Первая Капля

— За Григория Алексеевича не переживайте, всё же он нам жизнь спас, и его присутствие тут желанно. Ваше сиятельство, а не хотите ли с нами в баню? Отдохнёте, снимете напряжение. Водочки выпьем.

Похоже, этот вопрос застал графа врасплох. Я даже заметил, как он немного подвис, но его реакция удивила меня ещё больше:

— Баня, говоришь? — сказал он с нажимом. — Баня — это хорошо, да и давно я не отдыхал. Можно и посидеть, под водочку… недолго.

Честно сказать, я думал, он откажется, но и за язык меня никто не тянул. Придётся быть гостеприимным хозяином. Да и Григория надо позвать, если граф против не будет.

Смотрю на Никиту, стоящего с удивлённо раскрытым ртом, и понимаю, что он сам не ожидал подобного ответа от отца.

— Ты чего? — тихо спрашиваю.

— Отец идёт в баню. С нами. — Он моргает. — Он не отдыхал лет пять. Говорит, времени нет.

— Значит, сегодня — особый день.

Никита смотрит на меня, потом на отца, который уже поднялся и поправляет пиджак, и вижу, как в его глазах удивление сменяется предвкушением. Он молчит, но я понимаю: этот момент для него важнее, чем весь сегодняшний разговор.

Граф оборачивается к Антонине, которая всё ещё стоит у двери, и коротко бросает:

— Григория Алексеевича проводите к нам. И распорядитесь насчёт стола.

Антонина смотрит на меня и ждёт моего разрешения, я коротко киваю, и она исчезает за дверью. А мы идём к выходу. Коридор, лестница, снова коридор. Поместье старое, но крепкое, в нём видна история. Гвардейцы Воронцовых по пути вытягиваются, но граф не обращает на них внимания. Он идёт чуть впереди, и я замечаю, как его плечи опускаются ниже, будто он и впрямь решил отдохнуть. Походка становится легче. Он не оглядывается, но я вижу, как он дышит. Глубже, чем в кабинете.

Мы выходим через боковую дверь во внутренний двор. Вечерний воздух ударяет в лицо — свежий, с хвоей и дымком. Где-то за домом топится баня, и лёгкая струйка дыма поднимается над тёмной крышей.

Я впервые вижу своё поместье снаружи. Три этажа. Два крыла и центральный холл. Справа виднеется огромное окно в три этажа, видимо зал для приёма. Слева жилая зона, мы пришли оттуда. Фундамент поместья каменный, каждый кирпичик очерчен некими символами. Второй и третий этажи — деревянные. Окна, как и стены, чистые. Видно, что за домом ухаживают. Я думал, будет гораздо хуже.

Возле бани нас ждёт девушка.

София. Я понимаю это сразу. Невысокая — мне по плечо, может, чуть выше. Русые волосы заплетены в тугую косу, лицо простое, открытое, без косметики, но красивое. Спортивная — видно по тому, как стоит и держит спину. Не как Антонина, которая, кажется, могла бы поднять меня одной рукой. Скорее, как охотница. Лёгкая, быстрая, в чём-то опасная.

Увидев нас, она улыбается. Искренне. Без поклона и заискивания говорит:

— Господин, — глаза её смеются. — Всё готово. Парная прогрета, веники запарены, стол накрыт.

— Спасибо, София.

Она чуть склоняет голову набок.

— Ба сказала, вы всё забыли. А имя моё помните.

— Мне его только что сказали, — признаюсь я.

Она звонко смеётся. И этот смех снимает последнее напряжение, которое висело между нами после кабинета.

Григорий подходит почти сразу. Выглядит он потрёпанно: на предплечье аккуратная повязка, лицо усталое. Но идёт ровно и, увидев баню, заметно оживляется.

— Ваше сиятельство, — он кивает графу. — Роман. Никита.

— Григорий Алексеевич, — граф смотрит на него, но тон его не терпит возражений. — Идёте с нами. Отдыхать.

