Мама для детей одержимого

— Ты должна сделать аборт, — заговаривает, выбив почву из-под ног.

— Что? Что ты сказал? — переспрашиваю, не поверив собственным ушам. Отдёргиваю руку от человека, который мог сказать такое. — Ты же не сказал мне делать аборт? Убить нашего малыша...

— Я именно это и сказал, — повторяет тоном, не выражающим ни единой эмоции, но даже сейчас он не поворачивается. Стыдно за собственные слова? Или не может сказать мне о таком глядя, в глаза? Трус! — Прости… — шепчет, вернувшись к своему предыдущему занятию.

Расстегнув рубашку, снимает её и вешает на плечики. После чего надевает домашнюю футболку. Всё слишком медленно и спокойно, словно намеренно оттягивает момент, когда посмотрит мне в глаза.

— Прости?! — восклицаю, не выдержав, и делаю шаг от него, как от прокажённого. — Ты просишь меня сделать аборт. Нет, ты заявляешь, что я должна его сделать! И просто «Прости»?

— Девочка моя, любимая, — он наконец оборачивается ко мне, мягко обращаясь. — Мне очень жаль, что так всё вышло. Мне стоило быть аккуратнее и думать о защите. Но мы не можем себе это позволить. Не может позволить ещё одного ребёнка сейчас.

— Почему? — кричу и делаю ещё один шаг назад, который отдаляет нас не только физически, но и морально. — Деньги? У нас есть деньги! У моих родителей есть деньги! У моей тёти есть деньги! Почему, Адам?! Почему?!

— Ты на лекарствах, пчёлка, — пытается сохранить мягкий тон мужчина, которого я люблю. — Неизвестно как они скажутся на плоде. Сейчас или в дальнейшем. Роды — риск для нас и твоего позвоночника в данный момент.

— Кесарево! Мы сделаем кесарево! Его всегда делают при сложном положении матери! Я знаю! Я целый день об этом в интернете читала.

— Нет! — строго обрывает. — Вынашивание плода — это тоже небезопасно для твоего здоровья! Опять же позвоночник!

— Прекрати называть нашего ребёнка плодом! — кричу, не веря, что мужчина, которого я люблю, может так поступать со мной и нашей крошкой. — Это наш ребёнок! Наш с тобой малыш! И он будет жить! Никакого аборта не будет!

— Пчёлка, прошу… Пожалуйста! Не сейчас! — вижу, что слова даются ему с трудом, но он не унимается и продолжает просить сделать эту дикость. — Ты только начала лечение! Ты только начала восстанавливаться! Ходить! Обещаю, что позже у нас будут дети. Но не сейчас! Я молю тебя!

— Я хочу сейчас! Я хочу этого малыша! — проговариваю в слезах. Вижу, что он хочет обнять и утешить, но не позволяю. — Если будет нужно, я готова лежать на кровати и не вставать! Но этот ребёнок будет! Я хочу его! Адам! Не поступай так со мной! Скажи, что это всё шутка? — слёзы льются нескончаемым потоком. — Скажи, что тоже его хочешь! Пожалуйста!

— Хочешь сейчас? — хватается за мои слова, предлагая очередной бред. — Давай наймём суррогатную мать? Прямо сейчас? Хочешь? Поедем в клинику? Прошу! Пожалуйста! Пусть другая женщина выносит нашего ребёнка!

— Ты что, не понимаешь?! — удивлённо восклицаю. — Я хочу малыша, который сейчас у меня в животе! Которого сама рожу!

— Это ты не понимаешь… — выдыхает, опустив глаза. — Какой у тебя срок?

— Пять-шесть недель.

Долгие минуты он с болью во взгляде смотрит на мой плоский живот, в котором ЕГО ребёнок. Смотрит, а в какой-то момент подходит. И я позволяю. Подойти. Прикоснуться к животу и почувствовать то, что ещё сложно ощутить. Но он чувствует. Понимает. Осознаёт. Но не успокаивается.

