Мама для детей одержимого

— Ася, ты займись причёской, а я её накрашу! — скомандовала Тася, и Ася, послушно кивнув, принялась за работу. Забралась на кровать с расчёской в руках. Распустила мои длинные волосы, принявшись их аккуратно расчёсывать. Но она быстро с этим справится. Во время ожидания я их сама вычесала и привела в порядок. Собрала в высокий хвост, но, кажется, близнецам он не понравился.

— Сиди послушно, — это Тася уже мне скомандовала, став похожей на Адама. Кажется, эта малышка в него, а Ася? Тихая, спокойная… В меня? Надеюсь на это. Вторую командиршу будет трудно утихомирить, если что. — У нас несколько минут сделать тебя красивой и готовой, пока папа поднимается на этаж пешком. Мы с Тасей и охраной поднялись на лифте. А папа их не любит.

— Ты и так у нас красивая, — делает мне комплимент Ася. — Но ты всегда нам говорила, что красоту надо подчёркивать. Папа злым и всегда занятым был, когда ты болела, — рассказывает девочка, аккуратно причёсывая мои волосы. Тасе же принялась красить мои губы липким блеском и румянить щёки. — А когда ты проснулась, то перестал был злым. Вчера, после вашего свидания, папа вообще улыбался и с нами в куклы играл. Мы хотим, чтобы он сегодня тоже добрый был.

— Просто я разбила чайник и сломала стул, — виновато признаётся Тася. — Я хотела достать себе кружку. Встала на скамейку, а она сломалась. Я схватилась за чайник, когда падала, и он разбился, — чуть ли не плача рассказывает. — Я не виновата. Я случайно его схватила. А стул… Пусть папа сегодня тоже добрый будет и не ругает меня.

— Ты сама-то не ушиблась? — заботливо интересуюсь, оглядывая девочку.

— Только ручку, — показывает самостоятельно забинтованную ладонь. — Но мы её с охранником перекисью обработали и зелёнкой помазали. Он сказал, что травма несерьёзная и жить буду. Ты нас спасёшь от папы? Чтобы он на нас не ругался? Пожалуйста!

— А он ругает из-за такого? — спрашиваю их, и они, замявшись, отводят взгляд.

— Мы не знаем. Мы первый раз такое сделали, — вместо сестры отвечает Ася. — Но бабушка нас всегда ругает, если мы что-то сломаем или разобьём. Один раз она Тасю в угол поставила на ТРИ часа! Я так соскучилась по ней, что тоже нарисовала на обоях, чтобы в угол пойти. Но бабушка меня в другой поставила. И я стояла там несколько часов. Без Таси! Одна! Совсем одна! Даже бабушки рядом не было. Я так плакала… И Тася плакала, когда её выпустили. Она хотела, чтобы и меня выпустили.

— Ого! — шокировано заключаю, мечтая этой бабушке шею скрутить. Я понимаю, что она их наказала, но по мне это жестоко. Мне по душе более мягкая система воспитания. — А бабушка — это чья мама? Моя или папы? Я поговорю с ней.

— Бабушка — это ничья мама, — отвечает Тася. — У неё нет детей. Она просто наша бабушка.

— Не совсем поняла, — тяну, нахмурившись от её слов. — Как это? Ничья мама?

Но ответ на мой вопрос мне не суждено услышать. С цветами и подарочным пакетом в руках в палату входит Адам. На его лице сияет улыбка, а глаза горят при виде «красивой» меня.

Ася успела подколоть мои волосы заколками-клубничками с обеих сторон, мои губы блестят ярко-розовым блеском, щёки, вероятнее всего, перерумянены, потому что пудра в палетке Таси чересчур красится.

— Прекрасно выглядишь, — сдерживая смех, Адам делает мне комплимент. — Настоящая супермодель. Тебе сейчас только на обложку какого-нибудь журнала.

— Спасибо, — отвечаю, но в отличие от мужчины, смех не сдерживаю. Позволяю мелодичному смеху разнестись по всей палате. — Готов на мне вновь жениться, дорогой?

