Мама для детей одержимого

Пролог

— Адам, — начинаю, застав мужа в тот момент, когда он снимал рубашку.

Пройдя в комнату, сажусь на кровать, отложив свою палочку в сторону. Руки трясутся, а улыбка так и норовит появиться на моём лице. Но я держусь. Хочу сделать ему сюрприз.

— Да, — отзывается, продолжая сражаться с пуговицами и даже не оборачиваясь, чтобы увидеть мои новый наряд, который я купила, чтобы сообщить ему новость о беременности и отпраздновать пополнение в семье.

— Нас скоро будет больше, — загадочно произношу, думая, что он уже уловил намёк.

— Опять решила котика завести? — со смехом интересуется. — Учти, я больше в ветеринарную клинику с ними один не поеду. Мои партнёры до сих пор странно поглядывают на мои исцарапанные руки.

— Не котика, — тяну, сглатывая. — Адам, я беременна.

Руки мужа застывают в тот момент, когда из моего рта вылетает известие. Спина становится каменной и неестественно обездвиженной. Словно он не дышит.

— Ты слышал меня? — задаю вопрос, когда паника охватывает меня с головой. — Или у тебя такая странная реакция на эту новость? Я беременна, Адам, — встаю и без палочки подхожу к нему. — У нас будет ещё один ребёнок, — добавляю, дотронувшись до его плеча. — Ещё одна пчёлка или… пчёл…

— Ты должна сделать аборт, — заговаривает, выбив почву из-под ног.

— Что? Что ты сказал? — переспрашиваю, не поверив собственным ушам. Отдёргиваю руку от человека, который мог сказать такое. — Ты же не сказал мне делать аборт? Убить нашего малыша...

— Я именно это и сказал, — повторяет тоном, не выражающим ни единой эмоции.

Глава 1

Добро пожаловать в новую историю.

Рекомендованно читать после первой части "Невеста одержимого"

— Пип… пип… пип… — громкость этого противного звука нарастает с каждой секундой. Хочется сморщиться, но мышцы лица словно окаменели и не поддаются мне.

Пытаюсь открыть глаза, чтобы понять, что происходит и почему я чувствую себя как побитая собачка.

Удаётся слегка их приоткрыть и увидеть белый потолок, который слепит и не даёт больше ничего разглядеть. Зрение словно отвыкло от света. Голова раскалывается на кусочки.

Закрываю глаза, болезненно застонав от всего, что сейчас ощущаю. Делаю ещё одну попытку открыть глаза и что-нибудь увидеть помимо потолка. Но в этот раз я уже готова к световой атаке. Медленно приоткрываю их, когда происходит то, что я совсем не ожидала.

— Тася, она очнулась, — доносится детский шёпот и моих рук тут же касаются маленькие ладошки, аккуратно сжимая, поддерживая.

Резко, от испуга, полностью распахиваю глаза и поворачиваю голову в сторону звука, наталкиваясь взглядом на девочку лет пяти или меньше. Своими огромными глазами она внимательно смотрит на меня. С капелькой страха и испуга. Словно боится, но не меня. Иначе бы отпустила мою руку. Наоборот, за меня. Но затем собравшись, она спрашивает:

— Ты уже отдохнула? Выспалась? Ты очень долго спала, — смущённо произносит и одаривает меня улыбкой. — Я соскучилась по тебе. Очень сильно.

— Мы соскучились, — произносит второй голос. Почти такой же, как и у первой девочки, только твёрже и увереннее.

С трудом поворачиваю голову и наталкиваюсь на копию первой девочки.

— Вы кто такие? — задаю вопрос, смотря то на одну, то на вторую.

— Мы? — первая девочка удивлённо переспрашивает, но всё же отвечает: — Я Ася, а это Тася. Мы близняшки, — подняв руку, пальчиком показывает на собственную копию. — Ты нас что, не помнишь? — саркастически интересуется.

— Ася, не будь глупой дурочкой, — начинает Тася, и мне тут же хочется отругать девочку за оскорбления. — Она долго спала и только проснулась. Ей надо умыться, полностью проснуться и тогда всё будет хорошо, — говорит сестре, а затем оборачивается ко мне и ласково произносит: — Ты лежи здесь и никуда не уходи! Мы сейчас позовём врача. Егор Павлович лично сказал нам приглядывать за тобой и позвать, когда ты не будешь отдыхать. Мы твои сиделки, — гордо оповещает.