— Тебе нельзя рожать, пчёлка, — поднимает на меня взгляд суицидника. Который хочет жить, но не может поступить иначе. — Это загубит весь результат твоего лечения. Прошу! Ради меня, ради девочек, давай сделаем аборт? Воспользуемся услугами суррогатной матери, но я прошу тебя, — он падает передо мной на колени. — Умоляю! Я не хочу потерять тебя после тех долгих дней, которые провёл у твоей кровати, когда ты была в коме. Ты понимаешь, каково будет Асе и Тасе вновь потерять мать и в этот раз окончательно?

— Что? Потерять меня? Я не понимаю тебя, Адам, — признаюсь. — Это просто беременность. Да, сложная. Но ничего опасного для меня. Рядом будут врачи, и они позаботятся обо мне.

— Поймёшь, когда память к тебе вернётся, — загадочно произносит, зля меня ещё больше. — Я понимаю, что это сложно. Сделать аборт. Но так нужно для твоего здоровья.

— Нет! Я не буду этого делать! — уверенно заявляю и отхожу от Адама, продолжающего стоять на коленях. — А ты… эгоист! У тебя в голове непонятно что и ты пытаешься заставить меня сделать ужасное только потому, что есть причины, о которых ты мне не говоришь! Это эгоистично и… ужасно. Ребёнку быть! Хочешь ты этого или нет! Я сделаю всё, но мой малыш родится, — развернувшись, иду на выход из комнаты.

Глава 6

— Пчёлка, — Адам нежно дотрагивается до моего плеча в попытке привлечь внимание. Надоело, наверное, что я два дня с ним не разговариваю. Да и мне, признаюсь, плохо, когда смотрю на его расстроенное выражение лица. А также на его попытки помириться. Но я скала. Держусь и не даю ему себя переубедить. — Ну, девочка моя любимая...

— Не прикасайся ко мне, — скидываю его руку и делаю шаг в сторону. — Не забывай, что прикасаясь ко мне, ты прикасаешься и к ребёнку, которого не хочешь.

— Я хочу этого ребёнка, — ошарашивает неожиданными словами. Но я в них не верю. Не может человек за два дня поменять своё мнение в таком серьёзном вопросе. Не он. Адам тысячу раз всё взвесит и лишь затем примет решение. — Но я беспокоюсь о тебе и твоём здоровье. Ты не понимаешь, какой риск для него несёт наш малыш, — а в эти слова уже верю охотнее. Я их последнее время только и слышу от мужа и отца моих детей. Существующих и ещё не родившегося. — Ну хватит уже, пчёлка, — забирает из моих рук одеяло. — Возвращайся в спальню...

— Нет! Мне хорошо спится и в гостиной! — отбираю одеяло обратно и продолжаю свой путь к шкафу, чтобы спрятать атрибуты своего ночного удобства и сна.

— Упрямая, — тяжело вздыхает Адам за моей спиной. Спешит следом.

— Какая есть, — безразлично пожимаю плечами. — И поэтому я буду за ребёнка, чтобы ты не говорил.

— А что, если этот ребёнок, развиваясь, погибнет в утробе? Что, если у тебя случится выкидыш? Или роды будут тяжёлыми, и ты останешься инвалидом? Или ещё хуже — умрёшь? Что будет со мной? А с нашими дочерьми? — воспроизводит вслух ужасные предположения, за которые язык ему отрезать хочется.

— Этого не случится!

— Ты уверена в этом? Ты консультировалась со специалистом?

— Мне врач сказала, что я смогу выносить, — уверенно ему заявляю, но вся уверенность рушится в тот момент, когда он шокировано задаёт следующий вопрос:

— Подожди, ты ещё не консультировалась с гинекологом? — хватает за руки и разворачивает, посмотрев на меня глазами, полными удивления. — Он не проводил никакие исследования относительно твоей возможности выносить?

