Мама для детей одержимого

Бесит! Раздражает! Убить хочется! Но, чёрт, люблю!

— Это правда, что ты беременна, — тётя бросает на меня болезненный взгляд. — Мне позвонили из клиники и сказали, что ты забрала документы и перевелась в другую, потому что ждёшь ребёнка. Я сразу же приехала. Чтобы поздравить.

— Пчёлка, иди в дом, — мягче, но настойчивее просит Адам. — Мне нужно поговорить с твоей тётей. Наедине

— О чём? — тут же интересуюсь. Хочу, наконец, знать всё. — Пусть войдёт и мы все вместе поговорим, — предлагаю, но моя идея мужу совсем не нравится.

— У нас есть одно общее дело, пчёлка. Его нужно обсудить без свидетелей.

— Она никуда не пойдёт, — тётя заговаривает тоном, которого я раньше у неё не слышала. Покрепче хватает меня за руку и тянет на себя.

Щелчок затвора пистолета звучит за моей спиной и я оборачиваюсь, замечая в руках мужа оружие. Пистолет, направленный в пол, но всё же он представляет для нас угрозу.

Ладно, не для меня. Но для тёти точно.

— Ты меня пугаешь, — произношу дрожащим голосом, испуганно глядя на Адама. — Я не оставлю тебя с ней наедине. Тем более после этого. З-зачем ты взял оружие, Адам?

— Юля, поехали ко мне? — предлагает тётя, зло смотря на мужчину, которого я люблю. — Твой муж сошёл с ума. Девочка моя, поехали со мной! У меня большой дом…

— Она никуда не поедет! — обрывает её Мюллер.

— Адам, убери пистолет, — прошу мужа, аккуратно дотрагиваясь до него. Видела такое в фильмах.

Знаю, что нужно вести себя аккуратно и не провоцировать вооружённого, только муж слишком легко мне поддаётся.

— Хорошо. Отнеси его в дом, — сдаётся он мне и отдаёт пистолет в мои руки. Всё ещё подозревая что-то неладное, тихонько забираю оружие из его руки.

— Ты…

— Унеси оружие в дом, пчёлка, если боишься, что я им наврежу твоей тёте.

— Хорошо, — соглашаюсь и вместе с пистолетом иду в дом.

Понимаю, что это была уловка и меня больше никто не выпустит. Тётю я больше не увижу. Но так безопаснее для всех. Адам не станет угрожать тёте. Возможно, в грубой манере попросит не появляться больше здесь. Но почему?

Из-за того, что я теперь знаю про близняшек? Или потому, что тётя пыталась помочь?

— Не смей, щенок, со мной тягаться! Ты забыл, кто я?! Забыл?! Я напомню… — слышу последнее, прежде чем врата закрываются. Хочу остаться, чтобы дальше подслушать, но охрана мягко меня отводит от ворот.

— Поспешите в дом, госпожа Мюллер. Скоро дождь начнётся, — проговаривает тот самый безмолвный телохранитель.

— Ах, какой ты заботливый! — язвлю и спешу в дом.

Здесь мне подслушать не дадут, а вот с окна я хоть что-то смогу разглядеть.

Зайдя в дом, тут же бегу к окну, выходящему на эту сторону, и ужасаюсь в тот момент, когда вижу, как тётя и Адам садятся в машину. Притом тётя делает это нехотя. А ещё… у Адама за поясом ещё один пистолет.

Кидаю взгляд на тот, что у меня в руке и понимаю в чём подвох.

— Ах ты, зажигалка! — зло шепчу, нажимая на спуск, выпуская огонь. — Ну, я тебе устрою! Но вначале я разберусь со всем!

Ладно, у Адама есть пистолет, но он его не использует. Я и раньше его видела у него на поясе, и он никогда им не пользовался. Как он однажды мне сказал, для обороны. Охрана не всегда вовремя может поспеть.

Я уверена, что Мюллер не причинит моей тёте вреда. Он не такой! Грубый, иногда злой, но справедливый и честный.

