Мама для детей одержимого

Пресса не покидает порог нашего дома, жаждая разузнать новые подробности, которые ещё никто не знает. Доводят до истерики не только меня и девочек, но и прислугу.

Каждый обыск — это стресс для близняшек, поэтому я принимаю решение временно переехать к родителям. Там есть охрана и хоть на время нас не будут волновать обыски. И так уже трусы собственные не найдёшь.

На следующий день после ареста Адама нас навестили его родители, предложили свой кров, пока их сына нет, но… их я видела первый раз и не смогла полностью довериться.

Несколько лет назад господин Мюллер-старший передал дела своему сыну и вместе с супругой уехали за границу. Они даже на нашей свадьбе не были, как рассказывала мне недавно мама.

Поэтому переезд к моим родителям стал самым правильным решением. И самым безопасным. Для меня. Девочкам же здесь неуютно и плохо. Папа вечно бурчит на них, что громкие, непослушные и не слишком умные. Но дело в том, что на самом деле они умные и послушные. Единственное, чем они могут ему помешать, так это по утрам, когда я бужу их щекоткой, а они визжат. Веселятся со мной.

Мама тоже на них смотрит, словно я им навязываю малышек. Сразу ведь сказала, что перееду к ним только с близняшками. Пусть либо смирятся, либо сразу отказывают нам в приюте.

Неужели у меня такие противные родители?

Я чувствую, что малышкам тут не очень, и они ощущают то же самое, поэтому не отходят от меня ни на шаг. И лишь сегодня, отправив их с няней, я решаюсь сделать то, что должна была сделать раньше.

Иду к мужу на свидание.

Хоть родители и твердят мне, что Адам виновен и именно он убил мою тётю, я не верю. Просто не верю. Да, думала об этом вначале, но... он не такой. Не смог бы он убить.

Да, Адам говорил, что убить за нас может, но он бы не стал…

Не мою тётю!

Адам хороший. Он любит меня. Девочек. И не причинил бы нам такую боль. И он знает, что смерть моей тёти обязательно бы причинила мне боль.

— Адам! — восклицаю, когда его в наручниках заводят в камеру для свиданий. — Адам!

Хочу кинуться ему на шею, обнять, но нельзя. Следователь разрешил нам свидание только при условии, что никаких касаний.

А ведь так хочется его коснуться. Почувствовать его кожу под пальцами.

Дурацкая тюрьма!

— Не реви, — строго приказывает муж и садится напротив меня. — Ну, не реви, пчёлка! — жалостно просит и тянет руку к моему лицу, но его тут же догоняет свисток следящего. Нехотя муж отдёргивает руку. — Всё хорошо! Жив! Здоров!

— Как всё хорошо?! — вскрикиваю. — Ты в тюрьме! Тебя обвиняют в убийстве!

— Всё будет хорошо! Скоро выпустят, — тихо говорит. — Прекрати нервничать! Думай о нашем малыше и близняшках!

— Что говорит следователь? — спрашиваю его, ведь мне он ничего не говорит. Как и адвокат, которого я наняла мужу.

— Прессует. Давит. Бесится, что я молчу, — закатывает глаза, рассказывает. — В общем, он счастлив работать со мной.

— А почему ты молчишь? — раздражённо задаю вопрос. — Скажи ему правду! Скажи, где ты был и тебя сразу же отпустят, — советую, но затем тише добавляю. — Если, конечно, это не ты убил…

— В этом и проблема, — Адам поджимает губы. — Я не могу ему сказать. Не сейчас. Они и так скоро всё поймут.

— Они нашли на месте преступления твой пистолет, — напоминаю и он кивает, разозлившись из-за этого.

— Да. Знаю. Все мы не идеальны, — вздыхает. — Я совершил ошибку. Теперь за неё расплачиваюсь.

— И… я говорила со следователем… — рассказываю дальше. — Он думает, что твой мотив в том, что моя тётя была любовницей твоего отца. Ты убил её, чтобы твои родители не развелись? Да?

— Нет, — отвечает, посмотрев на меня, как на сумасшедшую. — Это вообще бред, построенный на жёлтых газетёнках. Мои родители — идеальная пара. Папа никогда не изменял матери. Вместо этого они научились просто работать над отношениями. Твоя тётя не была любовницей моего отца. Никогда!

