Предметный мир примет и поверий (семантика повседневности)

Первое, что приходит в голову, к тому же не требуя дополнительных усложняющих уточнений, при указанном перед тем отвлечении от возможных конкретизирующих реализаций, можно определять как возможность объединения восьми перечисленных как категории проявлений в пары – посыл с подрывом, результат с получением, образ с характером осуществления, субъектное подключение со стечением обстоятельств. И затем далее вывести общую схему, в которой первая пара составила бы воздействующую (на субъекта-объекта) позицию; вторая пара – позицию достижения, третья – инструментальных, медиативных, реализующих средств и четвертая – того, что себя бы определяло в отношении субъекта. И это было тем, что составляет основу и смысл того, что находит свое отражение в сигнификативе, для предметного мира поверий-примет, с дальнейшими, выведенными и охарактеризованными перед этим значениями всех восьми составляющих.

Воздействие

Образ

Посыл

Результат

Средства

Подключение

Субъект

Стечение

Достижение

Осуществление

Подрыв

Получение

Воздействие

О традиционных проекциях встречаемых в повериях предметностей

Очередной пример из выбранных к сигнификативному классу не затрагивает по внешнему виду какого-либо положения субъекта. То, что горшок разобьется и в нем не придется больше варить каши, в общем и целом дело житейское. Хотя вместе с тем, если вспомнить такие имеющие к горшку выражения, как горшки бить в смысле ‘ссориться’, но не просто, а в доме, среди домашних, и не столько домашних, сколько мужу с женой, может точнее, жене с мужем и, тем самым, хозяйке со старшим, хозяином. Чего дополнением может служить еще одно выражение, связываемое с супружеской или близкой к супружеской парой – Горшок об горшок и врозь, в значении ‘расстаться после какого-то вместе, совместно проведенного времени и житья’, по причине несходства и проступивших в своем накоплении расхождений. И к этому, выборочно, из В.И. Даля: Гора съ горой не сходится, горшокъ с горшкомъ столкнется. Малъ горшокъ, да мясо варитъ. Малъ горшокъ, да угодникъ. Горшокъ с котломъ не наспорится. Горшку съ котломъ не биться. Не наше дѣло горшки лѣпить, а наше дѣло горшки колотить. Насыпь по край мукой, такъ и горшокъ твой, отъ обычая такъ покупать горшки. Пусть (плохъ, худъ, малъ) горшокъ, да самъ большой. Худъ пирожокъ, да не пустъ горшокъ. Былъ бы горшокъ, а покрышка найдется. На всякiй горшокъ найдется покрышка. Былъ бы горшокъ, да было бъ в горшкѣ, а покрышку найдемъ. Горшокъ большой, а мѣста не много. Не столько мужъ мѣшкомъ, сколько жена горшкомъ, сберегаетъ, приноситъ в домъ. Не горшокъ угодникъ, а стряпуха. Жена не горшокъ, не расшибешь (а расшибешь, берестой не перевьешь). Чего не варить, того не́почто в горшокъ валить. Что не варится, того и в горшокъ не кладутъ. Горшокъ на животъ, все заживетъ. Горшокъ брюха не испортитъ9*.

Исходя из не прямого смысла, не случайно связываемого с горшком9, и не вдаваясь, в пусть и существенные, не столько знаково-символьные, сколько концептологические подробности, для горшка можно выделить связи с тем, что имеет свое отношение к достаточно близким контактам, к женскому, прежде всего как супружескому, и, тем самым, в его положении к своему мужскому, а также к интимной, эротической и продуцирующей сфере. Из чего будет следовать, для примера с кашей, дочиста вышедшей из горшка, понимая вместе с этим данное положение (поскольку речь о поверии, а не о загадке с пословицей) не в метафорическом смысле, а несколько шире (ибо не так уж вроде бы важна утрата горшка, хотя и она для хозяйства имеет значение), – имеются основания все это относить к поражению либо утрате в сфере домашнего, и не только хозяйственного, в женском и женского в его отнесении также к мужскому. Или того, что связывается для сознания с хозяйкой, как старшей, ведущей и управляющей в доме.