Но что, чёрт возьми, происходит?

Кто такая Ульяна Зверева?

Почему Адам мне не сказал, что девочки её дочери?

Почему девочки никогда не говорили о своей настоящей матери? Или они не знают…

Столько вопросов и ни одного ответа. Пора бы уже самой их добывать. И начну я с близняшек.

— Малышки, — ослепляю их улыбкой, войдя в их комнату. — Чем занимаетесь?

— Мы рисуем, — откликается Ася, единственная подняв на меня улыбчивый взгляд. Тася же, как и её отец, когда увлечена редко отвлекается. — Хочешь с нами, мамочка?

— Хочу, — отвечаю, не зная, как бы их деликатно обо всём расспросить. О маме, обо мне и об их отце.

Если честно, как дико воспринимается информация, что эти девочки мне никто. Да, формально они мои падчерицы и если называют меня «мамочкой», «мамусей» и мы так друг друга любим — то нет разницы, родные мы друг другу или нет.

Обижает лишь факт того, что мне раньше никто об этом не сказал. Особенно Адам. Разве нельзя было мягко мне об этом сообщить? Намекнуть?

Злая я сейчас, но понимаю, что не очень и сильно обижена на Адама. Не так, чтобы уйти от него и подать на развод.

Может быть, у него правда были причины молчать об этом? Не мог найти подходящий момент? Или ещё что-то… В общем, уходить я от него не собираюсь. Но нервы потреплю. Вначале за обман, потом за грубость с тётей и вообще за поведение с родственницей, пришедшей навестить меня.

Прохожу к детскому столику и, приняв из рук близняшек карандаши и лист бумаги, начинаю рисовать. Круги, треугольники и квадраты. Линии. Рисую, лишь бы сидеть с девочками.

— А что ты рисуешь? — спрашивает Тася, заглядывая в мой лист. — Белиберду какую-то, — умно заключает, закатив глаза. — Мы такое в три года рисовали. А ты большая. Надо что-то другое. Красивое. И со смыслом. Если не умеешь, то попроси нас, и мы тебя научим. Хоть принцесс рисовать будешь уметь. А потом практика, практика. И научишься, как мы рисовать. Будешь настоящей художницей.

— Хорошо, — киваю, но просьб об обучении не озвучиваю. Вместо этого придумываю, как расспросить девочек о том, что они знают. — Девочки, вы ведь знаете, что я мало о чём помню из своей прошлой жизни. Можете мне помочь вспомнить? Хоть что-то?

— Конечно, — тут же отзываются близняшки, и я благодарно вздыхаю.

— Что вы знаете обо мне? — интересуюсь у них.

— Ну… ты наша мамуся, — начинает Тася, отложив рисование в сторону. — Ты папина жена. Наш лучший друг. У тебя красивые волосы, и раньше ты красиво красилась. Сейчас у тебя уже не очень получается. Ты вообще, кажется, всё забыла…

— Папина жена? Давно? — медленно подхожу к главному.

— Недолго, — хмурится Тася, вспоминая. — Но он тебя очень любит. Сейчас. Раньше не очень любил и вы даже ссорились. Сильно очень. Потом мирились, а потом опять ссорились. Вы как из мультика про кота и мышку были, — со смехом рассказывает, а меня её слова шокируют.

Как это? Мы с Адамом недолго?

Надо найти свидетельство о заключении брака.

— Да? А если я папина жена недолго, то как я ваша «мамуся»? — контрольный вопрос. Возможно, в силу возраста, они не ответят мне, но я давно поняла, что Ася и Тася умные девочки. У них на всё есть объяснение.

— Ну… ты наша вторая мамуся, — отвечает опять же старшая близняшка. — Наша настоящая мама… она… — девочка осекается, опустив взгляд вниз. Затем резко поднимает его вверх на меня и с улыбкой продолжает. — Ты наша любимая мамуся. Так ведь, Ася?

— Мне нельзя об этом говорить, — неожиданно резко отвечает вторая близняшка. — Папа не разрешает мне об этом говорить. Нельзя! — показывает рот на замке.

