Предметный мир примет и поверий (семантика повседневности)

Все это можно видеть как не до конца, может быть, осознаваемый, а потому нередко метафорически представляемый, способ перерождения, смены прежнего, неумытого (если не грязного) и не свежего, застоявшегося душевно-телесного состояния с обретением, достижением в результате пара-мытья, состояния нового, освеженного, преобразованного. Не случайным видятся в этом контексте общеизвестные представления, выражаемые также вербально, о том, что после бани как вновь народился, другим человеком себя почувствовал, что будто тело и душу сменил, что душа ожила и т.п. Что это как не сдирание старой кожи с получением новой? В этом что-то змеиное, с одной стороны, и инициирующее, переводящее на очередную ступень, с другой. Подобная роль в отношении бани реализует себя перед свадьбой5, как обрядово необходимое действие – смыть с себя старое, подготовив к новому состоянию (как одно из возможных значений и как итог-результат).

О семантике отражаемых в повериях предметностей

Баня, тем самым, как место, как действие и как явление, отмечает границу и вместе с тем переход от одного состояния человека к другому, преобразуя, меняя и обновляя телесно-душевное его естество. И этим, как переход и как форма производимого обновления, естественным образом объясняется также ее неизбежная связь с умерщвляющим потенциально потусторонним, его присутствие и непременное пребывание в ней. В проекции к этому потустороннему, в ее баннике и чертях, она проявляет себя как самостоятельно действующее, не зависящее от человека и не поддающееся ему (как хозяйственное, скажем, орудие) существо. Баня есть при таком понимании, в сочетании и выражении одушевляющих сущностей в ней, не что иное, как медиативно-трансформативный прием, будучи средством и вместе с тем способом преобразования человеческих состояний. Не любых и не всяких, а таких, которые связываются с паром, катаньем и мытьем. Стоит вспомнить уместную к данному случаю поговорку не мытьем, так катаньем, которую можно в контексте определяемого воспринимать как непременное в основе своей достижение состояния, независимо от воли-желания подвергаемого таким действиям человека.

Исходя из сказанного, в представлении трех указанных составляющих, в отношении повседневности, человека и собственно бани, в банно-определяющем, скажем так, их единстве и сочетании, возможным видится говорить о них как о формах трансформативно-иммутативного значения категории состояния, в показателях субстанционально-бытийного (для повседневности), субъектно-объектного (для человека) и медиативно-объектно-субъектного (в отношении бани с ее курирующим и надзирающим населением) проявлений.

Своими значениями в этом ряду обладать будут также нашедшие свое отражение в приведенных повериях предметности, предполагая каждая свое место в нем. Учитывая то, что полок (начиная с него) фигурирует в разбираемом материале как то, на что банник натягивает сдираемую кожу (опуская другие его назначения), и, в быличке 115, как то, куда утащили, а потом стаскивать начали, кто за ноги, кто за голову, и душат при этом, и мнут, те, кто за этим стоят и подобные действия производят, – его значение в отношении трансформативного иммутатива для категории состояния можно определять как предметно реализующую себя градуальность, ступень, или градацию, производимого, возможно инициирующего по своему характеру перевода, предполагающего конечный и объявляемый этап умерщвления (при сдирании кожи) либо этап вспомогательно-промежуточный (при втаскивании). Из чего получалось бы, что заложенный в бане трансформативный иммутатив предполагает возможность ступеней, и с этим различной в порядках степени. Что понятно и объяснимо, если представить характер последовательно производимых действий при банном мытье.

В свою очередь, пар (отвлекаясь в нем от того, что в рассматриваемых повериях и быличках не выражено), как свой пар, третий пар, и тогда второй и первый, отмечая периоды производимого в бане трансформативного иммутатива, будет иметь значением фазовость (подобно фазовым глаголам в грамматике, с их начинательностью, продолжением и завершением). Фазовость, которая реализует себя в акциональности трансформативного иммутатива – с тем чтобы получить первый, второй, третий и для кого-то свой пар, необходимо нечто определенное в бане сделать, какие-то манипулятивные по своему характеру действия произвести.

Крест (нательный), фигурируя как предмет, который в бане либо во время купания не снимают, поскольку банник может удавить, а водяник – утопить, предполагает в своей подобной проекции две взаимосвязанных функции, – как то, что, имеясь на теле, и это первая функция, связываемая с ношением на себе, предохраняет от вероятной смерти, впрочем, не от нее самой, а от того, кто ее производит (вторая). И это было бы в своей совокупности аппликативно-репульсивным значением (подзначением) секуритатива (безопасности) трансформативного иммутатива для бани.