Григорий переводит взгляд на меня. Я пожимаю плечами — сам не знаю, как так вышло. Он хмыкает.

— Хорошо. Но за веники отвечаю я.

Внутри баня оказывается именно такой, как надо. Тёмные стены, лавки из липы, запах дыма и трав. В предбаннике — стол, уже накрытый: бутылка водки, запотевшая, из погреба, тарелка с солёностями, хлеб, что-то копчёное, зелень. София хлопочет у стола, расставляя стопки. Затем с улыбкой выходит, решая оставить нас в мужской компании.

Граф снимает пиджак и вешает на крюк. Без него он выглядит проще. Обычный мужчина. С сединой на висках и шрамом на предплечье, которого я раньше не замечал. Никита уже стягивает рубаху, поглядывая на отца. Я следую их примеру.

Тело ноет, но двигается. Дед хорошо поработал.

В парной обжигающе жарко. Григорий плещет воды на камни — пар ударяет в лицо, и я на секунду зажмуриваюсь. Никита рядом со мной выдыхает.

Граф сидит на верхней лавке. Дышит ровно, явно наслаждаясь отдыхом. На лице — ни капли напряжения.

— Григорий, — говорит он коротко, будто каждое слово — это работа. — Веник.

Григорий берёт дубовый веник, уже размягчённый в кипятке. Подходит. И первый удар звучит как выстрел.

Я вздрагиваю. Смотрю на спину графа — на красные полосы, которые оставляет веник. Думаю: сейчас он его остановит. Но граф только протяжно выдыхает. И расслабляется ещё больше.

Григорий работает методично. Он бьёт умело, распределяя силу. И с каждым ударом в парной становится жарче. Не от камней — от Григория. Его мана, огненная, сама по себе добавляет градус. Воздух густеет. Дышать становится тяжелее. Но тело заметно расслабляется.

Я сижу на нижней лавке. Пот льётся ручьём. Никита рядом дышит тяжело, но терпит. Мы переглядываемся. В его глазах — «справимся?». Я неуверенно киваю.

Когда Григорий заканчивает, граф, отдышавшись, садится и поворачивается к нему:

— Хорош. Давно так не парился.

Григорий кивает и поворачивается ко мне.

— Роман. Твоя очередь.

Я смотрю на него. На веник. На графа, который сумел выжить под этим артобстрелом. И медленно поднимаюсь.

«Прощай, жизнь», — думаю я.

Ложусь на лавку. Дерево горячее, но я заставляю себя расслабиться. Григорий нависает надо мной.

Первый удар.

Я жду боли. Но боли нет. Глубокое, проникающее тепло. Веник опускается на спину, на плечи, на поясницу — и с каждым ударом из тела уходит напряжение, которое я даже не замечал. Григорий работает молча, и каждый удар вытягивает усталость и напряжение, скопившиеся за эти два дня.

— Дыши глубже, — говорит он.

Я дышу. И с каждым вдохом тело становится легче. Раны, залеченные дедом, перестают тянуть. Мышцы расслабляются. Голова проясняется.

Я не сразу понимаю, когда он заканчивает. Просто лежу и слушаю стук сердца.

— Спасибо, — говорю, садясь. И удивляюсь, насколько легче мне стало.

Григорий кивает и идёт к Никите.

Пока он работает с ним, я сижу рядом с графом. Мы молчим. И в это время я решаю поговорить с Симой:

— «Сим, что случилось? — осторожно спрашиваю. — Чего ты на меня обиделась?»

Её молчание длится недолго. Пару мгновений, и она отвечает мне.

— «Ты мог погибнуть… ты почти погиб. Зачем нужно было собой рисковать? — тихо спрашивает она. — Зачем кидаться под пули? Зачем рисковать с магией, которую мы не знаем? Что бы я делала, если бы ты умер?»