Не следует это, однако, столь прямо и непосредственно воспринимать, переводя его в некое обобщенное, с женским параметром связанное и на него направляемое (равно как и от него), неблагополучие. Что-то в доме и применительно к дому треснуло, что-то в нем надсадилось и произошло, что ударило по горшку, возможно при этом, что и горшок износился, и ему срок подошел, либо, и это также возможно и не исключено, либо нечто вскорости произойдет, что, опять же и по тому же горшку, ударит. Причины подобного обстоятельства могут быть разными и в поверии, что очевидно, не будут быть отражены. Важно, значимо и объяснимо другое, – речь идет о подрыве (выделенный ранее аффликтив) и, тем самым, воздействии, направляемом, точнее уже направленном, на сферу домашнего не пораженного положения, не обязательно, а скорее всего, неизвестно, имеющем ли источником человеческое или нечеловеческое происхождение. На сферу домашнего не пораженного положения, что видится немаловажным добавить, в женском его компоненте, понимая под этим хозяйственную и экзистенциональную стороны бытия.

Аффликтив, или подрыв, представленный ранее в проекциях 'недруг злоумышляет' и 'сглаз', дополняется поражением домашне-хозяйственного состояния в ожидаемом 'разбиться горшке', в котором не придется больше варить каши. Вопрос заключается в том, составляет или не составляет одно, другое и третье такое отличие, которое можно укладывать в типологически обусловленную каким-либо образом дифференциацию. И будет ли это отличие обобщенно категориальным либо таким, которое следовало бы относить к его составляющим смысловым единицам.

Первое, что представляется обобщающим в этом ряду, было бы различением по источнику. Воздействие, исходящее от человека, а потому волевое, осознанное в своей вредоносности, направляемое и управляемое, для первых двух случаев, при булавке, их обусловливающей, и отсюда немаловажный концептуально-образный, формативный, параметр для нее. Булавка воспринимается внутренне, будучи острой, точнее имея острый и с этим тупой при головке конец, как то, что реализует, способно реализовать, в виде знакового ('недруг злоумышляет') либо манипулятивного (от 'сглаза') средства то, что укладывается в представляемый аффликтив. И воздействие, не воспринимаемое как исходящее от человека, при горшке, но как разлито неопределенное, как ожидаемая данность, без представления об источнике как таковом. К тому же не манипулятивное, и не средство, а то, что само испытывает подрыв поражения на себе, становясь, в результате, не то, чтобы предостерегающим, сколько показывающим, объявляющим знаком подрыва и поражения в отношении домашне-хозяйственном, а не субъектно-адресативном. К этому также имеется концептуально-образный и формативный параметр, более общий, широкий и многозначный, в отличие от булавки, связываемый с горшком как округлой, облой, по определению В.И. Даля, емкостью, предназначенной для приготовления пищи в ней, обычно в печи, на огне.

В результате выводятся стоящие за всем этим сферы домашне-хозяйственного и субъектно-адресативного положений, с представлениями о знаке и с этим возможном средстве (булавка) и знаке как объясняющем и испытывающем на себе объекте (в горшке), не обязательно предварительно, впрочем, и это возможно, – то, что связано, но не с одним человеком, а с родовой и семейной (поскольку для дома и в доме) совокупностью. Из этого будет следовать аффликтив агентивно-активного и объектно-пассивного, единично-субъектного и не единичного как совокупно-субъектного, домашне-семейного и кровно-родственного различений.

Значения, которые вместе с тем не следует воспринимать как значения категориальные в отношении аффликтива, ибо они будут действовать и себя проявлять равным образом для чего-то другого. В то же время значения эти парадигматичны, относясь, однако, не к категориям разбираемого сигнификативного класса, а к тому, что, с одной стороны, обустроивает, организуя, представления о ситуации и онтологической сущности для предметов, следуя из общих мировоззренческих представлений (агентивность, активность, субъектность, объектность, пассивность, единичность, не единичность). А с другой, проецирует внутренние, концептуальные, представления, релевантные для предметного мира поверий-примет, и не только: субъект в адресативной его единичности в отношении воздействия на него со стороны чего-либо или кого-либо, и он же как действующее в таком же воздействующем, не обязательно при этом обратном, но инициируемом направлении лицо и также по своей природе субъект, понимаемый как совместно-единая совокупность подобных себе – община, семья, родня, товарищество, артель, коллектив и т.п.

То, что касалось бы аффликтива как категории сигнификативного класса, можно укладывать в противопоставление направленного (в булавке, с недругом, который злоумышляет, в сглазе, которого следует избежать) и не направленного (в горшке, которому разбиваться) воздействия как поражения.

Об уровнях проявляемых значений

Знаком направленного в аффликтиве воздействия будет также Горшок, который в печке сильно шипит – к покойнику. В связи с чем имело бы смысл обратить внимание на различия, встретившиеся в рассмотренных примерах для аффликтива, с тем чтобы установить их семантический статус. Будут ли они тем, что можно было бы относить к значениям категориальным, или же эти отличия предполагают возможность другого уровня. Имеется в этом случае то, что определялось в примерах как против тебя злоумышляет недруг, Чтобы никто не сглазил (в булавке), через представление о сглазе с чьей-либо стороны, а также горшок, в котором не придется больше варить каши, поскольку он разобьется и из последнего из приведенных – к покойнику.