Кадушка, немного воды, маленький кусочек мыла, веник (для банника), веники (которые не уносят домой), применительно к тому, что представлено в материале, без обращения к другим функционально характеризующим их сторонам, можно рассматривать, предполагая дальнейшую дифференциацию: кадушку – как емкость, помещение, в отношении воды – как субстанционального средства, кусочек мыла и веник, веники – также, но как объектно-предметные, средства, различающиеся типом использования и назначения, однако все это будет неважным в их содержащем контексте, а в нем – как средства, обеспечивающие (суппедитив) регулятивно-контактную субъектно-агентную безопасность трансформативного иммутатива для бани.

Признаки обеспечения (суппедитива), контактного регулятива, субъектности, агентности, безопасности (секуритатива) и пр. следует видеть и представлять как значения тех или иных категорий, находящие свое выражение в том, что можно усматривать как формы, содержащие их в себе. Подобно грамматическим формам в морфологии, типа шел, с ее значениями изъявительного наклонения, действительного залога, прошедшего времени, мужского рода, единственного числа, несовершенного вида. Таковыми формами, однако, не будут сами слова кадушка, немного воды, маленький кусочек мыла, веник и веники, но те представления, которые за ними стоят и которые могут вербально передаваться и как-то иначе, – применительно к емкости (кадушка) субстанционального средства (медиатива), немного воды, объектно-предметных средств реализации обозначенного суппедитива, кусочек мыла, веник(и), в их отношении к контактному регулятиву, субъектности и т.п. трансформативного иммутатива.

Выглядеть все это во взаимосвязи могло бы следующим образом:

Трансформативный иммутатив (баня как пар и мытье)

- локус (баня)

- потенциальный мортуатив

- акция (пар и мытье)

- агенты (банник и пр.)

- фазы акции (выход из бани)

- формы (задушить и т.п.)

- фазовость

(первый, второй, третий пар)

- темпоратив

(12 часов ночи)

- субъекты

(те, кто моются-парятся в бане)

- мортуативный объект

(пьяный, не в свой пар и пр.)

- не примарный субъект

(женщина)

- дефинитивный результатив

(угорел, запарился)

- импургативное состояние

(нечистота)

- субъекты

(люди, которым покажется)

- контактный регулятив

(формы и средства)

- секуратив

(формы и средства защиты)

- адресативный субъект

(банник)

- аппликатив-репульсивный

(нательный крест)

- суппедитив

(оставление для банника)

- медиатив (его формы)

- субстанциональный

(немного воды)

- емкость (кадушка)

- объектно-предметный

(мыло, веник(и))

О результирующем характере себя повторяющих положений

Опустим дальнейшее рассмотрение того, что касается бани, поскольку не в полном и не в исчерпывающем описании всего имеющегося в материале состояла задача, а в выведении параметров и критериев определяемой семантики. Обратимся к еще одному, представляющемуся существенным, положению, из которого будут следовать вероятные типы исследуемых концептуальных и семантических единиц (отражаемых в виде слов в повериях и приметах) и связанные с данными типами, но ими не определяемые, разряды (классы), к которым получаемые единицы следует относить, с обусловливаемыми этими классами категориями с их значениями и подзначениями. Для наглядности, на основе которой будет затем выводиться необходимое обобщение, поскольку в противном случае это сложно было бы представлять, всё перечисленное, начиная с типов и завершая значениями с их подзначениями, с установлением видов, порядков и рангов того, о чем речь, – всё это будет показываться на примерах, связанных с повседневностью, которую, в ее концептологическом и семантическом отношении также впоследствии предполагается определить.

Для отличия, подводящего к закладываемой типологии, рассмотрим примеры, принципиально иначе, по сравнению с приведенными к бане, отображающие вероятные связи чего-то одного с чем-то другим, что также необходимо будет установить:

Если носить всегда при себе камень аметист, то он удержит и исцелит человека от пьянства и запоя.

Встречу с пустыми ведрами истолковывают как то, что начатое дело будет безуспешным и задуманное не исполнится.