— Врача? — спрашиваю их, но они уже выбежали за дверь.

С трудом приподнявшись, оглядываю пространство вокруг себя и быстро понимаю, что я в больничной палате. К правой руке подключена капельница и стоит катетер. На тумбе около кровати лежат шоколадные конфеты, вафли, печенье, сок и две куклы. А ещё там огромная ваза с цветами. Явно сладости и игрушки детей. Но цветы точно мои. По левую сторону от меня всяческие медицинские аппараты, диван, стол и детские книги, лежащие на стуле около кровати.

Почему эти дети со мной в палате? Дети кого-то из врачей? От кого цветы? Кто я?

— Госпожа Мюллер, — произносит высокий мужчина в медицинском халате, войдя в палату. Следом за ним близняшки и два суровых мужчины в костюмах. — Как вы себя чувствуете? — врач подходит ко мне и, отложив книги на стол, садится на стул.

Мужчины в костюмах останавливаются в дверях. Близняшки вместе с ними.

— Нормально, — настороженно отвечаю, смотря на девочек. Отчего-то они мне казались здесь самыми безопасными и приятными. Казалось, что они мне помогут, если что-то пойдёт не так.

Да… маленькие беззащитные девочки помогут мне! Ты, как всегда, умна... Чёрт! А как меня зовут? Кто я вообще?

— Юлия, — тем временем продолжает доктор, называя это имя. Явно моё, но… не знаю. — Меня зовут Егор Павлович, я ваш лечащий врач.

Юлия… Меня зовут Юлия. Нужно просто привыкнуть. У меня амнезия, вероятнее всего. Должно все быстро вернутся. Ладно. Подождём! Делать всё равно нечего.

— Что со мной? — спрашиваю его и сама того не осознавая тяну руку к близнецам, которые тут же подбегают ко мне и хватают за руки. Крепко, но аккуратно. Так же как и я, они ждут того, что скажет врач. Как только они коснулись меня, я мигом почувствовала себя сильной и дома...

— Какая у вас милая группа поддержки, госпожа Мюллер, — врач одаривает каждую из близняшек улыбкой и достав из кармана конфеты, протягивает им. Поблагодарив его, девочки забирают конфетки и вкладывают их мне в руки. — Касаемо ответа на ваш вопрос: Что вы помните последним?

— Я… — задумчиво начинаю, роясь в голове. — Не помню. Ничего. Совершенно ничего не помню.

— Это было ожидаемо, — с сожалением заключает. — Вы были два месяца в коме, Юлия. Поначалу не было даже шансов на то, что вы очнётесь. Состояние критическое. Черепно-мозговая травма, перелом позвоночника и множество мелких увечий. Подробностей того, что именно случилось, я не знаю. Думаю, муж вам всё расскажет.

— Муж? — нахмурено уточняю. — Мой муж?

— Да. Наш папа, — в один голос отвечают близняшки. — Вон он! — Тася указывает рукой в сторону двери, где стоит темноволосый мужчина. Его лицо не излучает ни единой эмоции. Смотрит прямо, строго и не отрывая взгляда. Словно вспоминает, изучает, сканирует. И есть что-то ещё. Но я плохо вижу сейчас.

В один момент наши взгляды встречаются, и голову пронзает воспоминание.

«— Чаще улыбайся, — произносит Адам, подмигнув мне. — Тебе идёт! — самодовольно заявляет, продолжая держать в своих объятиях, из которых я вырываюсь. Но безрезультатно.

— А тебе идёт не подходить ко мне, — отвечаю и, ударив его в живот, высвобождаюсь. — И не прикасаться ко мне, — и прохожу мимо скрюченного мужчины.

— Аккуратнее со словами, — кидает он мне в спину, и я, развернувшись, посылаю ему воздушный поцелуйчик. Хочется кое-что другое послать, но вокруг слишком много любопытных людей. Я и так своим ударом привлекла.

Ненавижу его… Но…»

Но что-то в этом воспоминании меня смущает. Какая-то недосказанность… которую я не могу дополнить.

Разве мог он стать моим мужем, если я его ненавидела? А эти девочки… получается наши с ним дети, если он их папа...