— Моего лечащего врача не было. Его заменяла другая женщина, и она сказала, что всё хорошо. С гинекологом пока не консультировалась. Мы с заменой моего лечащего врача только обнаружили беременность и поставили меня на учёт в женскую консультацию, — рассказываю, понимая, что Адам прав. Нужно сначала поговорить с акушерами и гинекологами, а потом думать, что делать.

А вдруг при моих проблемах с позвоночником мне опасно рожать? Что, если малыш будет страдать из-за моей болезни?

— Тогда о чём речь, пчёлка? Тогда все наши ссоры и скандалы бессмысленны! — восклицает, но вовсе не радостно, а чуточку агрессивно. — Я требую, чтобы ты вначале прошла все обследования, и именно гинеколог вынес свой вердикт, опираясь на то, что у тебя проблемы с позвоночником. Твой лечащий врач не специалист в этой области и не подскажет тебе правильного решения.

— Если гинеколог скажет, что я смогу выносить, то ты перестанешь настаивать на аборте и примешь ребёнка? — задаю контрольный вопрос.

— Приму, — отвечает со вздохом и дарит мне печальную улыбку. — Но обследование ты пройдёшь не в той клинике.

После его слов хочу подойти и обнять мужа. Сказать, что люблю, и наш малыш будет жить. И с ним, и со мной всё будет хорошо. Но последняя фраза Адама настораживает.

— Почему? — прищуриваюсь. — В той ты врачей подкупить не можешь?

— Ошибаешься, — ухмыляется. — В той клинике очень и очень продажные медики. Ты даже не представляешь, насколько. Дело в другом. Согласна на обследование в другой клинике?

— Да! Только если оно будет честным.

— Самым честным, — клятвенно обещает и я верю. — Пчёлка, скажи мне одно: ты точно хочешь оставить этого ребёнка? Твоё решение вдруг не поменяется?

— Я хочу нашего малыша, — подхожу и даю ему дотронуться до моего живота. — Очень хочу, Адам. И попробую найти с гинекологом решение всех проблем на пути к рождению нашего сына.

— Сына? — переспрашивает и на его лице появляется радостная, мечтательная улыбка. — Я бы хотел сына. А потом ещё одного…

— Будет, — обещаю ему и верю в его желания. Чувствую, что не врёт. Но тогда почему вначале хотел избавиться от него? Или у него новый план и его внезапная любовь к малышу — спектакль?

— Получается, твой лечащий врач не знает о твоей беременности? — внезапно интересуется Адам, не убирая руки с моего живота.

Кажется, ему понравилось щупать плоский живот. Извращенец.

— Не знаю, — пожимаю плечами. — В карте записано. Если он прочитал, то да.

— А родители… тётя?

— Я им не говорила.

— Отлично, — заключает, убирая руки. Выловив момент, целует в щёчку. — Я пойду собираться на работу, пчёлка. Из машины вышлю адрес клиники. Сегодня же поедешь.

— А я таблетки пить пойду., — обречённо вздыхаю.

— А тебе их можно, если ты беременна? — напрягается.

— Можно, — отвечаю, продемонстрировав свою личную аптечку. — Сказали то, что мне выписали — можно пить. Только одни таблетки исключили, но из-за того, что в них больше нет надобности. Ещё мне сказали, что совсем скоро можно будет от всех отказаться. Останутся только витамины для памяти, — поднимаю пузырёк и показываю его Адаму.

— Витамины для памяти? — задумчиво протягивает и подойдя ко мне, забирает пузырёк из моих рук. — Тебе врач их прописал? — задаёт вопрос, не отрывая взгляда от таблеток.

— Ну да…

— Ты больше их не пьёшь, — заявляет и пройдя к мусорному баку, выкидывает их в него.

— Почему?

— Потому что они наоборот не дают тебе вспомнить ничего, — ошарашивает своими словами. — И я не знаю, как они подействуют на беременность.

— Что? Откуда ты знаешь, что таблетки дают не тот эффект?