Можно было бы задаваться не то, чтобы не случайным, но, с одной стороны, очевидным, а с другой, концептуально отмеченным по своему характеру и виду вопросом, касающимся определенности либо неопределенности применительно к недругу, к тому, кто способен сглазить, и, но в ином проявлении, минуя разбивание горшка, к тому, кто станет покойником. Хотя это последнее представляет не агентивный, а объектно-пассивный ряд: не тот, кто производит или способен произвести то, что приведет к поражению, но тот, кого оно неизбежно постигнет.

Очевидным в своем разрешении данный вопрос предстает потому, что поверия, равно как и другие подобного рода тексты, имеющие гадательно-объясняющий смысл, будучи отвлеченными, конкретизируют себя в применении к адресату. Тот, к кому это обращено, или тот, кто это к себе применяет, будет знать, а скорее, узнает или может узнать, кем для него выступает недруг и кто мог бы сглазить его.

В концептуально отмеченном отношении для предметного мира поверий-примет приходится говорить о таком данного мира устройстве, в котором имеются функции, заполняемые такими, обобщенно воспринимаемыми по своему проявлению, позициями, как 'недруг', 'тот, кто способен сглазить' и пр. Позиции эти исходны и применительно к текстам поверий-примет, а также чего-то другого, ничего, помимо себя самих, не имеют в виду. Мир, о котором речь, так устроен, что в нем это так себя представляет. В связи с чем не приходится говорить о какой-либо конкретизации с перенесением функциональной позиции на конкретный объект, воспринимаясь таким концептуальным и внутренним образом, за которым стоит положение о том, что «Ты, как человек и будучи человеком, находишься неизменно в таком окружении, в котором имеются недруги, те, кто способен сглазить, равно как и все остальные и всё остальное, в определенных позициях и отношениях для Тебя, одновременно будучи и не будучи как таковые людьми, но как позиционные для тебя положения, и как подобные положения всё это действует и воздействует на Тебя, через людей и не только через людей. И потому, с одной стороны, Тебе об этом необходимо знать, постоянно себе отдавая в этом отчет, а с другой, чтобы функционировать в так устроенном мире и существовать, быть готовым и ожидать, находясь в настороженно не расслабленном положении каждый раз на каждом шагу, чего-либо как результата возможного их проявления и действия».

Исходя из этого 'недруг' и 'тот, кто способен сглазить' было бы изначальной, виртуально-парадигматической, функцией (для Тебя) и концептуальной семантической единицей (в предметном мире поверий-примет), в отношении которой то, что 'злоумышляет против тебя' и 'чтобы никто не сглазил', следует понимать как вероятную или реальную актуализацию, которую, предотвращая либо себя по возможности от нее ограждая, следует, руководствуясь получаемым знаком (в булавке) либо ею же, но как инструментом, во избежание неприятных последствий, соответствующим образом перекрыть.

То, о чем речь, представляет собой механизм заложенного в повериях и приметах адресативного обращения. Так они действуют и для того существуют. Однако не в этом состояла поставленная перед этим задача установления заложенных в четырех приведенных примерах смыслового отличия, способного подвести к значениям категориального в отношении аффликтива уровня. Оттолкнемся для этого от характера полагаемого в них поражения, не упуская из виду выведенную перед этим направленность / ненаправленность.

Первое, что можно увидеть, в контексте все той же направленности и опуская указанное ранее различение в отношении единично-субъектного для кого-либо одного и совокупно-субъектного для семьи или рода (что также, однако, не следует относить к аффликтиву), было бы различением по своему виду модальным. То, что против тебя злоумышляет недруг, подается, оформляясь как факт в его презенсе. Недруг уже это делает в настоящее время, хотя результаты его такого воздействия на тебя не состоялись и не обязательны и не неотвратимы в их достижении. Чтобы никто не сглазил, соответственно, следует воспринимать, в отношении сглаза, как сослагательную модальность возможности, которую предполагается избежать. В то же время горшок разобьется, а также к покойнику, – по виду реальность неотвратимого будущего, а для предметного мира поверий-примет такой же уже состоявшийся факт, как то, что недруг злоумышляет. В этом мире данное положение сложилось и произошло, человеку же не дано его пока что увидеть, ибо он, по природе своей видит, тогда и лишь то, к чему сам, найдя его перед собой, подойдет.