— «Прости. — Всё, что я могу сказать. — Прости за то, какой я. Ты понимаешь, что это было необходимо?»

— «Понимаю… — молчание. — Но не могу смириться. Не делай так больше. Не смей умирать, придурок. Слышишь меня?»

— «Я и не планировал. Больше никаких рискованных действий, обещаю».

— «Я тебе не верю, — отвечает Сима. — И мне, видимо, придётся смириться, что мой Рома такой идиот. Но я прошу тебя… Будь аккуратнее… Пожалуйста».

— «Клянусь. Больше никаких необдуманных поступков. Прежде чем бросаться под пули, подумаю над тем, как отступить».

— «Хорошо, так и делай. А не то… А не то я не буду с тобой разговаривать. Вот». — Пугает меня, но звучит это страшно.

— «Принял, теперь перед опасными делами я буду спрашивать у тебя разрешения».

— «Вот, это правильно. А если своей головой думать не научился, я за тебя подумаю».

Мы с Симой ещё какое-то время переговаривались мысленно. Разбирали бой: где я поспешил, где зря полез под пули, где можно было отступить и не геройствовать. Она ворчала, я огрызался, но в её ворчании было что-то успокаивающее. Так мы и сидели рядом с графом — я с закрытыми глазами, он с расслабленным лицом, — пока Воронцов не прервал нашу внутреннюю перепалку.

— Фёдор Ильич — хороший человек. Не подведи его, — говорит вдруг граф.

— Да, — соглашаюсь я. — Строгий, но хороший.

— Строгость необходима. Без этого не вырастить такого олуха, как ты. — Он тяжело вздохнул. — Но, кажется, я начинаю тебя уважать.

Я решаю не отвечать. Просто киваю.

Никита тем временем лежит под веником и, судя по лицу, наслаждается.

— Отец, — говорит он, когда Григорий заканчивает. — А ты почему согласился?

Граф смотрит на него. Потом переводит взгляд на меня. И улыбается — впервые за всё время.

— Потому что иногда нужно отдыхать. Не на этих балах, а вот так вот, — говорит он просто. — И потому что иногда полезно делать то, чего от тебя не ожидают.

Он поднимается, и мы, стройной цепочкой, идём в предбанник. Там уже ждёт накрытый стол. Ледяная водка, соленья, хлеб, копчёная рыба и сало.

— За знакомство, — говорит граф, поднимая стопку.

Мы выпиваем.

Водка обжигает горло. Никита кашляет, но потом смеётся. Григорий хмыкает. Граф смотрит на нас, и впервые в его глазах нет привычной оценки. Видно, что он расслабился. Мы садимся за стол. Едим. Пьём. Говорим о разном — об академии, о поместьях, о войне, об аномалиях. Граф рассказывает нелепые истории из высшего света. А Григорий вторит ему армейскими байками.

Я ловлю себя на мысли, что впервые за долгое время мне хорошо. Не спокойно — спокойно не будет ещё долго. Но хорошо.

Григорий поднимает веник и смотрит на меня.

— Роман. Ещё разок?

Я смотрю на него. На графа, который уже расслабился и о чём-то тихо говорит с сыном. На Никиту, который тепло улыбается отцу.

Впервые в этом мире можно расслабиться. Не отвлекаться на мелочи. Дела могут и подождать.

Сима молчит. Может о чем-то думает, может просто следит за обстановкой.

Я ложусь на полку, прикрываю глаза. Вздыхаю.

— Давай.

Глава 12.1

Следующая неделя выдалась сумбурной. Мы с Симой носились по поместью без передышки. Спал я урывками, но всё окупилось. На следующий день после бани, ранним утром, приехал оружейник.

Молодой парень, то и дело крутивший в руках карандаш, поговорил со мной и с моих слов набросал эскиз. Когда он показал результат и самодовольно хмыкнул, я увидел два широких треугольных лезвия размером с ладонь и одну удлинённую конусовидную иглу — без режущей кромки, но с острым наконечником. Рукоятей у клинков не имелось — впрочем, они и не требовались. Оружейник пожал мне руку и сообщил, что заказ будет готов к концу недели. На том и расстались.