— А были сомнения? — вздёргивает бровь и поддерживает меня в смехе.

— Это ты ещё быстро пришёл, — вмешивается Тася, гордая тем, что отцу понравился макияж. — Мы не успели ресницы накрасить. Может, выйдешь и мы все доделаем? А потом ты зайдёшь и подаришь ей свои подарки? Мы вас с Асей на телефон снимем. Потому музыку ещё поставим, и вы как в фильмах будете?

— Она мне и такой нравится, — мягко отказывает дочери Адам и я готова его расцеловать. Уж глаза я точно им боюсь доверить. Они мне блеском все зубы покрасили, а что будет с глазами страшно представить. — Она ведь у нас красавица, девочки? Да? — уточняет он у них, и подойдя ко мне, целует в щеку и отдаёт цветы. — Это тебе, пчёлка.

— Спасибо. Они очень красивые.

— Не красивее, чем ты.

— Папа, ты её смущаешь! — воскликнула Тася, смотрящая сейчас на нас, как на своих кукол. С любовью.

— А ну давайте, собирайте свои вещи в сумочку, — отдаёт приказ дочерям Адам и те тут же принимаются выполнять. Он военный или у нас дочери такие послушные? — Как ты себя сегодня чувствуешь? — поинтересовался он у меня. — Извини, что днём не пришли. Незапланированные дела на работе появились.

— Всё в порядке, — пожимаю плечами, делая вид, что не сидела и не выжидала их у часов. — Вчера были родители и тётя. Обещали тоже навещать. Так что я не скучаю.

— Я бы не хотел этого, — напряжённо, спустя минуту молчания, заговаривает муж. — В отличие от тебя, я помню и знаю намного больше о них. О том, что они сделали с тобой. И я бы не хотел, чтобы вы общались, когда меня нет рядом.

— Так напомни и расскажи мне о них, — прошу, хоть и знаю, что не ответит.

— Нет.

— Почему? — спрашиваю, настаивая на ответе. — Они все такая же часть моей семьи, как и ты, и девочки. — Почему я должна видеться с ними лишь в твоём присутствии?

— Я приготовил для тебя ещё один подарок, — быстро меняет тему Адам и достаёт из подарочного пакета коробку с дорогим новеньким телефоном. — Вчера я не подумал об этом, но сегодня мы заехали и вместе с девочками выбрали тебе телефон.

— Белый, — уточняет Тася, ворвавшись во взрослый разговор. За что получает строгий взгляд родителя. — И красненький чехол к нему, — неловко добавляет.

— Спасибо, но я жду ответ на свой вопрос, — не унимаюсь. Я хочу знать и понимать, что происходит вокруг меня. — Что такого сделали мои родители, что ты не разрешаешь мне с ними общаться? Я требую ответа, Адам!

— Нет! — зло обрывает, но заметив на моём лице капли слёз, смягчается. Но не совсем. — Прошу, успокойся. Поверь, мне легче стерпеть твои слёзы от непонимания и обиды, чем истерику и возможную депрессию. А она будет. Мы уже это проходили. Ты должна знать одно: почти все, кто тебе нужен, сейчас в этой палате. Мы твоя семья.

— Ты эгоист, — произношу, глядя ему в глаза. — И я тебя не понимаю! Потому что мне дико всё это! Просто расскажи мне, в чём же причина и я послушаю тебя! Я имею право знать правду! Это ведь мои родители. И чтобы они не сделали… они тоже моя семья.

— Хочешь ответ? Я тебе его дам! — срывается Адам. — Но потом не плачь, упрямица. Как и всегда. Заноза. Ты не нужна собственным родителям. Им плевать на тебя! Им важнее деньги. И тебе об этом скажу не только я.

