Первая Капля

— Так и должно быть? — уточняю.

— Символы всегда разные. Это как подпись вашей маны, — отмахивается он от одной части вопроса. — Но обычно при инициации подобного оружия у одарённых металлом узоры вспыхивают серебряным. — В его глазах вспыхивает любопытство. — Вы не маг металла?

— Я двухдарник, — поясняю я ему. — Это проблема?

Он заметно расслабляется, но в его глазах появляется уважение пополам с завистью.

— Нет, тогда всё в порядке. Это лишь показывает, что магия крови у вас доминирующая, — успокаивает он меня.

Больше не обращая внимания на окружение, продолжаю закачивать в клинки ману. Узоры начинают светиться сильнее, и вот уже, кроме красного, пробивается и серебряный свет. Впрочем, символы не меняются.

Вздох. Я услышал первый вздох металла. Метафорически, естественно, но не менее значимо. Клинки ожили, и я почувствовал с ними связь. Это было великолепно и странно одновременно. Сима прошептала:

— «Рома, я тоже их чувствую, — удивлённо сказала она. — Они как дети».

— «Ты тоже? Они как живые? Мне не показалось?»

— «Думаю, да. Но стоит разобраться. Попробуй направить их».

Символы уже погасли, но по вязи будто текла красная река, заполняя каждую канавку, оставленную письменами. Я отсоединил нити, но клинки так и остались висеть. Прикрыл глаза, но мог с точностью до миллиметра сказать, где они находятся. Открыл глаза и просто подумал, чтобы спица подлетела ко мне. И, видимо, я не до конца точно представил картинку, потому что она сорвалась с места и за мгновение оказалась прямо перед моим зрачком. Я заворожённо следил за остриём, которое весело крутилось вокруг своей оси. Но у меня страха не было. В отличие от Никиты и подмастерья.

Никита вскочил с мечом в руке, а паренёк отшатнулся и побледнел.

— Всё в порядке, — жестом остановил я замахивающегося Никиту. — Не справился с управлением.

— Не справился? — Никита опустил меч, но не расслабился. — Она у тебя перед глазом крутится. И выглядит это угрожающе.

— Она моя. Она не может меня убить.

Мысленной командой отодвинул спицу от себя и заметил дерево метрах в тридцати. Маленькая ёлочка спокойно стояла рядом со стеной. Короткий импульс, и спица метнулась к стволу. Пролетела его, даже не заметив, ловко развернулась в воздухе и ещё раз влетела в него. Не успев сделать вираж, попала в каменную стену и пробила её насквозь. Сима сразу дала отчёт:

— «Я заметила, что при каждом её ударе у тебя пустеет источник. Немного, но пустеет. А когда она пробила стену, улетел где-то один процент. Чем твёрже объект, тем больше маны она тянет у тебя на удар».

Парень уже вернул себе деловой вид, но лицо его ещё оставалось бледным. Он открыл рот и спросил:

— Господа? Если вас всё устраивает, я хотел бы закончить на этом. — Он покосился на всё ещё парящие клинки, наверняка думая, что я могу случайно запустить их и в него. — К слову, мы подготовили и ножны для них.

Он протягивает мне добротный кожаный пояс с серебряной пряжкой в виде дуба, тремя кармашками и петелькой. Для основного клинка, что ли? Я беру его и, недолго думая, надеваю. Короткая мысль, и клинки послушно залетают в кармашки. Спица, прилетев, опускается в чехол. Представление закончилось.

— Да, вы правы, — киваю я на его предыдущую фразу. — Работа чудесная. Передайте, пожалуйста, моё восхищение мастеру, — сообщаю я парню. — Вопрос с оплатой решён?

Парень кивает и говорит:

— Его сиятельство уже всё оплатил. Ваше восхищение станет для мастера настоящей радостью. Если вы вдруг захотите воспользоваться нашими услугами ещё раз, наши двери всегда будут открыты. Можете звонить мне напрямую.