***

После его отъезда я успел поближе познакомиться со всеми обитателями поместья. Антонина и София оказались настоящими хозяйками. Софи часто ходила на охоту. Однажды я даже составил ей компанию. Моё чувство крови здорово помогло, и мы вернулись с изрядным запасом мяса. Тоня, в свою очередь, несмотря на комплекцию, так ловко орудовала ножом, что мне казалось, будто я смотрю на тренировку солдата, а не на работу кухарки. Она меня не разочаровала: блюда, приготовленные ею, оказались невероятно вкусными.

Дед познакомил меня ещё и с Михаилом. Мужчина с добротным, но простоватым мечом. Руки все в шрамах, лицо — будто кирпичом высечено. Речь короткая, но содержательная. Мы провели вместе немало времени, и он посвящал меня в детали бюджета. Оказалось, что все расходы поместья за год не превышают двухсот тысяч царских рублей. А граф отдал мне десять миллионов за то, что я помог отбиться от наёмников. Его щедрость меня поразила, и я сидел с открытым ртом пару минут, пока не пришёл в себя.

— Михаил, а ты сколько зарабатываешь, работая у нас?

— Молодой господин, — пробасил Миша, не убирая руку с рукояти клинка, — я получаю тысячу семьсот, но тратить их тут особо некуда, потому обычно что-то для поместья покупаю. Семьи-то нет.

Я проникся к нему уважением. Не зря дед говорил, что тут верные работники. Но настолько верные? Ценность этих людей зашкаливала.

— Миш, а сколько мы тратим на продукты в месяц? — решил всё же уточнить я.

Михаил молча достал массивную книгу, открыл её и указал на последние строки. Я пригляделся и прочитал. Сима присвистнула на грани сознания.

— Хлеб, тридцать буханок, сорок два рубля? Ты серьёзно?

На мою реплику Михаил лишь пожал плечами, а я откинулся на спинку и задумался. Выходит, граф подарил мне несколько годовых доходов чуть ли не маленького города. Я даже решил позвонить ему, чтобы отказаться от подарка, который он мне посулил, но тот ответил лишь:

— Роман, что ты мне мозги пилишь? Жизнь моего сына стоит больше, да и для меня это копейки. Разговор закрыт. — И сбросил.

Я лишь хмыкнул и спрятал телефон. Отлично, значит, я буду сражаться золотыми клинками.

— Михаил, а сколько стоит тот трофейный броневик? Ну, который граф нам отдал? — решил спросить я.

Управляющий ненадолго задумался, почёсывая бороду, и ответил:

— Ну, миллиона два, два с половиной. Я давно цены не сверял. Проверить?

— Нет, не надо. — Я прикрыл глаза. Да меня же жаба задушит, если я клинок поврежу.

***

Основное время я проводил в библиотеке. После разрешения деда я позволил Никите тоже заходить туда. Он заинтересовался разделом по артефакторике из моей библиотеки и клялся, что больше ничего брать не станет. Мы ему поверили.

Сам я больше интересовался базовыми знаниями. Читая «Основы управления маной», я выяснил, что ману можно выпускать не только нитями, но и наполнять ею своё поле. Что такое поле? Видимо, тот невидимый шар вокруг меня, в котором я чувствую кровь и металл. Но точного объяснения я так нигде и не нашёл. Судя по книге, такое управление теряет в точности и пластике, зато охватывает бо́льшую площадь. Да и пока это мне недоступно — нужен ранг повыше.

Помимо этого, Сима очень просила меня почитать «Базовый медицинский трактат», и это оказалось очень полезным:

— «Рома, смотри, это же структура каналов. Стандартная, — остановила она меня, когда я яростно перелистывал страницы. — И это сходится с тем, что есть у тебя», — сказала она, просканировав мою руку.