— Ложь! — выкрикиваю. — Папа говорил…

— Твой отец лживый монстр, и не спорь со мной! То, что они с твоей матерью сделали… ужасно. Я несколько недель переваривал всё это в своей голове. Потому что это дикость! — на моих глазах появляются слёзы, но Адам тут же впитывает их своей рубашкой. — Не плачь! Прошу! Я же предупреждал, что тебе может не понравиться мой ответ. Не надо плакать, девочка моя. Я делаю всё, чтобы ты была счастлива. Тебе лишь нужно доверять мне. Я расскажу тебе обо всём, когда ты восстановишься и придёт время. Прости, но так нужно…

— Это дикость, и… я всё так же не понимаю, что происходит, — шепчу, когда он высвобождает меня. Опустив взгляд на коробку с телефоном, принимаюсь его распаковывать, но лишь для того, чтобы он не видел моих слёз. Достаю аппарат и долгое время разглядываю его, не включая. Неинтересно.

— Прости меня, — Адам придвигается ближе и дотрагивается до моей руки. — Мне жаль, что я заставляю тебя нервничать и расстраиваю своим поведением и словами. Ты можешь звонить им. Но встречи лишь когда я рядом. Это единственное, о чём я прошу. Не очень удачное второе знакомство у нас, пчёлка.

— Мне сложно сейчас, — наконец поднимаю на него взгляд. — Я не знаю как мне быть. Кому доверять и как жить. Я не понимаю, почему ты так категоричен к моим родителям. Они, к слову, о тебе хорошего мнения и хвалят тебя. Но ты… Я совсем ничего не понимаю, Адам! От этого сложнее довериться тебе.

— Посмотри на этих девочек, — он указывает на Тасю и Асю, делающих вид, что не подслушивают нас. — Я виноват перед всеми вами… Втянул вас в игру и даже дочерей не пожалел. Наверное, я не лучше твоих родителей, но я осознаю ценность семьи и желаний близких мне людей. Мои дочери знают, что мы сейчас играем в одну очень опасную игру, но я попросил их доверять мне. Если тебе сложно довериться мне, то доверься им. Дети врать не умеют. И ничего плохого тебе не сделают. Я просто хочу вас спасти.

— А ты? Ты сделаешь мне плохо? — задаю вопрос, смотря в его глаза. Мне нужен ответ на этот вопрос. Он сейчас честен со мной как никогда. И ответит мне. Я знаю. Но понравится ли мне его ответ?

— Прости… — шепчет он и встаёт. — Я пойду куплю себе кофе, — произносит, не оборачиваясь ко мне, а затем стремительно выходит из палаты.

Глава 3

— Добро пожаловать домой, — произносит Адам, открыв для меня дверцу машины. — Здесь тебя все любят и помогут, что бы ни случилось, — продолжает говорить, пока один из наших телохранителей достаёт из багажника мою коляску.

Признаюсь, рассчитывала на то, что к моменту выписки я смогу самостоятельно ходить. Пока это удаётся с огромным трудом. Буквально два-три метра и с чьей-либо поддержкой. И как бы я ни старалась, восстановление идёт не теми темпами, о которых я мечтаю.

— А можно я сама? — спрашиваю, остановив мужа в тот момент, когда он собирался поднять меня на руки и посадить в коляску. — Прошу. Здесь несколько шагов. Я справлюсь сама, — молю его, хоть и знаю, что не разрешит. Он слишком печётся обо мне. Но попытка не пытка. Вдруг повезёт, и я хоть на секунду почувствую себя самостоятельной. — С твоей помощью, конечно же, — добавляю, заискивающе глядя в его глаза. — Прошу. Пожалуйста!

— Нет, — отказывается и берёт меня на руки. Смиряюсь со своим положением и крепче обхватываю его за шею. От прикосновения тут же начинают колоть кончики пальцев. И так каждый раз, стоит мне прикоснуться к собственному мужу. — Врач пока не разрешает тебе утруждать себя ходьбой. Хирурги очень долго боролись с тем, чтобы оставить тебе возможность ходить в будущем, — повторяет в который раз. И, проигнорировав коляску, направляется со мной на руках в огромный дом.