Протараторил он, протягивая визитку, затем развернулся и бросил:

— Хорошего дня, господа. — И поспешно ушёл.

Никита лишь хмыкнул и сказал:

— Напугал ты его, Ром, — посмеивается он. — Ты такими темпами новых друзей не заведёшь.

— Не, ну а что он такой нежный? Я просто спицу рассматривал.

Разглядываю визитку. Род Савельевых. Мастер Игнатий Савельев. Подмастерье Константин Савельев. С мыслью, что нас с ними ждёт плодотворное сотрудничество, убираю карточку в карман.

— Ну что, ваше сиятельство, — поворачиваюсь к Никите, с чьего лица медленно сползает улыбка. Видимо, он заметил моё предвкушение. — Устроим спарринг? Давно хотел проверить, что ты можешь.

— О, я тебя удивлю, — оскаливается он в ответ. — Не зря же я твою пятую точку спас.

Глава 12.2

— Я не буду поддаваться. Ты же не против. — улыбка на моих губах не сходит.

— Только попробуй. — он хватается за рукоять клинка и смотрит мне в глаза. — Я тебя не прощу.

— Тогда идем. Сегодня ты будешь бит.

***

Подготовка к спаррингу заняла пару часов. Но посмотреть на представление пришли все. Дедушка выступал полевым лекарем, Григорий — судьёй и рефери в одном лице. Михаил и Антонина уселись на траву и разложили воду и закуски. София и Степан стояли под деревцем и о чём-то разговаривали.

Никита осматривал свой клинок, но я видел, что он переживает. Он посмотрел на меня и ободряюще кивнул. В его глазах я видел азарт. Кивнул ему в ответ. Что ж, я тоже не хотел ударить перед ним в грязь лицом.

— Роман, — подзывает меня Фёдор, — где твоё оружие? Чего не готовишься?

— Так оно со мной. — По мысленной команде поднимаю клинки в воздух, и они ровным строем выстраиваются перед дедом.

Он осматривает их с такой внимательностью, что складывается впечатление, будто перед ним не оружие, а очередной пациент. Затем касается одного из лезвий и проводит пальцем. Тонкая струйка крови течёт из пореза, но лекарь лишь хмыкает — короткая золотая вспышка, и раны нет.

— Хорошие игрушки. А сражаться чем будешь? — переспрашивает он, оставляя меня в недоумении.

— Так ими и буду. — Клинки подлетают ко мне. — Я не понимаю твоего вопроса.

— Ты дворянский кодекс читал? — опять спрашивает он, но я уже понял, куда он ведёт. — Какие типы дуэлей бывают в дворянском обществе?

— Магические, без магии, смешанные, — отвечаю как на духу, видя его грозный взгляд.

— Если тебя вызовут на дуэль без магии, как сражаться будешь? — смягчается он, видя, что я всё же знаю. — Кулаками? Так тебя засмеют. Род опозоришь.

— «Чёрт, совсем забегались, а об этом не подумали. Похоже, Фёдор Ильич в этот раз подумал за нас», — проснулась моя подруга.

— Так и нет ничего в поместье. Где оружие-то взять? — отвечаю прямо.

Но мой дед уже не смотрит на меня, а поворачивается к Михаилу и кидает ему ключ.

— Миша, принеси Лист. И передай его Роману, — переводит взгляд на меня. — Нечего тут позориться.

Михаил молча кивает и уходит. Я смотрю ему вслед, потом гляжу на деда. Тот стоит, скрестив руки на груди, и смотрит куда-то в сторону сада. Он не суетится. Он вообще никогда не суетится, если дело не касается лечения.

Десять минут проходят медленно. Я успеваю прокрутить в голове всё, что знаю о дуэлях. Я читал кодекс. Я знаю правила. Но я никогда не стоял с клинком в руке против человека. В Куполе были ножи, но это — другое.

