Мама для детей одержимого

— И вы не видитесь?

— Видимся! — восклицает. — Я часто к ней летаю. С её детьми гуляю, играю. Я ведь их всех люблю.

— А почему сама в Италию не вернёшься?

— Да… как-то не хочется, — тянет, задумчиво поджав губы. — Мне здесь лучше.

— То есть с папой ты не общаешься, потому что он заставил тебя тогда аборт сделать? — уточняю для себя.

— Да, — кивает и вздыхает обречённо. — Понимаю, что сама отчасти виновата. Могла сбежать и не разрешать им делать. Но глупая была. Сейчас бы своего сына или дочь воспитывала.

— Мне очень жаль, — беру её за руку. — Наверное, папа не хотел, чтобы так случилось. Прости его… Я уверена, что он сам жалеет о своём поступке.

— Конечно, — отвечает, натянув улыбку, в которой невыносимое количество боли. — Но тут у меня есть ты. Моя кровинушка! — она сжимает мою руку. — Все люди в конце расплачиваются за свои ошибки.

Глава 4

— Вставай! Вставай! — Ася и Тася прыгают на нашей с Адамом кровати в попытке разбудить меня. — Ну, хватит спать! Сколько можно?! Уже солнце на улице! — хнычет Тася. — Скоро уже луна будет!

— Девочки, дайте поваляться, — прошу их жалостным тоном и накрываю голову второй подушкой. Подушкой Адама, которая пропитана его запахом и теплом. Кажется, что опять ночь и он вновь во сне обнимает меня. Но всё же ночные объятия лучше, чем просто подушка, пахнущая им.

Адам всегда уезжает на работу рано, хоть и ложится поздно. Он слишком много работает. Хоть я и понимаю, что он владелец компании и всё на нём. Мне жаль собственного мужа. Не щадит себя ни капли.

— Нельзя спать! — не унимается Тася, стягивая подушку. — Мы уже встали, и ты вставай!

— Зачем? — спрашиваю, понимая, что мне не суждено выспаться в этой жизни. Они будят меня каждое утро. В семь утра. Ни минутой позже. Ни минутой раньше. Вот оно значит, какое материнство… Порой обратно, в кому хочется, лишь бы поспать. Глупая шутка.

— Как это зачем? — восклицает Ася и ложится рядом со мной. — У папочки день рождения завтра! Мы должны придумать ему праздник! С шариками, тортом, дяденьками в костюмах и ещё что-нибудь! Всё как папа любит и всё для него! Он ведь всегда всё делает для нас. Завтра мы должны для него.

— Эмм… Завтра? — мигом просыпаюсь, осознавая, что не знаю, когда у моего супруга день рождения. — Почему вы мне раньше не сказали о том, что у папы день рождения скоро? Мы бы заранее подготовились. За один день ничего нормально не организовать.

— Мы сами не знали, — признаётся Тася. — Мы играли в шпионов и подслушали разговоры охранников. Они сказали, что завтра у папы день рождения и папа целый день будет дома! И не надо охранять с машинами, когда он будет ехать на работу. А что ты ему подаришь?

— Не знаю…

— Мы рисунок, — рассказывает Ася, счастливо улыбаясь. — Папе нравится, когда мы дарим рисунки. Если у тебя нет подарка, хочешь, можешь тоже нарисовать ему рисунок. Мы можем тебя научить рисовать папу, если ты не умеешь.

— Буду иметь в виду, — мягко отказываюсь, понимая, что от меня рисунок будет смешно получить. Учитывая тот факт, что я не умею рисовать. Или умею… Не проверяла. — Но я попробую придумать что-нибудь своё.

— А шарики? Торт? Украшения дома? — закидывают они меня вопросами относительно декорации дома.

— Ничего нет.

— А деньги? У тебя есть деньги, чтобы купить? — интересуется Тася.

— Есть! — решительно заявляю и тянусь к тумбе, где лежит дебетовая карта, которую мне сделал Адам. Но я так ею и не воспользовалась. Кажется, пришло время тратить деньги мужа. — Собирайтесь! Мы едем в магазин! Потом в кондитерскую, закажем торт! Потом нужно в торговый центр, искать папе подарок. Вы ведь поможете мне? Напомните, что папа любит?

— Поможем! — в один голос восклицают малышки. — Мы знаем, что папа любит, — говорит Ася и, спустившись с кровати, достаёт из-под неё коробку. — Тут папины секретики. И всё, что он любит.

— Папины секретики? — переспрашиваю, нахмурено глядя на огромную черную коробку, которую раньше не замечала. Потому что никогда и не заглядывала туда. А Адам мне не говорил о ней.

— Да! — подтверждает слова сестры Тася. — Он сам так сказал. Но ещё сказал, что нам с Тасей нельзя её открывать, потому что мы маленькие. А ты большая и можешь… — хитро сверкает глазами, глядя на коробку, а затем отводит их.

— Я… я не могу, — говорю девочкам, пока в голове бьётся одна фраза: «Хочу знать, что внутри». А совесть кричит о том, что не надо лезть куда не нужно. Если бы хотел, Адам сам показал бы. Значит, пока рано мне знать, что внутри. Но он обязательно расскажет. — Это некрасиво лезть в чужие вещи, девочки. Поэтому я не буду туда свой нос совать. Уберите коробку обратно.

