину. Четыре значения, которые не безразличны для мира поверий-примет, однако в данном месте мы определять их не будем, поскольку не о них в этом случае речь.

Вместе с тем, с другой стороны, но отвлекаясь от текста поверия как такового, видимо, важно, что вскоре придет гость, непременно женщина. И на эту важность указывает и то, что вскоре, и что непременно. Так же как важно, что предвещает гостей, не одного и каким-то числом. В связи с чем как первое, так и второе требуют своего объяснения.

Объясняя одно и другое, видится небезразличным связывать ожидаемое появление гостьи / гостей с тем, что их отмечает, в отношении упавшей вилки и оставшегося после подметания пола листка от веника. Первое, как уже отмечалось, произойдет при условии, зависящем от совершившего определенное действие – только в том случае, если упавшую вилку кто-нибудь поднимет. В этом поднимет содержится одновременно и то, что придет, и то, что вскоре. Исходя из чего, с допущением, если упавшую вилку никто не поднимет, и тогда не придет, получается, что провоцирующим компонентом, запускающим появление гостьи, выступает именно это поднимет. Но коль скоро поднимет, то, анализируя данное действие в его не задумывающемся автоматизме, по-видимому и скорее всего, производимое машинально, не отдавая в этом себе отчет, предполагает это поднимет то, что, собственно, и отмечает происходящее, складывающееся из того, что a) упала, b) вилка, с) вдруг d) со стола (а не откуда-нибудь еще), e) поскольку упала и со стола, то, видимо, на пол (а не на лавку, на стул), хотя об этом прямо не говорится. Соединение всего этого предполагает входную позицию, то, что предшествует вероятному разрешению, каковым и является f) поднимет. Распределяя указанные в шести пунктах компоненты, получаем такие соотношения: упала – поднимет > придет; со стола – на пол > гость; вдруг – поднимет > вскоре; вдруг – вилка > непременно женщина.

В выведенных соотношениях небезразличным видится, с одной стороны, положение непременности, связываемое с внезапностью и имеющее отношение к тому, что гостем окажется женщина. То и другое, как признаки, могут исходно и внутренне, в сознании и ощущениях, определять характерное для предметного мира поверий-примет восприятие женского, – внезапность, неотвратимая непременность и таковое же в отношении ее появление8. При условии, если поднимет, или, иными словами, если не то, чтобы пойти ей навстречу, но что-либо в отношении ее появления и приближения предпринять, будучи, что также себя проявляет как неслучайность, к этому чем-то подтолкнутым.

На этом, однако, приходится ограничиться в определении понятийно-предметного положения женского, поскольку все возможное остальное находится за пределами разбираемого случая. Можно, конечно же, рассуждать, привлекая ориентированные сенситивно-концептуальными впечатлениями восприятия вилки в их отнесении к женскому, что-нибудь вроде признаков применяемых для накалывания при поглощении пищи зубцов, которые можно также использовать при нападении или защите и что не следует прямо и непосредственно понимать (грамматический показатель женского рода в данном случае также не без значения). Однако это не будет существенным, к тому же в немалой степени и выходя за пределы рассматриваемого примера.

С другой, в свою очередь, стороны, обратить внимание следует на то, что себя соотносит с чем-то таким же по уровню для примера с листком от веника, остающимся после подметания на полу. Речь идет о том, что видится в следующем расположении:

Упала / Остался

С пола поднять / После подметания пола

Вилка со стола / Листок от веника

В доме

В первой строке отмечается то, что следует относить для сигнификативного класса по уровню к встретить, увидеть, найти (женщину / мужчину с пустыми / полными ведрами, булавку головкой либо острым концом из предшествующих примеров). И это было бы то, что можно воспринимать как производимое (продуктив), для упала, остался, либо наблюдаемое и встречаемое (обсерватив и интродуктив для встретить, увидеть, найти) в знаковом по отношению к своему адресату, отмечаемом как знаковое для него, проявлении, стечении предваряющих обстоятельств (декурсиве). Это последнее было бы категорией в отношении сигнификативного класса, проявляемой в значениях производимого, наблюдаемого, встречаемого – На пути для четвертой строки, соотносимой с позицией В доме.

Вторая строка, в свою очередь, предполагает участие – некто поднимет, может поднять, либо не сделает этого, и тогда знака в реализации не произойдет, и при этом после того, как вилка на пол со стола упадет. И сюда же – некто, с предположением, что хозяйка и женщина, подметает, после чего остается листок от веника на полу, т.е. порядок обратен, агентным субъектом сначала производится подметание. Определить это можно как постпозитивное либо препозитивное субъектное сигнификативное подключение (акцессив), что также было бы категорией разбираемого класса с ее подзначениями постпозитива и препозитива.