— Я знаю всё, пчёлка, и даже больше, — теребит меня за щёку. — Кое-кому невыгодно, чтобы ты всё вспомнила. Это разрушит планы одного важного в нашей жизни человека, пчёлка.

— Что? — переспрашиваю, но он вместо ответа отстраняется и идёт в спальню. — Адам! Что значат твои слова? Какие планы? Кто этот человек?

— Извини. Опаздываю! Позже поговорим...

***

— Присаживайтесь, госпожа Мюллер, — просит пожилая, но явно опытная в своей сфере, женщина. Гинеколог с многолетним стажем и прекрасной репутацией. Последние три дня мы вместе с Илоной Андреевной, так зовут эту женщину, проводим различные обследования и проверки. Сегодня мне озвучат результат. — Ваш муж мне объяснил вашу проблему и состояние здоровья. А также мне сообщили о рисках, связанных с вашей беременностью. Предоставили вашу медицинскую карту. Делать вывод буду, опираясь и на результаты обследований в нашей клинике…

— Прошу вас! Не тяните! — молю её. Я и так все три дня как на иголках.

— Беременность будет крайне опасной как для вас, так и для плода, — убивает одним предложением. — Существует риск, что вы можете просто недоносить ребёнка. С вероятностью в семьдесят процентов эта беременность будет неудачной. Но есть тридцать процентов, говорящих о том, что всё может пройти благополучно, — тут же радует, и я уже готова кричать, что войду в эти тридцать процентов. — Только должна предупредить, что последствия могут быть не очень приятными. Операция, которую вам недавно провели… Не буду скрывать от вас и смягчать удар, но ребёнок может родиться больным. Или же вы останетесь калекой и весь путь лечения вашего заболевания будет напрасным. Или же вовсе больше не возможным. Вы останетесь навсегда в инвалидном кресле. И это может случиться даже если произойдёт выкидыш. Ваше здоровье, госпожа Мюллер… — она цыкает языком, а затем ласково добавляет: — Мне очень жаль. Неудачное время для беременности.

— Всё так… серьёзно?

— К сожалению, — вздыхает. — Вы можете рискнуть. Я готова вести вас круглосуточно. Попробую минимизировать все последствия острых углов этой беременности. Но если вы согласитесь, то должны быть готовы ко всему. Даже к экстренному кесареву сечению начиная с двадцать восьмой недели. Дети в этот период слабые и недоношенные, но уже могут появиться на свет, — рассказывает, а мне уже страшно за кроху. — У меня уже была пациентка практически с такой же проблемой, как у вас. Мальчик родился на тридцать второй неделе. Мне удалось спасти всех. Ребёнок провёл не один месяц в корпусе для недоношенных. Мы боролись за него и всё прошло удачно.

— Я готова!

— Но есть риск, госпожа Мюллер. Не факт, что с вами будет так же удачно, как и с другой пациенткой, — её глаза полны сожаления и жалости. — Но я готова на это пойти. Я понимаю вас, как никто другой, — вздохнув, она опускает взгляд. — Ещё вы можете выбрать аборт и вам не придётся рисковать ничем. Я знаю, что у вас две дочери. И этого вполне хватит для счастливой семейной жизни.

— А-аборт? Я бы не хотела, — говорю, но она и сама это знает.

— Понимаю, — она берёт меня за руку. — Девочка моя, дело в том, что аборт для тебя тоже опасен. После него ты не сможешь больше иметь детей. Я проверила это трижды. Поэтому я предложила тебе попробовать сохранить беременность. Я знаю… ты бы долго себя корила, если бы убила ребёнка. Я сама такая же… отказалась от своего, возможно больного, малыша. И теперь меня мучают мысли, а вдруг он родился бы здоровым.

— Получается и то и то опасно для меня?

— Да, — кивает. — Мне очень жаль. Тебе нужно обсудить с мужем, что делать. Рисковать и попробовать выносить этого малыша или же сделать аборт. Но больше детей у вас не будет.