— Адам… — выдыхаю, глядя в его глаза, пытаясь найти там ответы. Но вместо того, чтобы подойти ко мне, он разворачивается и выходит из палаты. Ничего не говоря…

***

— Адам? – испуганно восклицаю, проснувшись и увидев его сидящим около моей кровати. Мужчина немигающим взглядом разглядывал меня и даже не шелохнулся от моего крика. Словно ожидал, что я проснусь и испугаюсь его. Он был занят. Занят тем, что поглощал и запоминал меня. Меня же от его взгляда потряхивало и захватывало дух. — Что ты здесь делаешь? — поинтересовалась, лишь бы скинуть с себя это состояние.

— Пришёл навестить тебя, — отвечает и поднимает на меня медленный, но холодный и острый взгляд. Прямо на лицо. Которое в одно мгновение становится красным. Оно пылает. — Я принёс тебе фруктов, — произносит и, не сжалившись над моим слабым телом, встаёт со стула и направляется к тумбе. — Будешь яблоко? Я нарежу тебе его, — спрашивает, но мне вовсе не яблок сейчас хочется, а узнать, что происходит. Почему я в больнице. И кто я такая? Эти вопросы мучают меня второй день, и никто не может на них ответить.

— Не хочу яблоко, — хватаю его за руку и заставляю посмотреть на меня. — Я хочу знать, что происходит. Я ничего не помню. Ни себя, ни тебя, никого. Лишь одно воспоминание, связанное с тобой. Но даже оно не даёт никакой ясности. Я словно книга, у которой расплылись чернила. Что-то прочитать можно, но довольно проблематично. Я не понимаю…

Долгие минуты он смотрит на меня, не зная, что сказать и как именно мне ответить. Но по его взгляду ясно одно: ответ даётся ему очень трудно. Он борется сам с собой.

— Прошу тебя, помоги мне, — молю его. — Никто кроме тебя не может мне ответить. Ты единственный, кто знает правду сейчас. Ты можешь помочь мне вспомнить.

— Я твой муж — Адам Мюллер, — коротко рассказывает, освободившись из моей хватки и подойдя к окну. — Ты моя жена — Юлия Мюллер. Мы счастливая молодая семейная пара. У нас две прекрасные дочери: Ася и Тася. Ты видела их вчера, когда очнулась. Они любят тебя и ждут, когда ты вернёшься домой. Мы все вчетвером живём за городом в огромном доме.

— И? — подгоняю его, требуя ещё что-нибудь. Развернувшись, Адам идёт ко мне и, нажав на кнопки больничной койки, приподнимает меня. — Ничего из этого не помогло мне вспомнить. К сожалению. Расскажи ещё что-нибудь. Врач говорит, мне нужно воспоминание, толчок.

— Что конкретно ты хочешь знать? — задаёт вопрос, вернувшись на стул. Берёт меня за руку и продолжает, крепко сжимая мою ладошку. — Я постараюсь ответить на твои вопросы. Но предупреждаю, не на все.

— Почему? Ты что-то скрываешь от меня?

— Можно и так сказать.

— Что именно?

— Я жду вопросов, — отказывается отвечать на мой вопрос, зля меня своим поведением. Разве сложно рассказать мне то, что я должна знать, но в силу своего состояния не помню? — Пожалуйста, формулируй их чётко.

— Что со мной произошло? — задаю первый вопрос и сразу же мимо. Я чувствую это.

— Это очень долгая история, но виноват в этом я, — честно признаётся, виновато взглянув на меня. — Извини. Такого больше не повторится.

— Ты избил меня? — делаю шокирующее предположение.

— Нет, что ты! — восклицает, приподняв бровь от удивления. Вот и эмоция! Я уже думала, что этот Адам не умеет их показывать и всё контролирует. Ан нет. — Я бы никогда не опустился до такого. Я люблю тебя и никогда бы не причинил вреда. Запомни это раз и навсегда. Ты и пчёлки — моё всё, — он берёт меня за руку. — Вы вся моя жизнь! Вы моя любовь… Одна и на всю жизнь.

— Л-любишь? Меня? — переспрашиваю, чувствуя себя в этот момент глупой овечкой. Но от его слов в груди стало тесно. Сердце заколотилось так быстро, что совсем скоро отключится от перегруза. Лёгкие обожгло. А губы расплылись в подобии улыбки.

Я тоже его люблю? Ну точно! Поэтому мы муж и жена… Мы, правда, любим друг друга. А наши дочери родились от большой любви. Иначе моё состояние сейчас не назвать.