Третья строка определяла бы то, что в предыдущих примерах себя относило к булавке, головкой либо острым концом к нашедшему, и ведрам, пустым либо полным, с женщиной либо мужчиной, – вилка поэтому с дополнением со стола, а листок – от веника. Булавка в этом контексте, и не только в этом контексте, что можно было увидеть на материале других поверий-примет, была бы тем, что, внутренне соотносясь, мотивирует семантику контактно взаимодействующих отношений между людьми (ссоры, конфликты, приятель, недруг, сглаз, на изнанку платья скрытым образом от других). Равно как ведра – семантику достижения либо недостижения, исполнения либо неисполнения чего-либо для субъекта, что, как даваемое, получаемое, осуществляемое, находится в себя разрешающем продвижении к невидимому либо уже достигнутому концу (начатое дело, то, что задумано, счастье либо несчастье определяемые как получаемая весть).

Все эти значения можно было бы относить к категории форматива сигнификативного класса, себя обнаруживающей в определяемом внутреннем образе, для которого важны и ощутимы не собственно вилка, листок от веника, ведра, булавка, но то, что за этим стоит, понимаемое, соответственно, не как обобщенно воспринимаемое женское, а как ‘женское неотвратимо внезапное, прободевающее, вталкивающееся, толкающееся’, в составе которого определяющим будет вторгающийся, входящий, нарушающий, инкурсивный, момент. Понимаемое далее не как гости с их появлением и приходом для листка, но как ‘отделяемое от своего родового в родовом несвоем’ в его получающемся вследствие этого транзитиве (по отношению к формативу). Не как то, что может быть, применительно к ведрам, полным либо пустым, но как то, что требует, предполагая, своего исполнения, завершения, достижения, комплетива. Не как то, что может быть острым либо обратным и безопасно тупым для булавки, но как то, что определяет значение защитного расположения со стороны кого-то другого (других) либо, напротив, направленного в своем деструктиве поражения, в объединяющем то и другое значение адъютиве8*.

Если отвлечься от скрытых за выделенными четырьмя проявлениями для форматива от субъектной либо предметной (для комплетива), экстенсиональной по своему характеру, стороны, обратившись непосредственно к ним четырем в их интенсионале, то можно увидеть некое общее, определяющее себя в графически представляемых направленностях:

- От чего-либо, в реализации кем-либо, на то или к тому, что притягивает и в которое входит своим проявлением инкурсив, имея в геометрическом представлении характер отрезочный, от точки A к точке B, при котором не столько не важно, что за этим скрывается 'гость', сколько существенным будет то, что не только 'гость', но и нечто (некто) подобное для инкурсива другое.

- Внутренне от чего-либо, но в реализации и стоящем за ней представлении существен иной акцент при транзитиве, предполагающем обусловленный переходом приход, при котором исходно, также отрезочный по своему виду характер, от точки A к точке B определяется отношением к линии перехода в отрезке с внесением в точку B того, что составляет сущность другого из точки A. При этом также реализуемые в приведенном примере приходящие 'гости' будут одним из возможных для транзитива картинно-образных, скажем так, положений.

- От чего-либо, что скрыто и не проявленно наполняет, будучи не определяемым явно и очевидно, в направленном сверху движении, при котором нет и не может быть представления об отрезке, на то, в отношении того, что требует изначально как некая воспринимаемая данность своего наполнения (исполнения, завершения, совершения, комплетива). При этом имеется как целевая точка B, но нет представления об A как исходе, тем более, что не исходе, а завершении, отчасти воспринимаясь для B, при ее исполнении, как то, что, двигаясь, проходя и переходя, способно само себя наполнять, если имеет к тому способность и силу. Однако и вместе с тем наполнение это зависит и обусловливается от внешне располагаемых, с одной стороны, обстоятельств-причин и от чего-то, с другой стороны, иного, необъяснимого, что можно, но только условно, чтобы как-то представить, видеть в определениях судьба / не судьба, сложилось и получилось либо, напротив, не получилось и не сложилось, не стечением обстоятельств, а чем-то высшим, определяющим, что влияет на счастье или несчастье, удачу и неудачу, исполненность и неисполненность – действий, задуманного, производимого, а с этим и в целом переживаемую и проживаемую жизнь в ее фрагментах и, если далее, целостности.