К своему сожалению, я его не помню… даже издали. Девочек я стала понемногу вспоминать. Адама тоже. Но пока лишь размолвки, но и этого на данный момент достаточно.

— Я помню, — обречённо вздыхаю. — Но…

— Не спорь, — прерывает и подмигивает. — Разве тебе не нравится, что я ношу тебя на руках повсюду? Все женщины об этом мечтают, пчёлка, а ты капризничаешь.

— Но ты ведь не будешь всегда рядом? У тебя работа. А мне нужно будет то к девочкам, то на кухню и элементарно в туалет.

— Временно наша спальня будет на первом этаже, — рассказывает, внося меня в дом. — Вообще, там гостевая комната раньше была, но она просторная и вполне подойдёт для нашего временного пристанища. Комната девочек расположена тоже на первом этаже, но в другом крыле дома. Туда без препятствий можно добраться на коляске. Рядом с нашей спальней туалет. И кухня у нас тоже на первом этаже. Поэтому и без меня сможешь справиться! Но на коляске. А пока я дома, наслаждайся тем, что тебя на руках ношу. Я не всегда такой добрый.

— По-моему, ты всегда добрый, — отмечаю с улыбкой. — Милый, красивый и романтичный. Мечта. Я лично жду, когда всё это спадёт и ты мне покажешь истинного Адама Мюллера. Но ты стойкий. Держишься ещё.

— Жди, — со смехом разрешает. — А теперь я тебе расскажу коротко о делах в доме. У Аси и Таси есть няня, и тебе не придётся весь день проводить с ними. У тебя самой будет помощница. К слову, бывший медработник. Она будет делать тебе уколы, массажи и заниматься гимнастикой, чтобы ты быстрее пришла в норму. Галина профессионал и своими методиками не одного больного на ноги поставила. Ещё в доме бывает домоправительница. Она занимается уборкой, готовкой, глажкой и всегда к твоим услугам. На ночь она уходит к себе. Живёт она в соседнем районе, и дорога до нас у неё занимает семь-десять минут. Но в любом случае её привозит и отвозит наш водитель.

— А я? Что в доме делаю я, если у детей няня, для бытовых нужд домоправительница? И как я помню — я не работаю. Чем живу я? Чем буду жить сейчас?

— Ты просто радуешь мои глаза, — произносит и опускает меня на диван. — Ты можешь заниматься чем хочешь, пчёлка. Я тебя не ограничиваю ни в чём. В спальне, на твоей стороне, в тумбе лежит дебетовая карта, которой ты можешь пользоваться. Лимита нет. Пароль — дата твоего рождения.

— Спасибо, я подумаю. А где девочки? — оглядываюсь вокруг и даже прислушиваюсь, но нигде не слышны даже вздохи малышек, к которым я так привязалась. Мои любимые девочки. И почему они не вышли меня встречать?

— На плаванье уехали, — отвечает Адам и, взяв со стеллажа фотографию в рамке, протягивает мне. На ней Ася и Тася в красных купальниках плывут под водой. — Приедут часа через четыре. После плавания у них английский и математика.

Бедные дети… так загружены. Но ни разу мне не жаловались. Наоборот, говорили, что папа общается с ними, как со взрослыми, и делает из них больших и умных. Они такие у меня прелестные. Не могу наслушаться и наглядеться… Разве можно так влюбляться в детей?

— Могли бы сегодня отменить занятия ради меня, — пожимаю плечами, давая Адаму намёк, что мне бы это понравилось. — Праздник, как-никак. Я из больницы выписалась.

— Они хотели, но я не разрешил. Приучаю их к ответственности и дисциплине, — проговаривает мужчина. Робот бесчувственный. Я бы лучше сейчас своих непослушных девочек обнимала, чем думала о том, какие они ответственные стали. — Да и просто хотел побыть с тобой наедине. Устроить нам романтический обед.

— А как же?..

— Домоправительницу я на сегодня отпустил, няня с девочками, а твоя помощница будет только завтра.