— Да, — отвечает Адам, и на его губах появляется счастливая улыбка. Точно такая же, как и на моих. — Следующий вопрос.

— Можешь хотя бы коротко объяснить, что со мной произошло? — прошу его мягче. Легко сжимаю его руку, пытаясь показать, как это важно для меня.

— Я не хочу тебе врать, а правда заставит тебя нервничать. К слову, твой врач пустил меня к тебе с условием, что ты не будешь переживать сильные эмоции. Это вредно для твоего состояния сейчас. А я хочу тебя ещё здесь навещать. Хотя бы раз в день.

— Ты не подумал, что своим молчанием ты наоборот, заставляешь меня больше переживать?

— Посмотри сюда, — просит он и достаёт из-под рубашки кулон. — Видишь его? У тебя на шее такой же, — говорит, и я тут же тяну руку к своей шее, обнаружив там кулон. — Я надел тебе его, пока ты спала. Раньше тебе нельзя было его носить, но сейчас, когда ты в сознании, врач разрешил, — рассказывает, а я разглядываю простенькое, но такое уютное украшение. — Он означает, что мы одна семья и что ты можешь мне доверять. У Аси и Таси такие же. Сейчас я очень многого не могу тебе рассказать. Из-за твоего состояния, конечно же. Мне крайне важно, чтобы быстрее пошла на поправку, и мы вернулись домой.

— Как я могу доверять тебе, если не помню тебя? — задаю ему вопрос, который он явно не ожидал. — Это то же самое, если бы к тебе подошёл прохожий на улице и попросил ему доверять. Завязал бы глаза и сказал: иди. Ты не знаешь ни этого человека, ни того, что перед твоими завязанными глазами.

— Я понимаю, но ничего сейчас сделать не могу. У меня связаны руки. На самом деле, я бы забрал тебя, девочек и увёз бы далеко-далеко. Там, где не было бы всех этих проблем и… этого ужаса, — он обводит рукой палату. — Никогда не думал, что пойму, насколько мне дорог человек, когда его жизнь будет висеть на волоске. Хоть я и раньше понимал, что люблю тебя. Здесь это стало острее. Следующий вопрос.

— Мне сложно пока понять тебя. У меня есть родители? Почему они не навещают меня? Они вообще в курсе, что я очнулась?

— У тебя есть родители, но у вас не лучшие отношения, — каплю раздражённо рассказывает, словно зубами скрипит. — Они были здесь несколько раз, пока ты была в коме. О том, что ты очнулась, клиника их оповестила. Ничего больше не знаю.

— Ты против них, да? — догадываюсь, но решаю уточнить. Вдруг расскажет, почему он так к ним относится. — Поэтому мы не общаемся с ними? Из-за тебя?

— Я против них, но не из-за меня у вас такие отношения.

— Как сложно, — вздыхаю и поднимаю взгляд в потолок. — Я словно пытаюсь примерить на себя роль незнакомого человека. Ужасное чувство. Узнаю о себе, чтобы играть роль самой себя… Врагу не пожелаешь. Собственная шкура кажется чужой.

— Скоро ты всё вспомнишь. Не отчаивайся, — Адам пересаживается ко мне на кровать и обнимает. Сместившись к другому краю, даю ему место рядом и «муж» пользуется этим. Поудобнее укладывается и вытягивает руку, предлагая лечь на неё.

— Почему ты ушёл, когда я очнулась? — спрашиваю и ложусь ему на руку, оказываясь в объятиях мужчины, которого одновременно и знаю и не знаю. — Разве ты не должен был быть со мной и радоваться, что твоя жена пришла в себя.

— Я был счастлив, но в то же время чувствовал свою вину перед тобой. Ты долгое время была в коме из-за меня. В тот момент мне впервые в жизни захотелось спрятаться. Напиться, прыгать от счастья, но в то же время сбежать на край света, лишь бы не видеть твои глаза.

— Как мы познакомились, Адам? Как я стала твоей женой? Расскажи нашу с тобой историю?

— Хмм… нет, — отвечает, недолго подумав.

— Почему?

— Не хочу, — равнодушно кидает. — Я сделал несколько ошибок, когда познакомился с тобой. У нас были непростые отношения. И сейчас я хочу воспользоваться твоей амнезией сколько смогу, чтобы всё исправить.