— «А если...?» — начала она.

— «Если мы можем их улучшить? Верно? — перебил я. — Можем спросить у деда. Он подскажет».

Я пошёл искать деда и нашёл его в беседке, увитой кустами роз. Он сидел, покачиваясь в кресле, и курил трубку. Когда я протянул ему открытую книгу со схемой и задал вопрос, он слегка удивился:

— Да это стандарт. Но не идеал. Идеал никто не создаст, голубчик. Но если вот тут и тут добавить узел... — ткнул он пальцем в схему. — А здесь проложить компенсирующий канал... — провёл линию по картинке. — То маной пользоваться будет менее напряжно. Я видел подобные аномалии, когда лечил людей.

— Спасибо, деда. Ты мне здорово помог.

— Стой, стой, голубчик, — окликнул он меня, затягиваясь трубкой. — Неужто решил каналы прорезать? — с укором спросил он.

Я виновато отвёл взгляд, но всё же решился и посмотрел ему в глаза.

— Да. Не могу же я ходить недоделанным, — попытался оправдаться я. Никогда так не делал, но и Фёдора расстраивать не хотелось.

Он долго смотрел на меня; дым покинул его лёгкие, собравшись в облачко, и дед кивнул:

— Покажешься, как начнёшь. Я прослежу, чтобы не повредился. — И махнул мне рукой.

Поблагодарив и попрощавшись с ним, я пошёл обратно в библиотеку и прикрыл глаза. Проблему с каналами нужно было решать. Опыт по их прокладыванию уже имелся, и повторять его не хотелось. Усмехнулся собственным мыслям и позвал Симу:

— «Покажи оптимизированную карту».

Перед моими глазами появилась моя копия, разложившаяся на системы. Мышцы, органы, нервная и кровеносная системы, мана-каналы. Последняя выглядела самой неприглядной. От источника, расположенного рядом с сердцем, до пальцев левой руки тянулись мана-каналы. Больше их нигде не было. Картина удручала.

— «Наложи ту схему, которую показал дед», — попросил я.

Схема каналов расширилась и стала завершённой. Витиеватая система тянулась ко всем точкам моего тела. От взгляда на неё я почувствовал себя цельным. Ну и отлично.

— «Сима, сможешь пассивно наращивать их сразу во все стороны?» — уточнил я, хотя уже знал ответ.

— «Да, могу. Но на это нужна мана. У тебя её довольно много, но на все каналы не хватит даже близко. Как будем решать проблему?» — спросила она.

Я задумался. Но решение нужно было принять. Ходить без каналов точно не стоило.

— «Зафиксируем лимит на семидесяти процентах от максимума. Остальное — на каналы».

— «Принято. Тогда приступлю прямо сейчас. Полное наращивание займёт недели полторы и будет замедляться к финалу. Я буду делать это аккуратно, чтобы не вышло как в прошлый раз».

Я кивнул и в тот же момент почувствовал лёгкий дискомфорт в источнике. Мана медленно потекла во все стороны сразу, прорубая дорогу сквозь плоть. Я поморщился. Ну, хоть было не так больно, как в прошлый раз.

***

Каждый день походил на предыдущий: утро — физические тренировки с Никитой и наращивание каналов, день — библиотека и время с дедом, вечер — тренировка с маной.

И вот в последнем случился прорыв. Я наконец научился управлять металлом плавно. В воздухе, застыв на месте, висела обычная гайка. С одной нитью всё было просто: в спокойной обстановке магия текла мягко, и поднимать предметы было легко. Но не хватало контроля: сила действовала лишь в одном направлении, а вращение оставалось недоступным.

Тогда я добавил вторую нить. Гайка вздрогнула и начала неуклюже переворачиваться в воздухе. Сначала она двигалась как пьяная, но Сима терпеливо направляла меня, корректируя каждый импульс.