— Что? — не понимаю я, как, впрочем, и Тася.

— У нас с папой есть тайна, — рассказывает Ася. — И мне нельзя о ней кому-то рассказывать, но я тебя всё равно очень люблю, — подойдя, она целует меня в щёчку. — Очень-очень сильно. Но мне никому нельзя рассказывать секрет и разговаривать об этом. Поэтому я не буду тебе отвечать. Мне нельзя!

— У вас с папой есть тайна? — обиженно задаёт вопрос Тася. — Без меня тайна? Почему? Почему мне нельзя с вами тайну? Я тоже хочу с вами знать тайну! — на глазах малышки возникают слёзы. — Почему папа и мне тайну не сказал? А ты почему мне не рассказываешь тайну?

— Потому что я папе обещала, — серьёзно отвечает сестре Ася. — А ты знаешь, что папино слово закон. Когда папа разрешит, я тебе всё расскажу.

— Вы тут? — спрашивает Адам, появившись в детской комнате.

Тася, обиженная на отца и сестру, демонстративно встаёт и идёт в кровать. Я бы тоже так сделала, но вторая кровать на втором ярусе, и она… маловата для меня. Да и по лестнице тяжело забраться. Пусть я уже и хожу без палочки, но на такие подвиги ещё не способна.

Тем временем Адам проходит внутрь детской и останавливается рядом со мной. Опускается на пол и, взяв карандаш из моей руки, начинает к моим фигуркам пририсовывать ножки, ручки и мордочки.

Кажется, способность к рисованию у девочек от мамы.

— Тебя долго не было, — произношу, злая на него из-за его выходки с тётей. — Где моя тётя?

— Я отвёз Тамару домой и поехал по делам, — отвечает, продолжая творить «шедевр». — Ты можешь ей позвонить, и она это подтвердит, — добавляет, закатив глаза от моей недоверчивости.

— По каким делам ты ездил? — продолжаю расспрос, как ревнивая жёнушка.

— Сюрприз тебе готовил, — кривляется к улыбке, а затем корчит Асе мордочку, заставляя её улыбнуться.

— Какой? Ещё одного ребёнка, которого бы назвал моим?.. — бросаю взгляд на подслушивающих нас с Адамом девочек. — Да?

— Ага, — кивает на полном серьёзе. — Ася, Тася, а вы знаете, что у вас скоро будет братик или сестричка?

— У нас?! — восклицают в голос девочки. Тася даже встаёт с кровати от этой новости.

— Ага, — кивает муж, поднеся руку к моему животу. — Очень скоро! Наша мама беременна!

— Ты… — начинаю, взглянув на Адама.

— Да, мы попытаемся выносить малыша, — муж притягивает меня в свои объятия, заставляя забыть обо всём. О том, что он меня обманывал. О том, что запрещает мне общаться с тётей. И о том, как груб был с ней сегодня. — Но завтра утром нам надо будет съездить к ещё одному врачу. Он будет вместе с Илоной вести всю твою беременность.

— Ты это серьёзно?! Мы оставим малыша, и ты совсем не против?

— Да, — его губы касаются моего виска. — С того момента, как ты рассказала мне то, что тебе сказала Илона, я начал думать, что нам делать, и решил. Я понял, что не хочу, чтобы ты делала аборт и лишала нас шанса на ещё одного малыша. Я сам виноват, что беременность произошла так рано. Илона говорит, что через год проблем с вынашиванием не было бы.

— А нам тоже можно обнять вас с Юлей? — смущённо спрашивает Тася, и мы с Адамом одновременно киваем. — Надеюсь, у меня родится ещё одна сестра, и у неё от меня не будет секретов, — бурчит девочка, вызвав недоуменный взгляд отца. Но никто ему пояснять ничего не стал.

У нас тоже теперь с девочками есть секреты. Не только же ему хранить свои тайны.

А Асю надо разговорить и узнать, что там за секрет у неё.