— Что ты собираешься сделать? — заинтересованно задаю вопрос, подняв к нему голову.

— Познакомиться со своей женой вновь. Врач говорит, что совсем скоро ты всё вспомнишь. Но сейчас я хочу воспользоваться моментом. Привет, меня зовут Адам...

«— Привет, меня зовут Адам… — произносит он и расплывается в улыбке, от которой хочется самой улыбаться и влюбляться. Я словно таю от этой улыбки, от его глаз и от него самого.

Какая-то нездоровая у меня реакция на этого мужчину. Я его НЕ ПОМНЮ! Я его НЕ ЗНАЮ! Но так хочу касаться и узнавать его. Словно одержимая…

Может быть, у нас и правда была сильная любовь? Такая, что даже сейчас через амнезию проступает? Иначе как объяснить всё это?

— Привет, меня зовут Юля, — отвечаю ему, смущённо улыбнувшись и поближе придвинувшись к нему. Практически вжавшись в него.

— Я буду называть тебя пчёлка, — предупреждает, и в груди расплывается приятное тепло от необычного прозвища. — Я зову так всех, кто мне дорог. И ты мне дорога...»

После этого мы просто лежали в объятиях и молчали. Адам ничего мне не говорил. Ничего не рассказывал. Но в то же время я чувствовала в этом молчании намного больше, чем могут сказать слова. Его дыхание проникало мне под кожу и шептало о том, кто этот мужчина рядом со мной. От него вкусно пахло, и я, осмелившись, уткнулась носом ему в грудь и жадно вдыхала этот пьянящий аромат.

Я узнавала Адама. Мужчину, который называет меня своей женой. И мне одновременно нравился и пугал этот человек. Пугал своим поведением, словами и тем, как я реагировала на него. Он манил и притягивал меня к себе, и я даже не понимаю, почему.

— Юля, девочка моя, — незнакомая женщина входит в палату и тут же направляется ко мне. Берёт за руку и садится на место, где недавно сидел Адам. Но ему пришлось уйти, чтобы отпустить няню. Завтра он обещал прийти ещё, но уже с близняшками. — Моя маленькая девочка… Слава богу, ты очнулась!

— Извините. Кто вы? — спрашиваю, выдёргивая ладонь из её руки. Приподнимаюсь на своей кровати и смотрю на неё испуганными глазами. Адам сказал, что у моей палаты охрана и никто посторонний не войдёт. И всё же страшно.

— Что? Ты не помнишь свою маму? — шокировано задаёт вопрос. — А папу? — указывает рукой на мужчину, который остановился позади неё. — А тётю? — вторая женщина, натянув улыбку, слабо машет мне.

— Я… — поочерёдно смотрю на каждого из этой тройки, задержав своё внимание на тёте. Она кажется мне знакомой, но нет… я её не помню.

Но я знаю, почему изначально так решила. У меня такой же овал лица и форма глаз, как у неё. И как у… папы. — Нет, я вас не помню. Никого из вас. Извините.

— Не надо извиняться, детка, — вмешивается тётя, лаская своим голосом. — Мы понимаем. Ты долгое время была в коме и благо, что вообще очнулась. А память скоро вернётся. Я читала об этом в интернете.

— Спасибо, — одариваю её улыбкой. — Врач тоже говорит, что скоро всё нормализуется. Обещает через неделю-две меня вовсе выписать домой. А там я точно начну потихоньку вспоминать.

— Это хорошая новость, дорогая, — комментирует мужчина, именуемый моим отцом. — Я, наверное, пойду и поговорю с врачами. Спрошу, может быть, надо что-то, — говорит, но не уходит. Вместо этого обеспокоенно интересуется: — Как ты вообще себя чувствуешь? Тебя здесь хорошо кормят? Может в другую клинику переедешь или мы можем привозить тебе нормальную еду сюда.

— Меня нормально кормят, — рассказываю, тронутая их заботой.— Не стоит переживать об этом. Мой рацион соответствует тому, как должен питаться человек в моём состоянии. Адам следит за этим. И сам привозит мне, если что-то нужно. Чувствую я себя не совсем нормально из-за амнезии, а так почти ничего не болит. Голова лишь изредка кружится и рука от капельниц ноет. Но это так, мелочи. Как вы и сказали: главное, что вообще очнулась.