— Мне слегка неловко от всего этого, — мнусь. — Я понимаю, что мы много времени провели вместе. Ты мой муж. Я тебя уже начинаю вспоминать, но… я пока не готова на продолжение романтического обеда, ужина и на супружеский долг. Я понимаю, что ты мужчина и вообще, возможно, истосковался по женской ласке, пока я была в коме. Но… прости. Ничего не выйдет. Не сегодня.

— Я понимаю и ни к чему тебя не обязываю, — успокаивает, ласково погладив по руке. — Мы просто вместе пообедаем и посмотрим фильм. Я и не думал о продолжении.

Ага! Не думал он о продолжении… Ещё как думал. Я же вижу, как он на меня смотрит. Как прикасается и как намеренно дольше нужного держит на руках, зависнув на вырезе моей футболки. И не только вижу. Порой я и чувствую.

— Хорошо, — сдаюсь, сделав вид, что поверила ему. — У меня всё равно выбора нет.

— А ты быстро схватываешь, — подмигивает. — Подожди здесь несколько минут, я закончу финальные штрихи на столе, — с этими словами он выходит из гостиной в арку, оставляя меня одну в незнакомой комнате. Которую я принимаюсь разглядывать.

Довольно светлая и просторная гостиная. Мебели по минимуму. Диван, два кресла, журнальный столик, стеллаж с фотографиями, а в основном картины и растения. Последних, к слову, больше всего.

Оглядываю пространство вокруг себя, задержавшись взглядом на одной из картин. Портрет пары. Мужчина, кажется Адам, держит в объятиях темноволосую девушку, лица которой не видно. Он прижимает её к себе, открывая вид на её изящную спину.

— Готова? — Адам возвращается, отрывая меня от разглядывания картины.

— На этой картине мы с тобой? — делаю предположение. У меня тоже тёмные волосы, как у девушки. Всё возможно.

— На этой картине я с девушкой, которую любил всю свою жизнь, — сглотнув, отвечает, уставившись на полотно. Его глаза в одну секунду погасают, а сам он поникает.

— А сейчас?

— А сейчас... я люблю тебя, — поворачивается ко мне и дарит улыбку. — Очень сильно.

— Почему эта картина на самом видном месте, если на ней не мы? — задаю вопрос, который логически вытекает из всех моих мыслей. — Я ничего не имею против, но на этой картине ты с бывшей девушкой. Это некрасиво по отношению ко мне. К твоей жене. Не думаешь?

— Я не могу её выкинуть или куда-нибудь убрать, — заговаривает, отведя глаза. — Она переезжает со мной из дома в дом. Ты должна смириться с тем, что девушка на этой картине — часть моей жизни и я не хочу её забывать.

— Ты странный.

— Она сама её нарисовала, — признаётся и его губы трогает лёгкая улыбка. — Ей хотелось мне сделать хороший подарок на день рождения, но денег не было. Она комплексовала из-за этого, и я решил помочь. Купил ей этот холст и попросил нарисовать нас с ней. Она хорошо рисовала, как видишь сама. Только у неё плохо получался автопортрет. Поэтому она спиной.

— А где она сейчас? Почему вы расстались, если ты так её любил?

— Сейчас она там, где ей хорошо и её не обидят, — отвечает, прикрыв на миг глаза. Секунда и он встаёт. — Ну что? Пойдём, пчёлка? Нас ждёт прекрасный обед со свечами и романтической музыкой. Обещаю, что ты сегодня объешься! Наталья Вадимовна потрясающе готовит.

***

— Госпожа Мюллер, к вам гости, — оповещает меня вошедший в кухню телохранитель. — Ваша тётя. Впустить?

— Да, конечно, — киваю, вытерев рот салфеткой и на коляске выезжаю в гостиную. Предварительно попросив домоправительницу заварить нам чай.