Глава 8

— Кажется, наш поход к врачу откладывается на неопределённый срок, — со вздохом произношу, поправляя на себе одежду.

На подъездной дороге к дому, после разрешения Адама, появляются мои родители. До этого они долго пытались связаться с моим мужем и навестить нас. Сейчас они выглядят обеспокоенно и чем-то явно недовольны.

Хотя тоже была бы недовольна, если бы меня в течение двадцати минут заставили ждать у ворот.

Но что поделать, если хозяин дома был так занят своей женой, что плевать ему было на говорящую рацию, гостей и даже мои просьбы связаться с охраной.

Мы с Адамом помирились, но объяснять ситуацию с матерью девочек он не захотел. Сказал, что расскажет позже, если сама не вспомню. Злюсь на него из-за этого жутко, но его кошачья морда каждый раз заставляет меня смягчиться и не гневаться на него.

Хочется даже назло ему собрать свои вещи и уехать, но разве он отпустит? Из-под земли достанет и в свою берлогу затащит.

Да и отчего-то верить ему хочется.

— Нас в клинике ждут в течение суток, — говорит Адам, спешно накидывая на себя одежду. — Поедем позже туда. Хотел пораньше, чтобы после поехать куда-нибудь вдвоём погулять. Отдохнуть от всех. Понимаю, что девочки тоже наша компания, но иногда нужно и вдвоём время проводить. Советы моей мамы. Умная женщина. Вам надо с ней поближе познакомиться, кстати.

— Так познакомь, — безразлично кидаю. — Пора бы уже. Я её даже не помню.

— Вы и не были никогда знакомы прежде, — отвечает, оставляя меня в сомнениях.

Как мать не могла быть на свадьбе собственного сына? Или она против меня была тогда?

Но погулять и тем более поехать в клинику нам сегодня не суждено. Новость, с которой посетили нас родители, оказалась шокирующей, пугающей, неожиданной и очень грустной.

— Мама, папа, — по очереди их обнимаю, после чего приглашаю в гостиную, куда они спешат, разглядывая интерьер. — Почему вы такие грустные? Что случилось?

— Ох, Юленька, — начинает папа первым, сев на кресло. — Горе в нашей семье. Моя Тамарочка. Твоя тётя… Кровинушка моя… Моя любимая сестра… Умерла!

— Что?! — тяну, не веря в слова отца. — Как умерла? Когда?

Кидаю взгляд на Адама и не замечаю у него на лице ни единой эмоции. Ни потрясения, ни удивления, ни тем более сочувствия. Ему словно наплевать на известие о смерти моей тёти и ничего иного он не ожидал.

— Горничная утром пришла убираться, а она на полу, — тем временем рассказывает отец. — Убили её. Выстрел в голову. Идёт следствие.

О господи!

О нет!

Быть этого не может!

А в груди словно дыру прожгли.

Или вскрыли живот, забрали кусок чего-то очень важного и зашили брюхо обратно. Наживую. Без обезболивающего. Гнилыми нитками, причиняющими боль в два раза сильнее, чем недостающий кусок. Ржавой и тупой иглой, которой приходилось колоть по несколько раз в одно место, пока не проткнёшь тугую кожу.

Рука Адама медленно оказывается у меня на плече, прижимая к себе. Оказывает поддержку? Понимает, что для меня это сложно и больно? Или просто пытается отгородить меня от родителя, который отчего-то потянулся ко мне. И попытался дотронуться до моей руки.

— Она вчера приходила к нам, — говорю маме с папой, чувствуя слёзы на щеках. — Как это… умерла? Я же… вчера её видела. Говорила с ней. И… она была живее всех живых.

— Именно так, детка, — маме всё же удаётся схватить меня за руку и сжать её. Только от её прикосновения противно. Словно чужой человек дотронулся. — Смерть приходит незаметно. Она явно не заслуживала такой варварской кончины. Твоей тёти больше нет.

— Боже… — шепчу, не сдерживая слёзы. Имею право. Я потеряла родного человека. — У следствия есть подозрения? Кто это может быть? Кто убил её? — грубо утираю слёзы, но тут же чувствую, как Адам нежнее стирает их салфеткой.