На наглядном примере с булавкой, которая лежала в одну какую-то сторону острием, а в другую головкой, до того, как человек к ней подошел, закладывая потому и исходно определенный смысл, а то, что головкой либо же острием, становится очевидным тогда, когда ее некто находит, подойдя к ней и с этим увидев на пути своем либо с той, либо с той стороны. Подойди он, а на деле не он, но еще кто-то, с другой стороны, та же булавка имела бы для такого ее увидевшего и на нее на-шедшего, значение противоположное.

Из этого следует, что горшок уже разбился по своему существу и покойник в доме уже имеется, люди, домашние, находящиеся и проживающие в данном доме, пока что не видят того, поскольку в доме своем они к этому, по людскому времени своему, еще не подошли, не на-шли того, что уже, обращаясь к примеру с булавкой, в нем, состоявшись, лежит.

Опуская модальную сторону, обращаемся вновь к рассмотрению аффликтива. Для чего потребуется установить, отвлекаясь от тех и того, на кого поражение направлено, чем является, с точки зрения подрыва как вида воздействия, неважно при этом со стороны кого либо чего как источника, но как положения, – 'недруг злоумышляет', 'сглаз', 'горшок разобьется', 'к покойнику'. Что и как, при том и другом, поражению подвергается. Начиная с последнего, – дело не в смерти кого-то из близких как таковой, а в подрыве, имеющем вид и характер пробоя, вырывания, и с этим образования дыры, в отношении некоей целостности, которая, но лишь для рассматриваемого примера, приобретает значением домашне-семейное состояние, в то время как для аффликтива это будет экзистенциональное, из данной субъектно действующей целостности, вырывание, какого-то, можно бы было добавить, ее составляющего звена, что можно представить в значении интегративного экстрактива.

К экстрактиву, видимо, также следует относить, но не интегративному, а партитивному (женское и хозяйственное нарушение имея в виду), то, что было выведено и, тем самым, стои́т за 'горшок разобьется'. В свою очередь, 'сглаз', отличаясь от 'недруг злоумышляет', предполагает порчу экзистенционально-физической, но не столько целостности, сколько ненарушенности в смысле валидности, понимая под этим физиологическое, психологическое, а также обусловленное социально, нормативно здоровое, не ущербное, не ущемленное, не побитое (как молью) положение и состояние. Что можно характеризовать (опуская представление об источнике и характере производства порчи, не существенные для аффликтива) как подрыв, связываемый с нанесением обращенного на валидность ущерба, определяя его по этой причине как валидный прессив.

Подрыв, заключенный в злоумышлении недруга, соответственно, можно было бы характеризовать, не столько в метафорическом, сколько в понятийно-предметном и, тем самым, концептуальном смысле, как подкапывание (ср., для подобия: Не рой яму другому, с добавлением сам в нее попадешь), не столько установление, выставление препон и преград, сколько нарушение, обрыв, нормативно организованного, неущербного, непораженного, экзистенционального, и социального в том числе, для кого-либо продвижения. Речь в данном случае не о целостности положения и состояния, которую нарушают, а о создании вырванности, ямы, рва, подкопа (на его жизненном и экзистенциональном пути) и, в экстремальном случае, прорвы, которая будет способна в себя, уничтожив, объект поглотить. Определить это можно как субрутив10* процессива для категориальной семантики аффликтива.

О соотношении левой и правой частей (состава поверия или приметы)

Попытаемся остающиеся примеры, выбранные для представления сигнификативного класса, рассмотреть не столько в отдельности, сколько в объединении, выводя наблюдаемые в типологическом проявлении группы каких-то подобий. Первым таким из остающихся будет пример с горшками, имеющий отношение на сей раз не к дому, как внутреннему пространству и помещению в нем находящихся и проживающих, а к тому, что вне и одновременно внутри:

Если мужик везет по улице горшки > то на той улице не будет свадьбы.

Вне, поскольку не столько не в доме, хотя это также важно, сколько не в связанной тесно определенности тех, кто будет иметь отношение к улице, и при открытости, как продольной, сквозной, так и сверху (нет крыши), ограниченной полузакрытостью по сторонам. Внутри, поскольку осознается улица в каком-то включающем объединении, равным образом тех, кто, передвигаясь, находится в данный момент на ней, так и тех, кто на ней в домах своих проживает. Как пространство сквозного продольного перемещения, улица позволяет, на ней находясь, что-либо возом везти (обращаясь к примеру), а будучи ограничена, как правило по сторонам, находящимися вдоль домами, она также и населена. Живущие на одной улице связаны между собой соответствующими объединяющими, "уличными" для них, отношениями.