- Адъютив, в свою очередь, можно представить, как в положительном, так и в отрицательном для испытывающего его на себе положении, как направленно векторное, и тогда отрезочное, снизу, от кого-либо или чего-либо, поддерживающее движение или объемлющее, охватывающее, включающее, окружая, в себя, в виде защитного и также поддерживающего либо, напротив, препятствующего, мешающего, деструктурирующего, круга того, что принято называть окружением, близкими, посторонними и пр., в их воздействующем проявлении на кого или что.

Форматив, как можно предположить, не ограничивается четырьмя перечисленными значениями, их будет больше, на что внимание предполагается обратить при дальнейшем анализе.

Возвращаясь к четвертой строке в показанной ранее схеме, с ее проявлением В доме при вилке и листке от веника в двух приведенных примерах, соотнести положение В доме следует, с одной стороны, с тем, что было выражено применительно к первой строке (Упала / Остался), а с другой, с тем, что имело свое отношение к булавке и ведрам из предыдущих примеров, для которых в первой строке было бы нечто передаваемое в смыслах Увидеть, Встретить, Найти, а в четвертой подразумевалось бы На пути. Не затрагивая реализаций первого ряда (В доме) к гостье / гостям и второго ряда к приятелю / недругу (вспомнил / злоумышляет), отвлекаясь и обобщая, то, что В доме, можно представить позицией, соотносимой с Упала / Остался, как нечто в его в себя принимающей статичности, как то, что предполагает в своем совершении необходимость вхождения, включения извне для того, чтобы состояться.

На конкретном примере с гостями, который следует понимать отвлеченно, а потому вне гостей, гость будет тем, кто придет, и его совершающая себя реализованность будет В доме. Переводя это все в обобщающий вид, следует говорить о некоем A с его положением к B, при котором некое C, появляясь для A в его B, прилагаясь к этому его B, реализует для A получаемое из этого появления и приложение значение. Отсюда Упала / Остался для B, т.е. В доме, для данной проекции, равно как в той же проекции A будет тем(и), к кому гость (гости) придет, а C приходящим(и). Некое совершение осуществляет себя как внесение (инфузив): C становится C в отношении A в его B. Подобного рода действия и проявления также составят одно из категориальных значений сигнификативного класса.

В свою очередь, то, что имело своим отношением к булавке и ведрам, попавшемся На пути, при Увидеть, Встретить, Найти, оформляет себя как динамический по своему характеру иллатив вхождения, вступления, наступления. Нечто осуществляет себя как полученное, достигнутое в движении продолжения, положение. На конкретных примерах: то, что вспомнил приятель, злоумышляет недруг, с одной стороны, имеет своим началом в дальнейшем своем развитии мысль, некий образ в сознании у приятеля / недруга, который, развившись, достиг положения вспомнил / злоумышляет. В примере с ведрами: то, что дело окажется безуспешным, задуманное не исполнится, а также несчастье / счастье к дурным / хорошим вестям, будет также иметь свое начало с дальнейшим развитием к благополучному либо неблагополучному, получаемому субъектом, концу. На пути, таким образом, следует относить, перенося его как положение от увиденно-встреченного (булавки, ведер), к субъекту, который увидел их, встретил, нашел, который и сам На пути в своем деле либо задуманном, равно как и в том, что его, совершаясь и уже совершившись, ждет, как счастье либо несчастье, с хорошими либо дурными вестями. Вхождение (иллатив), таким образом, следует понимать в совмещенном и одновременном субъектно-осуществляемом отображаемом состоянии, – для субъекта в том, что он в себе развивает (начатое дело, задуманное) либо в том, во что он вступает применительно к счастью / несчастью, своему, в себе, для себя.

Выделенные внесение (инфузив) и вхождение (иллатив) следует интерпретировать как значения, скорее всего не единственные, еще одной оформляющей категории сигнификативного класса, с тем отличием от выделенной ранее как форматив, что не концептуально преображенный образ, находящий свое выражение в том, что стои́т, воспринимаясь, за вилкой, листком от веника, ведрами или булавкой, а нечто иное, проявляемое как импульсирующий характер предполагаемого осуществления, в динамике либо статике продуктива.

О соотношениях категорий

Прежде чем пойти дальше в анализе выбранных с их проявлениями к сигнификативному классу примеров, имеет смысл задуматься над полученными в их значениях категориями, постаравшись увидеть стоящий за всем этим генеративный и генерирующий механизм. Попробуем, отвлекаясь, а потому обобщенно, представить, ка́к можно было бы в связях и соотношениях организовать (имея в виду предметный мир поверий-примет в его концептологическом повороте) то, что названо было посыл (миссив), подрыв (аффликтив), результат (результатив), получение (акквизитив), образ (форматив) и характер осуществления (продуктив), а также, ранее, субъектное подключение (акцессив) и стечение обстоятельств (декурсив).