— А тогда какой у тебя мотив? — спрашиваю, взволнованно ожидая ответ.

— Мой мотив? — Адам вздёргивает бровь. — Пчёлка, посмотри на меня. Ты спрашиваешь меня, какой мой мотив убить твою тётю? Ты веришь в то, что её убил я?

— Я не знаю во что верить, Адам! — восклицаю. — В тот день она уехала с тобой! У тебя был пистолет! Она села в твою машину! Утром её находят мёртвой. А ещё этот наш разговор до того, как тётя пришла... Я не хочу в это верить! Но родители капают на мозг каждый день! Пресса! Следователи! Папа и мама каждый день…

— Что твои родители делают каждый день в нашем доме? — обрывает меня, придвинувшись вперёд. — Не верь ни единому их слову и вообще в дом не пускай!

— Мы с девочками переехали к ним, — признаюсь, как на духу, точно зная, что он будет злиться.

— ЧТО?!

— Мы переехали, — повторяю, виновато посмотрев на мужа. — Асю и Тасю пугали полицейские, которые ходили туда-сюда… Я решила переехать. Чтобы нам спокойнее было.

— Зачем?

— Говорю же, девочек пугали полицейские.

— Мои родители тебе предлагали переезд к ним, — начинает с обманчивым спокойствием. — Ты им отказала. У Аси был номер, по которому ты могла позвонить в случае проблем. Тогда какого чёрта ты попёрлась к этим мразям?!

— Не кричи на меня! Это мои родители!

— Это падаль, а не родители, пчёлка! — вскрикивает, вскочив в одну секунду. Его ноздри раздуваются от злости и ярости на мой поступок. — Свидание окончено! Собирайте вещи! Вы едете домой!

— Адам, ты убил мою тётю? — кидаю ему в спину, наблюдая, как ему вновь надевают наручники.

— А ты как думаешь? — спрашивает в ответ. — Как решишь, так оно и есть. Но это не меняет того факта, что ВЫ едете домой! Домой, пчёлка!

***

— Зачем ты притащила их с собой? — вновь ворчит отец, намекая на девочек, которые во время игры случайно опрокинули вазу с конфетами. Но ведь они сразу извинились, и всё сами убрали. Зачем столько ненависти в сторону моих крошек? — У них что, няньки нет? Может, их в интернат хороший определим, а? Юль? Я знаю один такой. Хороший очень!

— Они будут со мной, — упрямо заявляю, устав от разговоров отца, намекающих сплавить куда-то моих малышек. Да, моих! Пусть я им биологически никто, но эти крошки — МОИ ДОЧЕРИ. У нас даже носики похожи и разрез глаз. Но не взгляд. Если у Аси ещё можно найти мои нотки, то у Таси на сто процентов Адам. — А если они вам с мамой мешают, мы можем съехать. Сейчас же. Не будем вас нервировать. Родители Адама тоже предлагали нам погостить у них. И час назад звонили опять с этим предложением.

— Ну куда вы поедете, — ласково отговаривает меня мама, улыбнувшись мне, когда повернулась к ней. — С нами живите. Скоро малыш родится. Я помогать буду. А родители Адама чужие для тебя люди. Ты их совсем не знаешь. Вдруг они ещё хуже, чем мы, будут?

— Кстати, о малыше, — вовремя вспоминаю, взяв телефон в руки. — Мне нужно к своим врачам съездить. Проверить состояние.

— Юля, ну зачем тебе к тем врачам ездить? — хитро, словно лиса, начинает отец. — Они жутко дорогие, а у нас с мамой не так много денег после судебных разбирательств по заводу. Может, найдём врача дешевле, а… те деньги, что тебе Адам оставил, пустим в мой бизнес? Он потом будет нам помогать растить твоего малыша сыто, богато и… Да, нуждаться он ни в чём не будет, в конце концов.

— Я… — собираюсь отказать, потому что этого делать точно не намерена.

Мне нравится наблюдаться у Илоны. Она внимательна к каждой мелочи и… как-то к ней у меня больше доверия. Не знаю почему. Бывают такие врачи, которые сразу к себе располагают. А деньги — не проблема. Как оказалось, всё, что принадлежит Адаму принадлежит Асе и Тасе, а я, как их опекун, владею сейчас всем. Бизнесом занимается заместитель моего мужа, а ещё мне помогает друг Адама — Максим.