— Нет, — отвечает родительница. — Они только начали разбирательство.

— У твоей тёти не было врагов, пчёлка, — заговаривает Адам, удивив этим не только меня, но и моих маму и папу. — И конкурентов у неё не было. Её могли убить лишь по одной причине. Кто-то хотел, чтобы она молчала. Случайно никому не поведала чужие тайны, — последнее он произносит, по очереди взглянув на моих родителей.

— Ты что-то знаешь? — интересуется папа, испуганно взглянув на моего мужа.

— Я лишь рассуждаю, — ослепляет их неуместной сейчас улыбкой. — Ничего такого, Фёдор. Лишь мои мысли и догадки.

Дальше разговор заходит о том, какой прекрасной была моя тётя. Папа и мама начали рассказывать истории из их жизни. А я, хоть и не помнила её так, как они, впитывала каждый рассказ. И… мне казалось здесь от её смерти горюю лишь я.

Родители лишь делают вид, что им есть дело до неё. Адам поддерживает меня и не оставляет одну ни на секунду. Сейчас я, кажется, понимаю, что имел в виду муж, когда однажды сказал, что моим родителям важнее деньги и их бизнес.

— Как это всё некстати, — выдыхает неожиданно отец. — У меня бизнес поплыл. Сестра умерла… что же будет дальше. Боюсь, даже похоронами заняться не смогу. Все деньги на суды уходят.

— Что с бизнесом? — спрашивает его Адам, а его рука на моём плече напрягается. Еле заметно, но я чувствую.

— Все отказываются с нами сотрудничать после скандала на одном из заводов. Клиентам пришёл плохой товар, от которого они отравились. Судятся теперь с нами… Адам, ты не мог бы помочь мне? Там….

— Нет! Не могу, — обрывает его мой муж. — Это ваши проблемы, что у вас плохой товар. Я не собираюсь портить свою репутацию.

— Но… ты часть нашей семьи, — вмешивается мама, но замолкает, когда Адам зло зыркает на неё и отвечает:

— Нет! — его голос звучит жёстко и непоколебимо. — Ваша дочь — часть моей семьи. Вы же с мужем — чужие мне люди. Гости в моём доме, которых я принимаю, лишь бы не расстраивать свою супругу. Раньше времени.

— О чём ты? — тянет папа.

— Ни о чём, — также серьёзно продолжает Адам. — Мои соболезнования, Фёдор. Смерть вашей сестры для меня тоже потеря. Мы были довольно близки и в доверительных отношениях. Таких, что секретов у нас не было. Я был привязан к ней и уважал эту женщину почти как свою мать. Ещё раз мои соболезнования. А теперь я прошу вас покинуть мой дом. Моей супруге нужно побыть одной и успокоиться. Принять происходящее. Для неё это сильный удар. О похоронах можете не переживать. Я всё возьму на себя. Счета и организацию.

— Я… — начинает что-то папа, но Адам не даёт ему и слова сказать.

— Да, вы правильно меня поняли. А теперь уходите! С бизнесом я вам не помогу! — проговаривает и тут же вызывает охрану.

— Зачем ты так с ними? — шепчу, обнимая Адама. Прячусь в его объятиях от реального мира и тех чувств, которые поселились во мне после известия о смерти тёти.

Родители под конвоем охраны ушли и теперь я могу выпустить свои эмоции наружу. Перед ними было это слегка некомфортно. Пусть я плакала, но настоящую боль видит лишь Адам.

Муж всё это время обнимает меня, успокаивает и просит не нервничать. Использует уже даже нашего ребёнка. Говорит, что если я хочу здорового малыша, то мне нужно взять себя в руки. Он понимает меня и обещает во всём разобраться, но сейчас мне нужно быть сильной. Ради себя и малыша.

А мне на самом деле очень больно от всего этого. Словно дыра в груди поглощает всё внутри меня.