Нечто, в первом примере это будет предмет, камень аметист (опуская характер включаемого взаимодействия с ним), но возможно и что-то другое, не только предмет, способно, используясь каким-либо образом, как именно, на данном этапе неважно, воздействовать на что-то другое, что, будучи небезразлично, желательно либо нет для субъекта, представляемого как адресат.

Второй пример отражает иное. Нечто, в данном случае встреча с пустыми ведрами, имеет место как таковое, само по себе, не предполагая участия со стороны наблюдателя, и это нечто становится тем, что имеет значение для также адресативно характеризуемого субъекта, показывая и определяя что-либо для него. Безуспешность задуманного в приведенном примере.

Вспоминая примеры с баней, приведем только первый, но все они однотипны, – Ходи в свой пар, а не то банник (домовой, живущий в бане) задушит, – следует заключить, что он отличается от двух предыдущих. Необходимо что-либо сделать или, напротив, чего-либо не совершать, чем-либо руководствоваться, что-либо (при наличии определенного знания) соблюдать, для того, чтобы избежать нежелательного, нередко опасного, в своем следствии результата.

В первом случае предполагается подключающий и воздействующий характер. Если использовать соответствующим образом некое определенное A, то получится, выйдет и следует ожидать такое же определенное B, которое воспринимается, по каким-то причинам, как желательное: A > B – функциональное по своему характеру A ведет проецируемо-предполагаемое в его достижении B. Тип подобного рода организуемых единиц можно определять как воздействующий (аффективный).

В свою очередь, то, что имело место с пустыми ведрами, встреча с ними, предполагает такое A, которое является соответствующим знаком, значением B для столкнувшегося с этим, увидевшего его на своем пути, воспринявшего субъекта. Небезразличным в данном случае является то, что встреча с пустыми ведрами означает безуспешность дела, которое уже начато, неисполнение уже задуманного. Для того, чтобы встретить определяемое представляемым образом нечто (пустые ведра), необходимо идти, но не просто куда-либо направляясь, а в соответствии с тем, что задумано, начатым делом. И тогда эти самые ведра обозначают то, что необходимо представить как ожидаемый результат: пространственное, а также во времени, продвижение к нему пересекается с "опустошающим", определяясь пустыми ведрами, показателем. То, что задумано, дело, по которому шли, уже себя ведрами объявило, результат его, получается, налицо. С точки зрения связи некое определенное A (встреча с пустыми ведрами в их значении безуспешности и неисполнения) объявляет себя как следствие B (начатого дела, того, что задумано), представляя, тем самым, собой импликацию: A <= B. С точки зрения искомого типа в отношении разбираемых единиц A, являясь значением для B, отождествляясь с B в его неуспешности, характеризовать следует как тип означающий (сигнификативный).

Примеры с баней, соответственно, следует относить к еще одному, отдельному, типу, определяя его как релятивный, или такой, который предполагает установление регулируемых определенными правилами отношений, при которых некое производимое A становится средством, условием, способом достижения либо предотвращения, избегания, B, как желательного либо напротив: A => B.

Во всех трех приведенных, типологически различаемых, случаях следует обратить внимание на то, что A представляет сторону означаемо экранирующего, отображающего, того, что видится, ожидается, в B как его получаемое следствие.

Исходя из того, что было определено как аффективный, т.е. воздействующий, разряд, и обращаясь с этой позиции к отображенному с помощью слов в единице, необходимо задаться вопросом, касающимся в ее составе названной аффективности. Такими ее компонентами будут носить всегда при себе и камень аметист. Выраженное во второй части, испытывая воздействие, воздействующим не является, относясь к чему-то другому в организуемой системе. Носить всегда при себе предполагает характеризуемое постоянством наличие чего-либо в облекающем (поскольку речь об одежде либо об украшении) оформлении субъекта, в составе того, что на нем и при нем, прилегая к телу. Признак, который можно определить как континуальную аутопрезенцию. То, что континуальный, и то, что ауто, составляло бы уточняющие параметры разновидности в отношении более крупного объединения презенции, или наличия, присутствия, пребывания чего-то в чем-то, как соответствующей группы. Камень аметист, в свою очередь, следовало бы относить к предметам-средствам, или медиативам, предполагающим реализацию чего-либо в том или ином отношении.