Хороший мужчина. Тоже предлагал нам с девочками к нему и его жене переехать. И звонит каждый день, спрашивает, помощь нужна или нет.

Да… у Адама хорошие знакомые и друзья. Все помочь хотят. И тётя бы хотела… жаль, что её нет.

— Папа бы не разрешил, — вмешивается Тася, встав передо мной.

— Да! Вы злые и нехорошие! Папа таким не помогает, — поддерживает сестру Ася, а затем поворачивается ко мне. Берёт меня за руку и, заискивающе глядя в глаза, молит: — А давай мы уедем отсюда? Ты и мы с Тасей? Мы не хотим здесь больше жить! Твоя мама нас обижает!

— А твой папа говорит, что мы ненужные дети! — злится Тася, не сводя взгляда с главного обидчика. — Что мы беспризорники! У нас нет мамы и папы! И что скоро мы тебе надоедим, и ты отправишь нас навсегда в закрытую школу. И не будешь забирать! Никогда! А когда родится ваш с папой малыш, он будет самым главным. И мы будем папе не нужны! — жалуется, а затем начинает кричать. — Мы не беспризорники! У нас есть мама Юля, наша ещё одна мама и папа! Просто папа попал в беду! Но он скоро придёт и заберёт нас всех! Я ему на вас нажалуюсь, и он головы пооткручивает! А ещё у нас есть бабушка. И она из вас котлеты сделает! Пустит вас через мясорубку и ещё лука добавит! Вот! — выкрикивает и утирает слёзы. — Мы не одни!

— Пап, это правда? — спрашиваю отца, дождавшись, пока Тася выскажется.

Нет! Мы не останемся здесь! Сейчас же уедем! Вывести Тасю из себя… это очень постараться нужно. А довести до слёз.

Кажется, они и правда монстры!

— Кого ты слушаешь, Юля? — восклицает мужчина, которого я зову отцом. А каким он папой был мне? — Они просто наговаривают на меня! Дети, что с них взять, — безразлично пожимает плечами.

— Тася и Ася никогда не врут, — строго отмечаю. — Адам приучил их к этому…

— Брось, доченька! Кого ты послушаешь? Малявок или любимого папу? — он не сдаётся, пытается доказать, что девочки врут. Но… я верю близняшкам, а не ему.

Девочки любопытные и, возможно, могут что-то приукрасить, но врать они не будут. Сотни раз доказали.

— Я… — собираюсь сделать выбор в сторону девочек, но громкий хлопок двери обрывает меня.

Дверь в гостиную с грохотом отворяется и в комнату входит Адам в сопровождении пяти своих людей. Тех самых, которые до этого стояли у дома и заботились о нашей безопасности в доме моих родителей.

На губах мужа сверкает ухмылка, а руках пистолет. Он зол. Он в ярости. Он агрессивен, как никогда раньше.

— Стоять, — командует близняшкам и те, кивнув, ждут. Говорю же, послушные. — Я вас немного подслушал, тесть, — намеренно растягивает слова и, обойдя моего отца сзади, опирается на спинку его кресла. — Детей моих обижаешь, — подносит пистолет к шее моего папы. Мама рядом со мной напрягается. Ей страшно. За себя или за мужа? А мне одновременно хочется кинуться ему на шею и… попросить не пугать близняшек. Только… они не испугались. С восторгом смотрят на своего папочку. Точно его дети. И ДНК-тест не нужен. — Нехорошо… совсем нехорошо обижать то, что моё. Я такое не люблю и не прощаю. Я за такое наказываю, — шепчет, пугая отца не на шутку. — Деньги мои нужны. Не дождёшься! Твой бизнес не спасти. Я постарался. Вместе с твоей любимой сестричкой. Ах, да… ты её ненавидел. Ты скоро будешь бездомным. В тюрьме. Я докажу, что это ты совершил убийство несколько лет назад. Вопрос лишь в том: за одно убийство ты будешь сидеть или за два?