Гайка дёргалась. Падала. Я ругался. Снова поднимал. Раз за разом. Дёргалась. Замирала. И наконец начала слушаться. К концу недели она уже плавно крутилась, ведомая моими нитями, постоянно меняя траекторию. Управление пятью струнами достигло уверенного уровня. Я чувствовал, что могу сплести и больше, но оказалось: чем больше нитей, тем сильнее давление на концентрацию, тем быстрее утекает мана и тем сложнее удержать контроль. Решил проверить её боевой потенциал: начал закручивать гайку в воздухе,

замахнулся и запустил в деревянную балку балдахина. Гайка с треском вошла в дерево и осталась в нём. Скорость была приличная. Сима отметила: метров двести в секунду. Интересно, что будет, если я проделаю такое магическим клинком?

Не забывал я и о втором даре. С кровью дела обстояли интереснее. Здесь прогресс случился не благодаря упорным тренировкам, а из-за прорезавшихся мана-каналов. Половина моего тела теперь была пронизана тонкой сеткой, и, пропуская по ней ману, я научился разгонять собственный кровоток. Мозг словно захлёстывало волной адреналина: движения становились резче, удары — сильнее. А если направить кровь к голове, зрение обострялось до предела, и мир вокруг начинал замедляться — совсем немного. Правда, за это приходилось платить: после такого ускорения голова раскалывалась. Проверить это удалось довольно скоро:

— Загоняй! — крикнул Никита.

— Есть! — ответила Софи.

Они бежали по лесу вперёд, ловко перепрыгивая корни и уклоняясь от стволов. Огромный кабан злобно фыркал, но нёсся прямо, снося на своём пути сухие кусты и поднимая копытами землю. Из бока торчала стрела, выпущенная Софией, но не пробившая толстую шкуру зверя.

Я плёлся позади, потому что не поспевал за двумя магами. Софи тоже оказалась одарённой и, видимо, неплохо тренировалась, раз по скорости не уступала Никите. Я решил свернуть и перерезать кабану путь. Свистнул Софи, и, когда она глянула на меня, кивнул на место, где я остановился. Она слегка ускорилась, а Никита замедлился. Кабан на скорости начал заворачивать, увидев загонщика. Я стоял на месте и наблюдал, как они ведут его по широкому кругу.

Наконец они поравнялись с ним, и кабан от безысходности вышел на прямую. И начал ускоряться. Полтора метра плоти и бивней неслись прямо на меня. Разлил ману по телу. Кровь застучала в висках, сердце ускорилось, а мир замедлился. В моей руке было три больших гвоздя, которые я заранее попросил наточить.

Зверюга была уже в тридцати метрах. Секунды три до меня. Гвозди взметнулись вверх и вылетели навстречу моему ужину. Придал им ускорение нитями, и три моих снаряда ударили в правый бок хрюшки.

Первый влетел в глаз твари и застрял так глубоко, что конца было не видно. Второй воткнулся в правое копыто. И зверя заметно повело. Третий вошёл в холку и достал до позвоночника. По инерции тушу потащило ко мне. Но я ловко подпрыгнул на два метра, и мёртвая туша с глухим звуком ударилась о дерево за моей спиной.

Приземлившись на неё, я чуть не потерял равновесие, но нашёл баланс и устоял. Весёлые ребята подбежали к нашей добыче и посмотрели на меня. Я расставил руки и произнёс:

— Справились, — подмигнул я Софи. — На ужин свинина.

Она заливисто рассмеялась и, прикрыв глаза, томно произнесла:

— Да вы настоящий добытчик, господин.

— Так, голубки. Отставить флирт на рабочем месте, — прервал Никита нашу игру. — Нам его ещё до поместья тащить. Навались...

Григорий вышел из-за дерева и, похвалив наши старания, милостиво решил нам помочь. Жаль, без его защиты выходить из поместья он не разрешает. Но до академии Никита под присмотром вояки. Даже жаль его.