Близняшки приходили и долго пытались успокоить, но даже им не удалось.

Не понимаю, что со мной. Может, это беременность так на меня влияет, усиливая эмоции?

— Забудь о них, — просит Адам, говоря о моих родителях. — Им плевать на её смерть.

— Не говори так! Они переживают по-своему!

— Я говорю то, что есть на самом деле, пчёлка, — мягко произносит и я в глубине души согласна с ним. — Они сюда пришли, чтобы просто надавить на жалость мне. Твой отец уже несколько недель обивает мои пороги и просит помощи с судами. И даже смерть своей сестры он использует в свою пользу. Поверь, я знаю, что говорю.

— Ладно, — сдаюсь. Сил спорить и облагораживать родителей нет. Возможно, он прав, а я слепо верю в них. — Её больше нет, Адам… Я не могу поверить… Знаешь, я почти её не помню, но… кажется, что сегодня потеряла кого-то очень важного в своей жизни. Это так ужасно на самом деле.

— Я понимаю тебя, — муж крепче обнимает меня. — Мне очень жаль, что тебе приходится это всё переживать сейчас. Всё образуется со временем, пчёлка. Обязательно!

— Надо было её вчера впустить к нам, — говорю то, что крутится у меня в голове уже несколько часов. — Оставить переночевать и этого бы не случилось!

— Её бы убили в другой день.

— Кто её убил, Адам?! — не выдерживаю. — Зачем? Она ведь была хорошим человеком. С непростой судьбой, да. Но ведь ничего плохого она никому не делала. Так ведь?!

— Я принесу тебе таблетку, — произносит, намеренно не отвечая на мой вопрос. — Тебе нужно поспать.

— Я не хочу спать, Адам! Я хочу знать кому понадобилось её убивать! — кричу на эмоциях.

— Надо! — муж не уступает и придерживается моего тона, но с каплей настойчивости. — Ты хочешь здорового малыша? Или малышку? Поверь, твоя тётя этого бы хотела. Чтобы с тобой всё было хорошо. И с твоим малышом тоже.

— Адам, прекрати! — восклицаю, решив самой разобраться в ситуации. Завтра же найму детектива. Отчего-то следствию я не доверяю. — Ты сказал, что знал её? Откуда? Что вы были друзьями, и ты уважал её. Адам, откуда?!

— Это долгая история, — он отводит глаза в сторону. — Долгая, тяжёлая и не сейчас… Я отнесу тебя в спальню. Поспишь немного.

— Я не хочу спать, Адам! Не смогу уснуть! Расскажи, прошу!

— Не сегодня, пчёлка. Вначале ты придёшь в себя, а затем я тебе поведаю все свои догадки на этот счёт. Договорились? Поспишь и я тебе расскажу обо всём. Согласна? Теперь уже нет смысла скрывать всё от тебя… Игра закончилась на самой печальной ноте.

— Хорошо, — соглашаюсь, доверившись мужу. Он обещал мне всё рассказать. — Ты прав… мне стоит успокоиться… Прийти в себя. На эмоциях натворю глупости и потом буду жалеть.

— Верно, пчёлка, — кивает и целует в висок. — Я тебя уложу, а потом займусь своими делами…

— Нет… — хватаю его за руку. — Будь со мной. Не уходи! Мне страшно!

— Хорошо.

Взяв меня на руки, муж уносит меня в спальню. Аккуратно кладёт на кровать и сам ложится рядом. Долго гладит по голове, пытаясь унять очередную истерику.

Почему так? Почему я страдаю по ней? Да, она моя родственница, но мне кажется, случись такое с родителями, я бы не страдала.

Может, потому, что чувствую в тёте какую-то особенную близость? Судя по нашим старым перепискам, которые я не так давно начала читать — она меня любит. Поддерживает во всём. И всегда поддерживала.

Она была рядом, когда я влюблялась. И каждое моё выступление, после своего переезда обратно, она посещала.

Я её любила...

Да… она была и будет мне близка всегда.