Кадык отца дёргается от страха, что Адам может выстрелить. И он бы выстрелил, если бы не девочки. Таким я Адама вижу… хочу сказать впервые, но нет. Я уже видела его таким.

— Пчёлка, собирай девочек, — Адам отрывается от моего отца и отходит от него. — Мы едем домой. И сделай так, чтобы мы сюда больше не возвращались. Никогда...

— Ты вышел? Как? — спрашиваю, но встав, начинаю застёгивать на девочках кофточки.

Плевать! Ничего не буду забирать! Прямо сейчас уедем. Новые вещи купим! Свои любимые плюшевые игрушки девчонки всегда с собой носят. А больше и не надо.

— Алиби появилось, — отвечает, усевшись на моё место. Мать с ужасом вскочила и теперь стоит рядом с папой.

Моему мужу в данный момент жутко весело. Иначе бы смеялся он так?

— Какое алиби? — первым спрашивает папа.

— В этот день я встречался с одним человеком, и он подтвердил мои слова.

— Почему он раньше этого не сделал? — интересуюсь я, злясь на него. Я неделю беспокоилась. Жила без него. А у него, оказывается, алиби было!

Ну, я ему дома устрою!

— Я не хотел светить этого человека, — отвечает Мюллер, ласково посмотрев на меня. — Но наивность моей жены заставила меня поменять планы.

— Почему? Кто этот человек? — спрашиваю, встав и уперев руки в бока. — И я не наивная! Просто ты меня ни во что не посвящаешь! Кто. Этот. Человек?

— Я, — произносит мелодичный и весёлый голос со стороны входа в гостиную. — Узнаёте? Могу покрутиться, чтобы получше разглядели… — оборачиваюсь в сторону двери и застываю.

Я знаю этого человека. Я его уже видела… О боже...

Глава 10

— Ну, чего вы замолкли? — хохоча, спрашивает девушка. А в глазах её безумие, боль и… желание растоптать моих маму и папу.

Она — моя точная копия. Только эффектнее, красивее и… Кто она? Ясно лишь, что девушка — непростой человек в этой истории. Не чужой мне человек. Она… моя… сестра. Близняшка. Как Тася и Ася.

Получается, она дочь моих родителей. Но прежде они говорили, что я одна у них.

— Юля, это не то, что ты думаешь, — мама хватает меня за руку в попытке привлечь моё внимание и выслушать её. Не верить своим глазам. — Эта девушка — самозванка! Она… наверное, сделала много пластических операции, чтобы стать похожей на тебя! Её цель — скомпрометировать нашу семью. Юленька! Девочка моя! Не верь ей!

— Юленька, — девушка смакует моё имя с некоторой болью в голосе и подходит ко мне. Одна её рука ложится мне на плечо, а вторая сбрасывает руку матери с меня. — Пойдём отсюда, сестрёнка. Тебе здесь делать точно нечего. Им плевать на своих детей… Они даже не знают о них. И… в общем, они идеальные родители, от которых нам лучше бежать…

— Я просил тебя сидеть в машине, — недовольно вмешивается Адам, получив от девушки воздушный поцелуй в ответ.

Кидаю взгляд на мужа и с досадой отмечаю, как нежно он смотрит на неё. Так он смотрит на меня. И как грубо и ненавистно смотрел перед этим на моих родителей.

Он любит эту девушку… Он любит мою сестру?

— Я никогда тебя не слушала, любимый, — девушка ослепляет его улыбкой. — Ты ещё разве этого не понял?

Любимый… бьётся у меня в голове ещё несколько секунд.

Какое право она имеет называть моего мужа, отца моего ребёнка, любимым?!

Если только она… не девушка с картины. Ульяна… Уля…

Волосы похожи. А больше мне неизвестно о ней ничего.

— Давно понял, — ухмыляется Адам. — Ты ещё та заноза в моей жизни.

— Я незабываема, — добавляет и Мюллер начинает смеяться, соглашаясь с ней.

— Я заберу девочек, а ты свою жену, — командует Ульяна моим мужем, и он повинуется ей. Не мне, а ей… Пусть и матери своих детей, но… я его жена.

Я ревную. Сильно.

— Ася, Тася, идите с ней, — говорит Адам, а я злюсь. Не пущу малышек с ней. Они мои! Мои дети! А она… пусть идёт туда, гд