Михаил возвращается. В руках у него футляр — длинный, узкий, обитый тёмной потёртой кожей. Но кожа ухожена, замки блестят. Его чистили. Управляющий подходит к деду и протягивает ему футляр. Тот берёт его двумя руками, как обычно берут памятную вещь. Поворачивается ко мне и произносит:

— Роман. Иди сюда.

Я подхожу. Дед кладёт футляр на стол, который Степан вынес из беседки. Щёлкают замки. Дед открывает крышку.

Внутри — рапира. Тонкий обоюдоострый клинок. Длинное прямое лезвие с лёгким сужением к острию. Гарда — переплетение металлических корней, тонких и изящных, будто настоящих. Они обвивают рукоять и тянутся вверх, к клинку. В навершии — маленький дубовый лист, вырезанный из тёмного металла. Рукоять обмотана тёмной кожей.

— Это Лист, — говорит дед с ностальгией в голосе. — Последнее нормальное оружие в доме. Всё остальное либо сломано, либо продано.

Он берёт рапиру и крутит её в руке. Клинок ловит свет, но не блестит.

— Ничего особенного, — продолжает Фёдор. — Просто хорошая магосталь. Хорошо проводит ману. Крепкая. Острая. — Он ловко подбрасывает её и перехватывает за клинок, протягивая мне рукоятью вперёд. — Это не артефакт и не фамильная ценность. Простое оружие. Но получше дряни, которую можно пальцем переломить.

Я беру рапиру. Рукоять ложится в ладонь как влитая. Клинок почти невесомый. Баланс идеальный. Центр тяжести — у самой гарды. Делаю пробный выпад, получается неуклюже. Всё же никогда такими не пользовался. Никита издаёт тихий смешок, но, заметив мой взгляд, замолкает.

— «Хороший подарок. Так хоть статуснее выглядеть будешь, — язвит Сима. — Но учиться ей пользоваться надо будет обязательно». — Ох, снова этот тон учительницы.

— «Буду, — бурчу я мысленно. — Всё же подарок».

— Спасибо, — говорю я наконец, глядя дедушке в глаза. — Я не подведу.

— Ну тогда вперёд, голубчик. — Он улыбается и, взяв меня за плечо, подталкивает к импровизированной арене. — Если покалечишься — подлечу.

Киваю деду и выхожу в круг, смотрю на Никиту, который заметно подобрался, и, как того требует кодекс чести, сообщаю:

— Никита Сергеевич, — рапира в моей руке поднимается на уровень глаз, — не соизволите ли провести со мной тренировочный поединок? — Резкое движение рукой, и клинок, рассекая воздух, опускается, почти касаясь земли. Символ отсутствия дурных намерений.

Никита с удивлением посмотрел на меня, но взял свой меч и повторил мой жест, официально принимая поединок.

— Смешанный бой. До первой крови… — он запнулся, — которую прольёт вам оппонент. Здесь и сейчас. Принимаете условия, Роман Борисович? — сказал он максимально серьёзно. На его лице не было привычной улыбки. Он тоже оценил мой настрой.

— Принимаю, ваше сиятельство. Прошу в круг.

Публика затихла. Казалось, даже ветер смолк, наблюдая за этим зрелищем. С оголённым клинком Никита входит в выделенный круг и кивает Григорию. Старый воин подходит и встаёт между нами.

— Если оппоненты согласны с условиями… — он замолкает, ожидая наших кивков. Мы медленно киваем, и я вижу, как дрогнула рука Никиты. — Бой начинается!

Только произнеся эти слова, Григорий выпрыгивает из круга, и мне в лицо летит шар тьмы. Мои лезвия вылетают из чехла, и одно из них подставляет широкую плоскость под удар. Шар тьмы взрывается чёрными едкими брызгами, которые попадают на мою рубаху, оставляя дыры. Одновременно с шаром в бой вступил и сам Никита. Накрывшись покровом, он рванул ко мне.