— Есть риск того, что я могу умереть во время родов? — задаю один из важнейших для себя и Адама вопрос. Я не смогу оставить близняшек.

— Такой риск есть даже при обычной беременности.

— Ясно… Мне нужно подумать, — заключаю и встаю с кресла.

— Конечно, — Илона Андреевна поджимает губы и, поправив на переносице очки, вписывает что-то в карту. — Жду вас у себя, когда надумаете. Но не тяните. Если решите делать аборт, то лучше не затягивать. И если сохранить, то тем более. Важна каждая минута.

— Спасибо вам.

— Удачи, госпожа Мюллер, — вежливо бросает, но у самой двери добавляет от всего сердца: — Как женщина я даже не знаю, что вам посоветовать. С одной стороны, у вас есть две дочери, а с другой… аборт — это очень трудно для любящей матери. Если вы примете решение рожать — я буду рядом с вами, несмотря ни на что.

После приёма врача, дома я пересказываю Адаму всё, что мне сказала Илона Андреевна. Это даётся с трудом и со слезами на глазах, ведь теперь слова Адама не беспочвенны и подтверждаются. Беременность и правда опасна для меня, но и аборт не принесёт нашей семье радость.

Я всё ещё не могу поверить, что моя спокойная и счастливая жизнь превратилась в каторгу. Все мысли о том, что мне делать. Стоять на своём и сохранить малыша или же пойти на убийство.

Хотя последняя мысль убивает меня.

Я не могу! Просто не могу убить нашего с Адамом ребёнка!

Да и вообще! Это не для меня!

В этот день мы оставляем данный вопрос открытым. Моя истерика не дала нам нормально поговорить и обсудить. Но порадовало одно: Адам не стал сразу настаивать на аборте, а расспрашивал о том, что будет, если оставить малыша. Звонил Илоне лично, расспрашивал её.

Кажется, эта женщина — его близкая знакомая, раз он прервал её дела, и она спокойно ему всё разъяснила, пока я плача лежала у него в объятиях. У меня было так отвратительно на душе. Ком в груди стоял и не проходил. Кошки скреблись от мысли, что в будущем нашу семью ждёт что-то ужасное.

Нет, я старалась не думать об этом, но мысли то и дело приводили к тому, что я вновь в инвалидной коляске, малыш болен, и мы постоянно в больнице, я постоянно лежу.

Ужас! Но это коварство и кошмар каждую минуту лезли в голову, занимая там приличное место.

Только вот… в моей голове стали возникать не только мысли, что будет, если оставить малыша, но и мысли об аборте. Чаще всего они возникают, когда я сижу с близняшками. Разве могу я так рисковать девочками?

Они могут потерять маму, если я сделаю неправильный выбор. Это будет эгоистично выбрать другого ребёнка, наплевав на Асю и Тасю. Их мечты о здоровой матери.

Я не могу оставить крох, которые меня так любят, только из-за желания родить ещё одного малыша.

Может быть, и правда, сделать аборт? У нас с Адамом есть девочки, а захотим ещё одного ребёнка — есть детские дома, дом малютки и не только.

И я уже даже собиралась позвонить Илоне и сообщить своё решение, но... всё рухнуло в тот момент, когда я случайно нашла папку с документами близняшек, которых считала своими родными. Пыталась найти свои документы, а нашла их.

Даже не понимаю сейчас, рада ли я, что нашла их или нет.

— Почему ты мне сразу не сказал, что Тася и Ася не мои родные дети? — спрашиваю Адама, ворвавшись в его кабинет без стука.

Подхожу и кидаю ему свидетельства о рождении, в которых в графе мать стоит чужое имя. Не моё. Совершенно незнакомое.

— Это что-то меняет? — обжигает ледяным взглядом.

Он явно недоволен моей находкой.

Закрывает крышку ноутбука и встаёт со своего рабочего места. Адам не любит, когда его прерывают во время работы. Входят в его пространство без стука. И начинают с крика.