— Господин Мюллер, — рация вновь заговаривает, и я вслушиваюсь.

Адам решил, что я уснула, потому что больше не плачу. А я просто лежу с закрытыми глазами и вспоминаю те мгновения, когда она была рядом. И вспоминаю намного больше. То, что было между нами в прошлом… Грудь наполняется теплом и любовью.

Она меня и правда любила.

— Что там? — тихо интересуется Адам в рацию, стараясь меня не разбудить. — Родители опять? Пусть уходят!

— Нет. Здесь полиция, — отвечают на том конце и Адам напрягается. Как и я.

Забываю дышать. Пытаюсь понять, зачем они наведались к нам.

— Что? Сейчас подойду, — отзывается мой муж и, поцеловав меня в висок, встаёт с кровати. Надевает чистую футболку и выходит из комнаты.

Пару секунд продолжаю лежать, чтобы унять головокружение и слабость. Затем, пересилив себя, встаю. Иду в ванную, умываюсь, привожу себя более-менее в порядок и выхожу из комнаты.

И чуть ли не падаю, когда до меня доносится:

— … Господин Мюллер, вы задержаны по подозрению в убийстве Тамары Комаровой, — произносит грубоватый мужской голос.

— Что? — шепчу и иду на звук.

— На месте преступления был найден ваш пистолет, — продолжает мужчина.

— Чёрт! — чертыхается Адам. — *****! Чёрт! — пропускает воздух через зубы и закрывает лицо руками.

— Адам, что это значит? — заговариваю, встав позади мужа. Мой голос дрожит, и я не верю, что такое могло случиться.

Но... вчера он повёз мою тётю домой. У него был пистолет. А я так и не позвонила вчера тёте, чтобы спросить, как она добралась.

Вдруг Адам мне врал?

Но зачем ему её убивать? В чём смысл? Причина?

— Всё в порядке, пчёлка, — муж разворачивается ко мне с вымученной улыбкой. — У меня небольшие проблемы. Позаботься о девочках! Помни, ты их мама и их у тебя никто не отнимет! Прошу тебя! Не оставляй их, несмотря ни на что, — говорит мне, а затем оборачивается к полицейскому. — Я могу обнять жену на прощание?

— Не положено.

— Я при вас, — проигнорировав следователя, он подходит ко мне, обнимает и якобы целует, но вместо этого шепчет: — Если будут проблемы, у Аси есть номер, по которому можно позвонить и вам помогут. Там помогут всегда и со всем. Обещай мне, что не оставишь близняшек, — киваю и он, наконец, коротко целует.

Молча наблюдаю за тем, как моего мужа уводят в наручниках. Он подозревается в убийстве моей тёти…

Абсурд!

Теперь я точно ничего не понимаю!

Падаю на диван и в голове проносится воспоминание вчерашнего нашего с мужем разговора:

«— Не делай вид, что тебе есть дело до нашего ребёнка! Ты монстр, Адам Мюллер!

— Мне до него есть дело! — не сдерживается и начинает кричать уже Адам. — Ради него я собираюсь сделать то, на что никогда раньше бы не пошёл!

— О чём ты?!

— Позже узнаёшь, — как всегда обещает...».

А что, если именно это он и собирался сделать? Но… причём тогда наш ребёнок?

Тайны! Тайны! Тайны!

Как же я устала от того, что ничего не знаю и ничего не понимаю!

Глава 9

Со дня ареста Адама проходит неделя. Наш дом перевернули полностью, но то, что полицейские ищут, они не находят.

Охрана и другие верные люди моего мужа сразу же вывезли из дома какие-то коробки. Думаю, в них и было что-то важное. Но заглядывать я не стала. В тот момент я думала о том, что всё же происходит. Почему именно Адама обвиняют в убийстве моей тёти.

По новостям почти каждый час крутят новость о том, что влиятельный бизнесмен обвиняется в убийстве. Добавляют новые подробности, иногда лживые, но люди едят это с таким интересом, что ложных новостей всё больше и больше. Даже не знаешь, чему верить сейчас.