Я разогнал свою кровь и начал ускорять её ещё сильнее, чем раньше. Кровь хлынула в мозг, и время замедлилось. Клинок, принявший на себя удар, повис в воздухе, перекрутился и полетел наперерез. Оставшиеся два тоже не остались в стороне и метнулись к нему, целясь в три разные точки. Широкие лезвия были медленнее спицы, но более стабильными. Никита успел среагировать и отбил атаку в голову ударом клинка. Взмахнул левой рукой, и из неё вылетела вязкая тёмная масса, обволокла второе лезвие и упала вместе с ним кляксой на пол.

— Молодец, Никита, — похвалил его Григорий. — Всё как я учил.

Никто из нас не отреагировал. Мы были увлечены боем. Я напитал свою рапиру магией металла. Мой противник уже был на расстоянии удара. Плевать, не умею я махать рапирой. Прямой удар сверху вниз — в ту точку, где Никита должен оказаться.

Я услышал, как он весело хмыкнул и нырнул прямо под мой удар, выставив меч в жёстком блоке. Верно. Рапира легче меча. И подобный удар должен был лишить меня оружия. Если бы не одно но.

— Попался. — И, видимо, он что-то прочитал в моих глазах, хотел изменить блок на мягкий. Но не успел.

Своими нитями я потянул клинок вниз, дополнительно разгоняя кровь ещё быстрее. Тяжёлый звук разрезаемого воздуха заполнил круг. Со звонким металлическим лязгом клинок Никиты пошёл вниз под моим нажимом. Пока он был занят восстановлением стойки, спрятанная спица влетела в его доспех, но не смогла его пробить, потянув из меня ману. Чёрт.

Возвращаю нити от клинка и бью тяжёлым сапогом Никиту прямо в шлем магического доспеха, отбрасывая его от себя и разрывая дистанцию. Замечаю, что по его доспеху идёт еле заметная рябь. Кончается-то мана, дружище.

Он поднялся, и его голос из-под шлема раздался глухо:

— Я как будто с горой столкнулся. Что ты сделал?

— Магия, — спокойно ответил я.

Он не стал отвечать на мою ремарку, и мы снова сошлись в бою. Источник пустел с такой быстротой, что я невольно присвистнул от такого расхода. Каждая защита летающим клинком, каждое использование нити, каждое ускорение крови — всё это требовало маны. Но если я остановлюсь, то точно проиграю.

Два вязких шара снова влетели в мои лезвия, похоронив их на пару секунд. От шара тьмы я увернулся простым шагом в сторону. Никита раздвоился перед моими глазами, но в этот раз я не чувствовал, какой из них настоящий. Видимо, доспех блокирует моё сканирование. Уворачиваться сразу от всех? Нереально.

Один из Никит ударил меня клинком наотмашь. Я выставил рапиру так, чтобы его клинок ушёл в землю, закрепив его своими нитями, но это оказалась иллюзия. Второй был только на замахе, и у меня было время. Замедлив мир ещё сильнее, не обращая внимания на мигрень, я дёрнул свою рапиру струнами. И еле успел поставить неумелый блок.

Противник воспользовался этим и сразу после удара по моему клинку провёл какой-то финт, выбив рапиру у меня из руки. Далеко она не отлетела: я притянул её обратно, и она ударилась прямо в доспех Никиты. Наконец я увидел его лицо. Рапира отскочила от доспеха, и тот слетел с него, развеявшись дымными кольцами. Я уже обрадовался и направил спицу на него. Но парень он был не промах. Отбросив меч, вошёл в клинч; на его руке сформировался теневой клинок и вошёл мне в бок. Опоздав на полсекунды, спица впилась ему в плечо. Глаза Никиты выражали восторг победой. Мои, наверное, — восторг боем.

Наше почти синхронное шипение от ран прерывает Григорий. Между нами появляются две огненные стены. Что удивительно, они не обжигают, но и не пускают к сопернику.

— Бой окончен, — сообщает смущённо. — Но я засмотрелся и не разглядел, кто из вас первым нанёс удар.