С родителями я в основном разговариваю по телефону, как того просил Адам. Хоть и считаю его слова преувеличением и ложной паникой, ещё тогда, в больнице, решила всё же выполнить его просьбу. Он мой муж, у нас двое детей. Адам ни разу не проявил ко мне неуважение, агрессию или какой-либо негатив. У меня нет причин ему не доверять. Он ведь не будет мне врать без причины.

Я верю, что скоро память вернётся, и я сама пойму, почему он просит меня не встречаться с родителями без его присутствия. И тогда всё встанет на свои места. А пока я доверюсь ему. Хоть и страшно.

Всего один раз за эти две недели, что я нахожусь вне больницы, дома, родители навестили меня. И то это была инициатива моего мужа. Адам пригласил их ради меня.

Встреча была провальной. Папа лебезил перед Адамом, что раздражало последнего. Мама рассказывала какие-то случаи из моей жизни и постоянно спрашивала «Помнишь?». А я не помнила. Ничего. А она всё «Помнишь… помнишь… помнишь…». Не помню!

В общем, настроение, которое должно было подняться от встречи с родными, только испортилось.

Адам после долго пытался развеселить и привести меня в себя. Мы даже среди ночи сорвались и поехали, к какому-то другу Адама, который владеет конюшней. И пусть мне нельзя было сидеть в седле, я наслаждалась видом этих грациозных животных. Гладила, кормила и даже смотрела роды.

А близняшкам друг Адама разрешил прокатиться на пони и поиграть с жеребёнком, но не с тем, который родился. Только это уже утром.

Так наша ночная вылазка превратилась в сказочные выходные на свежем воздухе. Без телефонов, интернета. Только наша семья, уют, спокойствие и абсолютная тишина. Ну, не считая криков девочек о том, чтобы Адам приготовил им картошку в углях. Один раз дали попробовать и всё… понеслась. Они даже дома её теперь просят. На десерт.

Мне жутко понравилось проводить время с семьёй. С нашими малышками, которые такие маленькие, беззащитные, наивные, но при этом такие умные, смелые, сильные. Мои…

А Адам? Кажется, я влюбилась. В его глаза. В его улыбку. В его запах. В него всего! И за что Бог послал мне такого прекрасного мужа? Мужчину, который пожирает меня глазами и порой одним взглядом обнимает. Или я просто идеализирую его? Смотрю сквозь розовые очки?

— Тётя, — восклицаю, увидев родственницу, которая идёт ко мне с улыбкой. — Наконец ты добралась до меня!

— О, да! — выдыхает она и, подойдя, обнимает. — Как ты себя чувствуешь? Ничего не болит? — тут же обеспокоенно закидывает вопросами.

— Нет, всё в порядке — отвечаю, чувствуя её заботу и искреннее беспокойство за меня. — Массажи помогают, лекарства тоже. Врач говорит, что ещё немного и уже смогу самостоятельно без поддержки ходить. А потом и бегать.

— А таблетки? Всё принимаешь? Ничего не надо? Может, закончилось что-то?

— Всё есть. Адам купил лекарства на два месяца вперёд.

— Тогда хорошо, — расслабляется и усаживается напротив меня в кресло. — Помощь с чем-нибудь нужна? Может, ванную принять хочешь или… гигиенические какие-нибудь процедуры провести нужно?

— Ванну мне помогает принимать Адам, — смущённо рассказываю. — Переносит туда в белье, а затем выходит и я сама. Стягиваю с себя одежду и всё что нужно делаю. Тем более в душе у нас железные поручни есть и всё в порядке. Спасибо. Ничего не нужно.

— Повезло тебе всё же с ним, — заговаривает тихо, но с радостью. — Так заботится о тебе и любит. Явно любит.

— Да, он очень хороший, — соглашаюсь, но делиться подробностями не хочется. Всё слишком личное и интимное, чтобы рассказывать тёте. — Адам сегодня поехал сам отвезти девочек на плаванье. Он жутко помешан на здоровье и даже няню гоняет по врачам. Поэтому сегодня и завтра мы сами с девочками.