Сейчас я сделала всё, что он не любит. Знаю. Осознаю. Но мне плевать. Я жду ответов.

— Нет, не меняет… но… ты обманул меня, сказав, что близняшки наши с тобой дочери...

— Я, — делает шаг ко мне. Свидетельства летят в сторону. — Тебя, — его рука на моей талии. — Не, — жаркое дыхание опаляет шею. — Обманывал, — поднимает взгляд. — Ты мать моих детей.

— Нет… — мотаю головой. — Их мать какая-то Ульяна Зверева. Не я! Кто эта Ульяна Зверева, Адам? Что за шутки?! — кричу, игнорируя его попытки быть спокойным.

— Ульяна — девушка, которая подарила мне ту картину, — отвечает, заставляя забыть, как дышать.

Опять она! Я смирилась с тем, что её картина висит в нашем доме на самом видном месте. Свыклась даже с тем, что Адам часто сидит перед ней с бутылкой вина и разглядывает. Ещё надо мной издевается и спрашивает, что мне нравится в этой картине. А мне так и хочется прокричать, что НИЧЕГО!

Мне она не нравится! Потому что я ревную его к этой нарисованной девушке! Ревную к его давно погибшей девушке!

И получается матери его детей...

— Зачем ты меня обманул? Зачем воспользовался тем, что я ничего не помню? — от обиды вопросы сами по себе вылетают из моего рта. — Чем я заслужила такое? Быть обманутой тобой?

— Я тебе не врал, — повторяет Адам, за что немедленно получается пощёчину. — Лишь сказал, что у нас с тобой две дочери. О том, что их родила ты, речи не было. А дальше я просто не убеждал тебя в обратном. Мне нравилось, как вы общаетесь. Вы любите друг друга. Прекрати истерику! Я собирался тебе сказать об этом позже!

— Ты понимаешь, что я чуть не сделала аборт? — не прекращаю напирать и доказывать, что неправ. — Не избавилась от единственного родного мне человека. От собственного ребёнка! От маленькой крохи, которая была бы на меня похожа! Чуть не лишила себя возможности когда-нибудь его иметь. Ради чужих детей! Я приняла это решение, чтобы не оставлять Тасю и Асю без здоровой матери.

— Прошу, успокойся, — он пытается обнять меня, прижать к себе и впитать истерику рубашкой, но я не даюсь. Мне надоело быть ему удобной и всё понимающей. Терпеливо ждущей ответы. — Тебе нельзя нервничать

— Не делай вид, что тебе есть дело до нашего ребёнка! Ты монстр, Адам Мюллер!

— Мне до него есть дело! — не сдерживается и начинает кричать уже Адам. — Ради него я собираюсь сделать то, на что никогда раньше бы не пошёл!

— О чём ты?!

— Позже узнаешь, — как всегда обещает.

— Сейчас! Я хочу знать всё сейчас! В эту минуту! Мне надоели твои секреты, вечные «потом»! Я имею право знать обо всём!

Выгляжу, наверное, сейчас как самая настоящая ненормальная. Истеричка. Сумасшедшая. Но мне правда надоело понимать и прощать его.

— Господин Мюллер, к вашей супруге пришла тётя. Впустить? — доносится из рации на столе мужа.

— Нет! — грубо отвечает Адам охране, взяв рацию в руки. — Скажите, чтобы проваливала и больше не приходила.

— Да! — выхватываю рацию из его рук, на зло ему начав кричать. — Пусть заходит! — отдаю рацию злому Адаму и спешу вниз к родному человеку, который пришёл меня навестить.

К тому, кто поймёт меня и поддержит!

Мне сейчас это очень нужно.

Человек, который со мной честен и не врёт…

Но если бы я тогда знала, что всё вокруг меня обман. Никогда бы не открывала этот чёрный ящик тайн собственной семьи.

Гнилой…

Дырявый…

Противный…

Вонючий…

Полный дерьма…

Лжи…

И предательства...