Валяясь на земле и тяжело дыша от полученной раны, я прохрипел:

— Я… — слова даются с трудом. — Я проиграл.

Григорий кивает моим словам и объявляет присутствующим:

— В тренировочном поединке победителем объявляется Никита Сергеевич Воронцов.

Тишина застыла над кругом. Стены пламени развеялись, и только наше с Никитой тяжёлое дыхание говорило о том, что мы живы. Мне не стыдно признать поражение. В следующий раз я просто стану сильнее.

— «Ну как? Понравилось? — спросила Сима. — Почему ты просил меня не помогать?»

— «Потому что я не хочу жульничать перед другом, — признаюсь честно. — Я бы не смог уважать себя за такую победу».

Поляна, на которой мы собрались, взорвалась аплодисментами. Дед уже подошёл ко мне, положил руки на моё ранение и прошептал:

— Ты молодец. Резерв ещё остался. Владел бы заклинаниями, было бы проще. Ты неплохо пользуешься тем, что имеешь сейчас. — Его руки светились золотом, и рана быстро заросла. — А ещё молодцы, что не били насмерть. Друзьям такое ни к чему.

Он помог мне подняться, а сам пошёл к Никите. Помог ему и тоже что-то прошептал. Никита кивнул и счастливо улыбнулся, посмотрев на меня.

Я мысленной командой собрал клинки в ножны и подтянул рапиру нитями. Подхватил меч Никиты и подошёл к нему. Всё ещё сидя на земле и переговариваясь с Григорием, он глянул на меня. Без слов я протянул ему руку, он ухватился за неё и поднялся. Когда я передал ему меч, он вернул его в ножны и тихо сказал:

— Ты почти меня сделал, но и не промах, да? — Он хитро посмотрел на меня, но переменился в лице и спросил: — Почему так просто признал поражение?

Григорий тоже притих, слушая мой ответ. А я, недолго думая, спросил:

— Ты считаешь меня другом?

— Да, — без сомнений ответил он.

— Если ты честно проиграл бы мне, стал бы притворяться победителем?

— Нет… наверное. Я тебя уважаю. Да и проиграть тебе было бы не зазорно, — немного неуверенно говорит Никита, но оживляется к концу фразы.

— Вот то-то и оно. Хотя и досадно. Так что не расслабляйся. Я тебя ещё уделаю.

Григорий за спиной Никиты кивает моим словам.

— Роман, что это был за удар рапирой? Ты как дубиной ей махал. Но силищу даже мы почувствовали. Признайся, а? — всё-таки решил спросить полковник.

Никита тоже посмотрел на меня с предвкушением, а подошедшие сзади Антонина и София замедлили шаг, чтобы ничего не пропустить. Я покачал головой и, вздохнув, сказал:

— Усиление от крови плюс управление металлом. Я же могу направлять его куда хочу в пределах поля. Ну, не считая клинков, конечно, — уточнил, чтобы они поняли. — Я просто вложил физическую силу и силу управления металлом в один вектор. Никаких фокусов.

— Григорий Алексеевич, а вам не кажется, что если бы удар был более… профессиональным, то меня бы откинуло, а не просто выбило из равновесия? — спрашивает Никита, озвучивая мои мысли.

— Я тебе больше скажу, — потирая подбородок, сказал старый вояка. — Если бы это был качественный выпад, он бы пробил твою защиту одним ударом. В точке, конечно, но всё же это было бы смертельно.

— Отлично, — качаю головой. — Теперь ещё и фехтованию учиться.

— Жизнь не сахар, — флегматично пожимает плечами Никита, а затем хлопает меня по плечу. — Подучу тебя основам, а дальше сам.

Я благодарно кивнул на его предложение и повернулся к моим горничным. В их глазах я увидел настоящее удовлетворение от хорошего зрелища и некую грусть. Они что, переживают из-за моего поражения?

— Чего такие кислые? Умер кто-то? — говорю им с улыбкой.