Вопрос вместе с тем заключается в том, будут ли выведенные параметры проявления для улицы наблюдать себя в том, что в примере отражено. Важно ли то, что представленное в нем положение относится к улице или же то, что улица, для него не существенно, поскольку может быть также что-то другое. Для рассмотрения данного обстоятельства обратимся отдельно к правой и левой частям с тем, чтобы далее их в каком-либо соответствии соотнести.

То, что на улице, о которой речь, не будет свадьбы, можно и следует понимать вне связи с провозимыми по ней мужиком горшками. Свадьбы на ней не будет и без горшков. То, что горшки, на это неисполнение или же исполнение на ней (семантика комплетива) лишь указывает. Семантика комплетива, коль скоро об этом речь, изначально двойственна. Нечто осуществляет, реализуя себя, как (для данного случая) намечающаяся к ожидаемому разрешению свадьба или, напротив, нечто осуществляет, опять же реализуя себя, таким образом, что свадьбы при этом нечто не предполагается. И то и другое действует как комплетив: свадьбы будет либо свадьбы не будет – равным образом есть его разрешение, поскольку изначально заложено или то, или то.

Еще одной стороной будет улица, в отношении которой быть свадьбы либо не быть для живущих на ней и для которой знаком подобного исполнения выступают провозимые по ней мужиком горшки. Не будем входить в знаково-символьную семантику этих самых горшков применительно к свадьбе, поскольку не в этом состояла задача, обратив внимание, с тем чтобы вывести подзначение комплетива, на соотношения, представляющиеся, исходя из перед этим сказанного, обратными.

То, что на данной улице не ожидается свадьбы (без указания временно́го периода), можно рассматривать в двух отношениях с точки зрения обобщенно себя отражающего, хотя не прямо, субъекта, также двойственного в укрытом своем положении. Того, кто наблюдает горшки и, тем самым, об обозначаемом ими несостоянии узнает, и того или тех, кого данное несостояние прямо либо непрямо касается, представляясь в виде потенциально несостоявшегося субъекта-объекта свадьбы и тех, кто, находясь и живя на улице, выступают в роли потенциальных в ней соучастников (поскольку на улице свадьба). Два отношения, о которых речь, заключаются в том, что, с субъектной, но обобщенной, не дифференцируемой, позиции, свадьба, с одной стороны, либо желательна, либо могла бы или должна была, по каким-то соображениям, быть. То есть имела бы интенционально направленный и ориентированный характер (возможно, предполагая кого-то). А с другой, не направленный и не ориентированный, не имеющий кого-либо из проживающих на данной улице как субъекта-объекта в виду.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

* Мифологические рассказы русского населения Восточной Сибири. Сост. В.П. Зиновьев, Новосибирск: Наука, 1987, с. 81, 82.

2

* Что предполагает не только отсутствие возможных свидетелей, но и повышенную опасность. Не случайны, в тех же быличках, неприятности с преследованиями со стороны нечистых, вплоть до гибели того, кто отважится пойти, особенно если ночью, в какое-нибудь страшное место один, а также предупреждения и запреты в такие места одному не ходить и наказываемая бессмысленность поведения того, кто, обычно поспорив, на это решается.

3

* В.П. Зиновьев, Указатель сюжетов сибирских быличек и бывальщин. [В:] Локальные особенности русского фольклора Сибири: Исследования и публикации. Отв. ред. Т.Г. Леонова, Новосибирск: Наука, 1985, c. 62-76. Индексация и порядок – источника, с номерами текстов быличек в скобках.

4

** Составлен С. Айвазян при участии О. Якимовой (Э.В. Померанцева, Мифологические персонажи в русском фольклоре, Москва: Наука, 1975, с. 176, для банника).

5

* В.А. Кульматов, Т.В. Кульматова: Русские народные приметы и поверья. Москва: АСТ, 1999.

6

* Определения значений с примерами взяты из Словаря сочетаемости слов русского языка. Под ред. П.Н. Денисова, В.В. Морковкина, Москва: Русский язык, 1983, с. 118-119.

7

* Описание и часть примеров взяты с сайта: https://studme.org/1749011018507/literatura/sposoby_glagolnogo_deystviya (дата обращения: 12.08.2021)

8

* Лат. adjūvo, adjūvi, adjūtum, adjūvāre ‘помогать, поддерживать’; ‘содействовать, способствовать, благоприятствовать’.

9

* В.И. Даль, Толковый словарь живого великорусского языка. В четырех томах, Москва: Русский язык, 2000 (воспроизведено с издания 1955 г., набранное и напечатанное со второго издания 1880-1882 гг.), т. 1, с. 383.