Глава 7

— Открой дверь, — командую мужчине из службы безопасности моего мужа, который не разрешает мне выйти за пределы дома. Стоит статуей и смотрит вдаль. Тупой остолоп, преданный Адаму. Без его «гав» и дышать сам боится. — Сейчас же! Открой эту чёртову дверь!

Дёргаю ручку калитки, но без разблокировки с пульта её не открыть. А пульт в руках этого остолопа. Трясу калитку, но она не поддаётся. Специально действую на нервы охраннику, но его не прошибёшь.

Так и хочется всю свою истерику и злость на него перекинуть.

— Открой, — звучит за моей спиной властный голос Адама и мужчина тут же спешит выполнить приказ хозяина. — У тебя три минуты, пчёлка, на общение с родственницей. После чего ты заходишь домой и успокаиваешься.

— Конечно, — саркастично кидаю и выхожу за врата, послав мужу недвусмысленный сигнал о том, куда ему пойти. Слышу, как позади смеётся Адам, чётко поняв меня.

Ну и прекрасно! Пусть знает, что мне надоело быть примерной женой.

Прохожу к тёте, которая сразу же кидается мне в объятия. Словно мы десять лет не виделись. А на самом деле дней пять-семь.

Ощупывает, обнимает, что-то шепчет.

— Ты вышла, родная! Они меня пускать не хотели, — жалуется, указывая на охрану и того самого остолопа. Те лишь фыркнули на её жалобы. — Что случилось? Почему?

— Адам им запретил, — рассказываю я тёте, показывая на своего мужа, который остановился неподалёку и сверлит нас с тётей тяжёлым взглядом. — Мы поссорились.

— Ты плакала? — обеспокоенно интересуется, заметив красное лицо. — О нет! Не надо плакать! Мы всё равно встретились! Или это не из-за меня? — задаёт вопрос, а сама смотрит на моего супруга.

С чего бы это? Раньше она его всегда хвалила и говорила, что у меня прекрасный муж.

— Просто… тётя, — начинаю, решив не скрывать ничего от неё. Пусть знает, как меня Адам водил за нос. — Он меня обманывал всё это время! Я ему верила. Я его любила! И сейчас люблю. А он меня обманул! И если бы я не нашла документы.

— Что он сделал?!

— Близняшки… не мои! Не мои родные дети! — бросаю, и в этот момент меня озаряет неожиданная догадка: «Она об этом знает». Я столько ей о них рассказывала, а она даже не заикнулась. Хотя… возможно, она не думала, что я считаю их родными.

— Ах… ты об этом… — подтверждает мою предыдущую догадку.

— Ты знала? И не говорила мне?

— Прости, — тётя пожимает плечами, виновато опустив взгляд на несколько секунд. — Адам сказал, что так будет лучше.

— Три минуты вышло, — оповещает нас мой супруг и, подойдя, дотрагивается до моего плеча. — Иди в дом. А вам, Тамара, пора...

— Нет! Не хочу! — грубо скидываю его руку со своего плеча, дёрнув им.

— Иди в дом, — повторяет, пытаясь сохранить спокойствие и ситуацию под своим контролем. — Тамара, до свидания.

— Я пойду сейчас только вместе с тётей, — упрямо заявляю, обернувшись к нему. — Я хочу побыть немного с тётей.

— Нет!

— Юля, почему он командует тобой? Что происходит? — вмешивается в нашу перепалку тётя.

— Потому что она моя жена и я несу за неё ответственность, — напряжённо проговаривает муж, смотря на сестру моего отца убийственным взглядом. Взглядом, которым он говорит намного больше, чем просто отвечает на вопрос. — Я защищаю её от всего. От всех угроз для неё, её здоровья и нашего ребёнка.

С минуту они сверлят друг друга. Борются за что-то непонятное мне. И кажется, Адам выигрывает.

Ещё бы. Он упрямый, непробиваемый обманщик.