— Нет, господин, вы показали невероятный бой. Жаль только, проиграли, — говорит Антонина. — Может, хотите чего? У меня тут пирожки, или могу на кухню сходить, приготовить чего-нибудь.

— Или можем на охоту сходить, господин, — вклинивается Софи, хорошая она всё же. — Вам же нравится охота? Можем даже без Никиты.

— Так, так, всё в порядке. Не нужно меня успокаивать. Тоня, если бы ты кофе сделала, было бы чудесно. Голова раскалывается. — Хорошо, что обнаружил этот странный эффект: от кофе перестаёт болеть голова после ускорения крови. — Три сахара. Как всегда.

— Сию минуту, господин, — кивает она и уходит.

София посмотрела на меня извиняющимися глазами, потом подошла и без смущения обняла меня.

— Вы очень сильный, господин, — продолжает она, и я обнимаю её в ответ: ну хочется девушке дружеских объятий. — С вами род Годуновых в надёжных руках. Не покалечьтесь в академии только. — Шёпотом сказав последние слова, она отцепляется и убегает за бабушкой.

— Рома, — подзывает меня дед. — Иди сюда. Есть о чём поговорить.

Подхожу к нему и смотрю в глаза. Вижу, что он принял какое-то решение. Стоит уверенно, даже властно.

— Завтра бери Никиту и дуйте в город. Сначала в канцелярию. Там уже готовы документы и перстень. Тебе только подписать, — говорит он буднично, но я сразу понимаю, какие документы.

— Ты готов отдать мне род? Так быстро? — Несколько смущён тем, что дедушка так просто доверяет незнакомцу.

— Заслужил уж. Да и по твоей реакции вижу: не бросишь ты нас, Ром. Не бросишь, — качает головой, усиливая свои слова. — Но и не расслабляйся, внук. Ты пока ещё слишком слаб. Учись и становись сильнее. А я пока тут всё в порядке подержу.

— Спасибо за доверие, Фёдор Ильич. — Я низко кланяюсь. За доверие, которое он мне оказал, я отплачу сполна. Род Годуновых станет самым сильным в Российской Империи. Это мой выбор. И я от него не оступлюсь.

Поднимаюсь из поклона и снова вижу перед собой хитрого старичка. Его поза лёгкая, в глазах одобрение, и чувствуется, что он верит в свой выбор.

— Ну всё, голубчик, иди-иди. Вон тебя друг совсем заждался, — указывает он на Никиту, призывно махающего нам с дедом. — Верю я, что не подведёшь. Но и о себе не забывай. Без невесты чтобы домой не возвращался, понял? — Поддельная строгость прямо чувствуется.

— Не переживай, деда. Без невесты я не останусь. — Его реакция меня расслабила. Поправляю свои белые волосы и смеюсь: — У тебя же внук такой красавец. И харизмой не обделён.

— «Если невеста будет некрасивая или глупая, я её не одобрю», — фыркает Сима, вставляя свои пять копеек.

— Ой, всё, — отмахивается он от меня. — Иди уже, донжуан. Завтра чтоб как штык в восемь у ворот.

Я шагнул к Никите. Завтра я стану главой рода. Завтра получу признание. Завтра всё изменится. Заслужил ли я этого?

— «Заслужил», — тихо говорит Сима.

Я киваю её словам и, подходя к другу, хлопаю его по плечу.

— Завтра я стану главой рода. И ты едешь со мной. Отговорок не принимается.

— Да ладно? Поздравляю, дружище. Во сколько выезжаем? — радуется он за меня.

— В восемь у ворот. И не опаздывай.

Глава 13

— Фух, наконец-то добрались, — потягиваюсь, выбираясь из машины. — Еще бы полчаса и я бы лучше себе сердце остановил, чем дальше трясся бы.

— Ну скажешь тоже. Салон у «Ласточки» вполне удобен для долгих поездок, — возражает Никита. Смотрит на часы над входом в здание. — Да и приехали вовремя. Справишься без меня-то?