— А ты осталась? Не очень нравиться выходить на люди в коляске? — догадывается и я, не скрываясь и не смущаясь, киваю.

— Ага. Неловко как-то. Но мне и дома хорошо. Вот ты приехала, наконец! Я так ждала тебя!

— Извини. После смерти мужа все дела на мне. Поставки, заключения договоров. Столько дел, что порой поспать некогда.

— Мужа? Извини, я не помню его. Вообще, я мало помню о тебе. А о нём тем более.

— Ничего страшного, — успокаивает, замолчав в тот момент, когда в гостиной появляется домоправительница и выносит нам чай. — Я могу рассказать, если хочешь, — предлагает, когда та уходит.

— Да. Расскажи. Я ведь ничего о тебе не знаю.

— Даже не знаю с чего начать, — задумчиво изрекает, пережёвывая губу.

— Расскажи, почему вы мало общаетесь с папой? — решаю сама задать интересующий вопрос, на который родители не ответили мне вчера. — Когда родители звонили последний раз, я спрашивала их про тебя, но папа просто перевёл тему.

— Да… думаю, с этого и начну, — заключает и разлив нам чай, начинает свой рассказ. — Когда мне было шестнадцать, я по уши влюбилась в приезжего работягу. Он был немного старше меня, но это нас не остановило. Мы с твоим отцом жили тогда в деревне только вдвоём. Наши родители погибли, уехав на заработки. Печальная история. Федя сам меня воспитывал и растил как мог. Хотел для нас только самого лучшего и парень, в которого я была влюблена, не входил в его планы. Федя хотел, чтоб я за сына председателя вышла замуж, как только вырасту. А тот на меня глаз давно положил. Да только пропащий он был. Пил, гулял и был совершенно не таким, как мой Илюша. Твой отец избил Илью и приказал ко мне не подходить, иначе худо всем будет. Я тогда не знала об этом и думала, что мой любимый сбежал, испугавшись моей беременности. Да-да, девочка моя… я была беременна в шестнадцать. Срок уже приличный был. Аборт нельзя было делать. Но… мне сделали. Потому что сынишка председателя поставил условие: либо я без ребёнка, либо никакого брака. Твой отец настоял и мне прервали беременность. Больше я детей иметь не могла. Опасный срок был. Врачи не самые хорошие. Вот и результат.

— О господи!

— Я возненавидела твоего отца, — тем временем продолжает тётя. — Три года я жила с нелюбимым, пока в один момент он не напился и не угорел в нашем доме, — с ухмылкой говорит. — Дома нет. Все вокруг тычут в меня пальцем и кричат, что это я убила собственного мужа. А дальше такие слухи по деревне пошли… Ох, не знаю, каким чудом всё это пережила. Я сбежала от этого позора в город. А там… спустя время, я встретила своего Илюшу! Он убедил меня помириться с братом. Защищал его. Тогда твой отец уже тоже в город переехал. Твою маму встретил. Я послушала любимого и примирилась с Федей. Да только обида не прошла. Детей-то у меня своих не будет никогда. Одно моё утешение — доченька. Падчерица. Дочь моего Илюши. Я люблю её всем сердцем! Моя отдушина и радость. Если бы не она, давно бы руки на себя наложила. И на винодельню нашу тоже.

— А где она сейчас? Падчерица?

— В Италии с семьёй. У неё уже и муж, и дети, — с улыбкой рассказывает. — Счастлива… жуть! Муж золото у неё. А дети маленькие чертята. Но ничего! Главное — здоровенькие и счастливые.

— А почему в Италии? — закидываю уточняющими вопросами.

— Она привыкла к этой стране. Мы с Илюшей и малышкой почти сразу после свадьбы переехали туда. Илюша вином занялся. Там плантации посадил и винодельню сам построил. У нас там вся жизнь прошла. А у девочки нашей так и вовсе. Там её дом, родина. Это после смерти Илюши мы на некоторое время вернулись в Россию. Но потом она вернулась обратно. Ей там больше нравится.