Пьянство и запой в составе той же разбираемой единицы относились бы (в том, что они отражают) к представлениям об экзистенциональном по своему характеру состоянии, которое входит в более общий разряд отношений. Под этим последним следует понимать все то, что предполагает определенные связи и положение человека к тому, что его окружает, как с внутренней, так и с внешне характеризуемой позиции для него. На данном примере: пьянство и запой для кого-то делают его таким, что это влияет на его отношения (приходится повторить) с другими, с теми, кто его окружает, как с его стороны на них, так и в обратную сторону. Субъект подобного рода воспринимается и оценивается определенным образом, равно как и сам он относится к своему, ближайшему в первую очередь, окружению не так, как если бы данного своего состояния не переживал и в нем, соответственно, не находился. Его отношение и к нему отношение будут иметь отмеченный, выделяющий, а не нейтральный и нормативный, характер.

Удержит и исцелит в составе того же поверия можно рассматривать, относя одно и другое к группе того, что следует понимать применительно к достижению (консекутивы), но не как полученный результат в виде чего-либо, но как ведущую к этому результату статально (удержит) либо процессуально (исцелит) действующую и ориентируемую, приближающую обращенность, или направленность (конверсию).

Во второй единице важными видятся, с точки зрения сигнификативности, встреча и то, что пустые ведра. Остальное следует относить (начатое дело, его безуспешность, задуманное, его неисполненность) к разряду выведенных ранее отношений. В сигнификативном разряде встреча будет определяться как то, что случилось, то, что произошло, т.е. окказиональность. В то время как пустые ведра будут предметным объектом увиденного, характеризуясь как инспективы.

Для единицы с баней ходи в свой пар следует относить к тому, что можно определить как действия-предписания (преспективы), банника – к группе агентного внешнего в разряде ранее названных отношений, а задушит, соответственно, к группе экзистенционального состояния в значении прерывания (абруптива).

Выведенное на основе состава трех рассмотренных единиц представляет отдельные показатели общей системы, которую предполагается описать (в каком-то ее фрагменте). Система эта, с одной стороны, отражает себя в материале, а с другой, понимается как парадигматический, виртуальный, круг знаний и представлений, соотносимый с предметным миром поверий-примет. Впрочем, не только их, но чего-то большего, того, что составляет концептуальные основания существования человека в его ментальной действительности, в той действительности, которую он создает в своем сознании для себя. Прежде чем перейти к более полному описанию данной системы с привлечением выбранного для этого материала, представляется небезразличным обратить внимание еще на одну сторону, также типологическую по своему существу, которая в ходе анализа будет последовательно расширяться и дополняться. Касается это типологических разновидностей тех смысловых единиц, которые отражаются в текстах поверий.

В первом из приведенных случаев, с ношением аметиста, можно усматривать положение, сводимое к представлению о том, что ‘делая нечто при помощи какого-то предмета либо имея его при себе, отводишь что-либо в отношении себя’. И это было бы характеристикой для акционально- либо презенсно-превентивного типа, в медиативном подтипе медиативно-эвитативной его разновидности, в таком своем открывающем отражении:

A Акционально-(презенсно-)превентивный тип

A1 (медиативный подтип)

A1(a) – Делая нечто при помощи какого-то предмета, отводишь что-либо в отношении себя (медиативно-эвитативная разновидность)

Если носить всегда при себе камень аметист, то он удержит и исцелит человека от пьянства и запоя.

Второй пример, определяясь значением ‘видя что-либо на пути, можно что-либо для себя предполагать’, относился бы к окказионально-сигнификативному типу в его обсервативном подтипе:

B Окказионально-сигнификативный тип

B2 (обсервативный подтип)

– Видя что-либо на пути, можно что-либо для себя предполагать

Встречу с пустыми ведрами истолковывают как то, что начатое дело будет безуспешным и задуманное не исполнится.

И, соответственно, третий пример, определяясь значением ‘делая нечто (соблюдая определенное правило), избежишь опасности либо неприятности, поражения, для себя’, относился бы также к акционально-(презенсно-)превентивному типу регулятивного подтипа в регулятивно-эвитативной его разновидности:

A Акционально-(презенсно-)превентивный тип

A2 (регулятивный подтип)

A2(a) – Делая нечто (соблюдая предписываемое правило), избежишь опасности либо неприятности, поражения, для себя (регулятивно-эвитативная разновидность)

Ходи в свой пар, а не то банник (домовой, живущий в бане) задушит.