— Да, да, — отмахиваюсь. — Иди куда хотел. Зачем тебе со мной возиться с этой бюрократией?

— Ну ладно. — Он пожимает плечами и указывает на симпатичный ресторанчик напротив канцелярии. — Как закончишь, подходи в «Поцелуй». Либо жди меня, либо я уже там буду.

— Договорились.

Отворачиваюсь от него и смотрю на здание. Абсолютно серый, безжизненный фасад, из которого торчат маленькие карнизы. Счастьем и весельем тут и не пахнет.

Захожу в холл с такими же серыми стенами, где из кабинета в кабинет снуют люди в деловых костюмах с бумагами. Дорогу мне перекрывает суровый охранник.

— Вам куда? Покажите документы.

Молча протягиваю ему расписку, где под подписью деда написано, что я его потерявшийся внук и пришёл получить документы.

— Что это?

Вижу, как он хмурится, разворачивает бумагу, затем берёт рацию и спрашивает:

— У нас тут Годунов. — Ответа я не слышу. — Да, Роман Борисович. Документов нет… Принял.

Мужик хмуро смотрит на меня и отдаёт бумагу.

— Вам в кабинет четыреста семнадцать. — Он открывает дверь. — Альберт Федорович вас примет. Хорошего дня.

— Спасибо, — бросаю я ему.

Он отходит в сторону, но провожает меня взглядом, пока я не сворачиваю на лестницу. Странный какой-то. Хотя охранник, что с него взять?

Следую по указателям. На удивление, поднявшись на четвёртый этаж, захожу в довольно роскошную приёмную на несколько кабинетов. Ковёр гасит шаги, где-то за стойкой тихо гудит кофемашина. За стойкой сидит миловидная блондинка. Она поднимает на меня глаза и хмурится.

— Молодой человек. Здесь находится приёмная по делам аристократов. Вы, видимо, не туда попали, — спокойно, но с заметным пренебрежением говорит дама. — Покиньте, пожалуйста, приёмную.

Я улыбаюсь, взглядом нахожу кабинет четыреста семнадцать и сообщаю:

— Меня ждёт Альберт Федорович. Я Роман Борисович Годунов. Сообщите ему о моём визите.

— Роман Борисович? — Девушка вскакивает, брови взлетают. — Прошу прощения. Обычно для дел о передаче рода приходят солидные мужчины, а вы… Ой, что это я. — Она одёргивает себя. — Не слушайте мою болтовню. Я сейчас же сообщу о вашем прибытии. Пока можете подождать вот здесь. — Указывает на диванчик с журнальным столиком.

— Конечно, жду с нетерпением.

Сажусь на мягкое кресло и беру первую попавшуюся газету. Провожаю взглядом упорхнувшую девушку и жду. Спустя пару минут девчонка выходит из кабинета и направляется ко мне.

— Альберт Федорович попросил подождать: финальные штрихи для ваших документов, — мило проворковала она. — Не хотите пока чай или кофе? Я быстренько всё приготовлю.

— Да, знаете, это было бы неплохо. От кофе я бы не отказался, милая. Крепкий, три сахара, — с улыбкой говорю ей.

Девушка расцветает от комплимента, услужливо кивает и уходит к столу с кофемашиной. Сделав мне ароматный напиток, возвращается манящей походкой, ставит передо мной чашку и садится ближе, чем позволяют правила приличия. Я отвлекаюсь от газеты и вопросительно смотрю на неё.

— Сударыня? Что-то случилось? — Её резкая смена поведения мне не нравится, но вида я не подаю.

— Господин, моя работа — составлять компанию важным людям, пока они ожидают приёма, — покладисто говорит она. — Но если вам неприятна моя компания, — она проводит рукой по своей немаленькой груди, а в словах звучит настоящая, живая обида, — я могу вас не беспокоить.

Я задумчиво осматриваю её тело, уделяя особое внимание бюсту. Играет на похотливости подростка? Ну так подыграем.

— «Сима, следи за показателями организма», — мысленно зову подругу.