— В темпе, в темпе, — хлопает он в ладоши, пока мы переворачиваем тушу на носилки. — Любите кататься, любите и саночки возить...

Вот так, с неоценимой помощью Григория Алексеевича, уставшие, но счастливые, мы дотащили тушу до моего дома и выгрузили трофеи Антонине. Под гордый смех Софии, рассказывавшей бабушке об охоте, мы с Никитой решили тихо удалиться и покинули кухню. Пора бы и в баньку...

***

Оружейник приехал с заказом, как и обещал. В его руках был чёрный кейс, и нёс он его достаточно аккуратно. Когда парень подошёл, я не почувствовал металла и решил спросить:

— Почему я не чувствую там клинков? — нахмурился я.

— Ваше благородие, клинки пока не имеют хозяина. А мой дед славится не только мастерством, но и тем, что ставит на свои изделия метки владения. Кто первый коснётся подобного предмета — станет его владельцем. Никто другой не сможет влить в них свою ману. Они запомнят вас, — пояснил он буднично.

— Запомнят? — переспросил Никита. — Как мой меч?

— Нет, — парень покачал головой. — Меч Воронцовых — родовой. Но завязан на кровь. Подобные ритуалы дороги, но эффективны. Эти же клинки — личные. Только для Романа Борисовича.

— Поэтому мы привозим подобные вещи в экранированных кейсах и только доверенными лицами, — продолжил он. — Я подмастерье, вот мне и поручили эту работу. — В его голосе проскочила скука. Ему явно не нравилось заниматься подобным, но выбора ему не давали.

— Хмм, — протянул я и присмотрелся к кейсу. — Предмет, который может экранировать от обнаружения? Из чего он сделан?

— Секрет рода, ваше благородие, — пожал он плечами, но тут же продолжил: — Приступим?

Никита стоял рядом с ироничной усмешкой на губах. Уловив моё внимание, он тут же спрятал её и сказал:

— Ну чего же ты ждёшь? Давай скорее. Мне уже не терпится посмотреть на твоё оружие.

— Ты прав. Пройдёмте, уважаемый, — обратился я к парню. — Тут не место для столь... важного момента.

Оружейник кивнул и последовал за нами. Идём молча — он, кажется, не намерен с нами общаться. Заворачиваю в беседку в саду. Там как раз есть столик. Парень садится и выжидающе замирает.

— Да, пора. Открывайте, — с нетерпением говорю я.

Замки глухо щёлкнули, и крышка поднялась. Парень повернул кейс ко мне, и мы с Никитой присвистнули.

На чёрном бархате лежали два чернёных лезвия — их поверхность, казалось, поглощала свет. И если бы не кровосток, они слились бы с подложкой. Я провёл по одному из них пальцем. Холодный, безжизненный металл не отреагировал. В том же отделении заметно выделялась массивная серебряная игла. Взяв её в руки, я проверил баланс... Идеальный.

— Выглядит опасно, — подал голос Никита. — И красиво.

— Это ты ещё не видел, на что они будут способны в моих руках, — говорю в шутку.

Оружейник скучающе сидит за кейсом. Тот смиренно ждёт, пока мы налюбуемся. Но, уловив момент, наконец говорит:

— Коснитесь их своим даром и влейте в них ману. На первичную инициацию тратится больше, чем обычно, так что не переживайте, это нормально. Потом они будут слушаться только вас, — поясняет он.

Чувствую нетерпение Никиты и Симы. Выпускаю три нити и касаюсь ими лезвий. Клинки вздрагивают и медленно взлетают, останавливаясь у моего лица. Через струны провожу к ним ману. И клинки вспыхивают кровавыми узорами. Даже спица покрывается неизвестными письменами, начертанными резким почерком. Никита открыл рот от зрелища, а у парня впервые появился интерес в глазах. Я подаюсь вперёд с немым вопросом.