— Выздоравливай, родная, — папа подходит ко мне и проводит рукой по плечу. — Всё будет хорошо. Я оплачу любую операцию и врачей, лишь бы с тобой всё было хорошо. Моя маленькая девочка. Я сделаю всё ради тебя. Прости меня, пожалуйста. Раньше я был… не лучшим отцом. Возможно. Но обещаю, что отныне всегда буду рядом. И мама тоже. Мы не бросим тебя. Отныне мы всегда с тобой и за тебя.

— Не стоит переживать, — прерываю папу и скидываю его руку. Пусть он мне и отец, его прикосновения для меня чужие и… неприятные. — Адам сказал, что обо всём уже позаботился. Ничего не надо. Я ему верю, а это значит, что вам не стоит лишний раз напрягаться. Вы можете меня навещать, но мой муж сам позаботится обо мне. И извините, если обижаю своими словами. В моём положении мне так комфортнее.

— Ты его помнишь? Адама? — спрашивает мама удивлённо.

— Да, — киваю. — Немного. Он меня любит и… я, кажется, его тоже. Но это неточно. Я ещё не разобралась в себе.

— Я же говорил, что из вас получится хорошая пара! — радостно восклицает папа, а тётя недовольно поджимает губы, странно посмотрев в его сторону.

— Не знаю, — пожимаю плечами, но стоит образу Мюллера возникнуть перед глазами, и я начинаю улыбаться. — А ты причастен к тому, что мы вместе? — неожиданно вытаскиваю это из его реплики.

— Да! — гордо отвечает. — В своё время я насильно вас женил. Уж извини. Ты поначалу люто его ненавидела. Устроила мне скандал, сказав, что не выйдешь за него. Только всё же стала его женой. Затем вы спелись и, кажется, всё вышло очень даже хорошо. И если ты говоришь, что он тебя любит, а ты возможно его… то да! Мы с мамой создали вашу пару!

— Хмм… интересно, — хмыкаю, сопоставив воспоминание и историю папы. Тогда всё возможно.

Но как я могла ненавидеть Адама, если он такой милый, хороший, красивый, приятный и... Что-то я ушла в дебри. Возможно, я просто была против свадьбы. Кому захочется выходить за нелюбимого мужчину. Упрямство и желание отстоять своё мнение. Да, это про меня. Такое я могла сделать.

— Я пойду всё же поговорю с врачами, — прерывает молчание и мои мысли отец.

— Хорошо… папа, — отвечаю и решаю, что стоит возвращаться в жизнь. Свою прежнюю жизнь с семьёй.

— Как давно я этого не слышал, — выдыхает он. — Думал, уже никогда не услышу. Я рад, что ты выздоравливаешь, — смахнув слезу, он выходит из палаты, оставляя меня с мамой и тётей.

— А вы останетесь? — спрашиваю их. — Хотя бы на несколько минут. Я хочу побольше узнать о себе. Врач говорит, что одно воспоминание может запустить цепочку следующих. Поможете мне?

— Конечно, останемся, — отвечает тётя и садится рядом с мамой. — Мама тебе всё расскажет. А я, если что, дополню. Я знаю всё-всё о тебе, дорогая.

— Спасибо… Расскажите о моём детстве, — прошу их и мама заговаривает.

— Ты была моим самым любимым и желанным человечком на этой земле. Моей единственной крохой...

Глава 2

В очередной раз кидаю взгляд на часы в ожидании Адама и близняшек. Но вот уже время три часа дня, а их до сих пор нет. В первой половине дня меня занимали врачи процедурами, осмотрами и приёмом лекарств, но даже в этот период я ждала долгожданных гостей. Именно Адама, Асю и Тасю. Но их всё нет и нет.

Может быть, они передумали ко мне приезжать? Или заняты, а до меня дела нет? От этих мыслей как-то скверно на душе становится. И грустно.

— Быстрее! — дверь резко распахивается и в палату вбегает Тася с небольшой розовой сумочкой в руках, а следом за ней Ася с такой же ношей. — Ну давай быстрее! — кричит сестре и подбежав к моей кровати, вываливает прямо на неё содержимое своей сумки. В пару секунд Ася оказывается рядом с нами, проделав то же самое, что и сестра.

Оглядев свою кровать, стала рассматривать то, что теперь на ней лежит: детская косметичка, куча детских заколок для волос с мультипликационными персонажами, маленькая розовая расчёска с единорогом и тушь. Единственная взрослая вещь из всего арсенала.