Описание единиц релятивного класса

Наметив начала того и другого подхода, концептуально-системного и функционально-типологического, перейдем к анализу связываемого с тем и другим материала. Предполагаемым следствием видится как описание системы, так и определение особенностей ее восприятия и ментального действия в отношении соответствующим образом ориентируемого в своем окружении человека, из чего будет далее следовать то, что составляет избранный в самом начале предмет – существование и бытие человека в такой его повседневности.

Начнем с представления релятивного класса, или разряда, того, который был назван как отношения и, что необходимым видится для дальнейшего описания уточнить, в концептуальном и парадигматико-семантическом проявлении. Первоначально систематизирующим и обобщающим, с последующим привлечением объясняющих и иллюстрирующих примеров.

Отношения в контексте стоящей задачи, впрочем не только ее, следует понимать применительно к тому предметному миру, о котором речь, как всё то, что имеется в виде некоей данности, в которой живет, существует и проявляет себя человек, и вместе с тем также то, и это следствие из первого, что представляет собой объект, в своих составляющих, воздействия (со стороны чего-либо внешнего), способного изменять эту данность. Изменение это может иметь как ухудшающий, так и улучшающий, или способствующий, а также поддерживающий, вид и характер. Отношения в определенном смысле собой покрывают самые разные положения и связи, если не всё, воспринимаемое и понимаемое с точки зрения в них себя находящего центра, для которого это будет позиция, а также форма существования, меняющаяся, динамичная, переходящая от чего-то одного к чему-то другому. Отсюда мотив, с одной стороны, а с другой, возможность в каком-либо отношении на эту форму каким-то образом повлиять, для чего имеются в разбираемом предметном мире необходимые средства.

Отношения, как понятие, предполагают то, что имеется представляемый в его устройстве, динамике и своих составляющих, опять же предметный, мир, в котором себя обретает тот или иной человек, являясь в нем тем, что не то, чтобы составляет его интегральную часть, составляет, но это неважно, важно другое – то, что относится он каким-либо определяющим образом к тому, что его окружает, равно как и то, что его окружает, относится определяющим образом также к нему. Взаимная связь того и другого, от человека к миру и в обратную сторону, отмечает его, человека, позицию, которую можно менять, поскольку она подвижна и динамична, имея к тому возможность и средства. Не то, чтобы в этом был смысл исследуемого материала поверий-примет, но, так или иначе, они говорят об этом.

Составляющими проекциями отношений, как релятивно-позиционного (для субъекта) разряда и класса, будут 1) то, что собой представляет материально-имущественную форму существования, определяясь как обладание (поссессивность); 2) то, что отображает каким-либо образом отмечаемые виды и формы субъектного бытия, для него самого, в нем самом и в направленности к нему, что обобщенно можно определить как экзистенциональные состояния, или статальность; 3) то, что предполагает его, т.е. субъекта, положение в его позиции и отношениях к другим и с другими, означая ‘быть кем-то и чем-то’ для них, иметь с ними те или иные, нередко контактами, а точнее контактными формами, определяемые, связи (позиционность); 4) то, что содержит в себе представления о деятельностной стороне, производимых субъектом действиях, работах, занятиях (акциональность); 5) то, что составляет для него его внешнее, в чем он находится и живет, что на него оказывает влияние и на что он также стремится каким-либо образом в силу необходимости повлиять (экстернальность).

Это последнее видится как стихии, нечеловеческое, потустороннее и посюстороннее, освоенное и не освоенное, свое и чужое, постороннее и не постороннее, а также то, что может случиться, произойти, с чем можно столкнуться и пр. К чему освоенное свое и то, что ближайшее, способно быть отнесено при условиях, которые делают его по каким-то причинам внешним, т.е. таким, которое предполагает открытое в своем вероятном значении воздействие, если не цель, то смысл которого заключается в том, чтобы субъекта каким-либо образом изменить, сделав его объектом производимых над ним операций, как непосредственно и осознанно, так и неосознанно и опосредованно. Важен при этом не результат и не намерение, которого может не быть, важна себя объявляющая и переживаемая субъектом направленность, определяемая им в каких-то значениях для себя. Так же как со стихиями, которые можно мысленно одушевлять, приписывая им то, что свойственно действиям и проявлениям человека, намерения, цели, направленность, но можно и не одушевлять, видя в том, что исходит от них, не зависящее ни от чьего желания и воли. Так ли или не так это воспринимать, не существенно, поскольку в любом положении и при любом объяснении воздействие их на субъекта остается воздействием.