— Ты вредная и какая-то правильная, — заключает Тася, выполняя мою просьбу. — Но ничего! Мы и так тебе скажем, что папа любит. Только обещай, когда ты откроешь коробку, то расскажешь нам, что там внутри. Пожалуйста. Нам очень интересно. Но мы не можем ослушаться папу. Мы дали честное слово, что не полезем туда.

— Ладно, — киваю. — Давайте, собирайтесь! Поедем в город!

— Ты лучшая, мамуся, — произносит Тася и, театрально поклонившись, вместе с сестрой выбегает из комнаты, а я ещё несколько минут сижу на кровати и смотрю на место, где недавно лежала злосчастная коробка, в которой может быть что-то важное… Но что в ней? Вдруг мне не понравится её содержимое?

Но открыть не решаюсь. Хотел бы, сам показал. А лезть в душу я не буду. Какие-то у меня не очень приятные предчувствия, связанные с содержимым этой коробки. Страшно… очень...

***

— С днём рождения! С днём рождения! — скандируем мы с девочками, ворвавшись в спальню к ещё спящему Адаму.

Жаль, конечно, будить его в такую рань, но девочки долго не выдержат. Да и через полтора часа у них занятия по английскому языку. Адам, изверг, не дал девочкам выходной от занятий даже в свой день рождения. Благо у них сегодня только английский и праздничный ужин, который мы с девочками затеяли осуществить. Конечно, мы не обойдёмся без помощи домоправительницы, но это отдельная история. Всё же коляска на кухне создаёт много проблем и много ограничений.

— Пчёлки… — улыбка растягивается на сонной мордашке моего мужа. — Мои любимые пчёлки…

— Да! Твои! — отвечают девочки и, бросив шары, надутые гелием, бегут обнимать папу и дарить ему свои рисунки. — С днём рождения, папа! Вот! — протягивают рисунки и начинают зачитывать стихотворения, которые учили весь вчерашний вечер. Небольшие и простенькие, но Адаму явно нравится. По лицу понятно, что сюрприз удался и папа остался доволен.

— Спасибо, девочки! Спасибо! Вы у меня большие молодцы! Я вами горжусь! Сами нарисовали? — спрашивает у них, разглядывая свои портреты. — Ух ты! Просто невозможно как красиво! Может вам на рисование пойти ещё? У вас талант! Самый настоящий талант! Вы вообще у меня разносторонне талантливы!

— Мы подумаем, — скромно отвечают малышки, смущаясь комплиментам папы.

— Спасибо ещё раз, пчёлки! — благодарит их. — Давайте, залезайте в кровать. Поваляемся и побалуемся немного. Я так рано вставать не намерен.

Улыбка сползает с моего лица, когда я понимаю, что тоже хочу к ним, но не могу. Слишком долго перемещаться с коляски на кровать. Да… и как-то впервые почувствовала себя ущербной, обузой, чужой. Калекой. Понимаю, что это всё временно, но ничего со своими мыслями поделать не могу.

Развернув коляску, собираюсь поехать на кухню и проверить как там пирог. И всё равно мне, что домоправительница за ним смотрит. Лишние глаза не помешают.

— Ты куда? — прилетает мне вопрос в спину, и я останавливаюсь, глотая боль в голосе, движениях и взгляде.

— На кухню, — отвечаю, надеюсь обычным тоном, не выдающим меня. — Накрою стол и буду вас ждать в столовой.

— А ну, брось всё это! — строго командует и по скрипу матраса понимаю, что Адам встал. Пара шагов и он передо мной в одних пижамных штанах. Опускается на корточки, чтобы быть на уровне моего лица и спрашивает: — Почему решила уйти? Не нравится с нами время проводить?

— Да просто вы беситься собрались. Не хотела мешать, — вежливо отвечаю, сдерживая слёзы. Мне обидно, что я такая. Что не могу ходить пока нормально. И спина болит при долгих нагрузках. И что носятся со мной как с немощной. Надоела эта коляска! Сама хочу ходить! Бегать! Прыгать! Бесится в кровати с семьёй, в конце концов!

— Ты нам мешать? — приподнимает бровь, а затем, не дожидаясь моего ответа, встаёт, берёт меня на руки и перемещает на кровать. — Прекрати так думать, пчёлка! — отчитывает, усадив меня на кровать, на своё место. Сам садится рядом. — Мы тебя любим любой! На коляске или без! Ты такая же, как мы, просто тебе сложнее даются некоторые действия! Но ты всё равно наша семья.

— Да, мамуся, — вмешивается Тася. — Мы тоже раньше не могли сами к папе на кровать залезать. И папа тогда купил нам лестничку маленькую... Ты скоро выздоровеешь и тебе даже коляска не нужна будет.

— Надо просто потерпеть и подождать немного, мама, — ласково добавляет Ася, погладив меня своей крохотной ладошкой по щеке. — Мы все болеем. Просто кто-то быстро становится здоровым, а кто-то медленнее. Тася всегда раньше меня выздоравливает. Всё будет хорошо, мамочка! Мы тебя правда любим.

— Прекрати, — ласково просит Адам и стирает с моего лица слезы. — Вообще-то у меня день рождения, а ты ревёшь!

— Извини. Просто… Извини! Я в порядке! Просто вы такие хорошие у меня. Я не могу… — признаюсь, за что мигом оказываюсь вначале в детских объятиях, а затем ещё и в мужских.

Вот как у них это получается? Девочки вроде такие маленькие, но такие умные. Понимают всё, пытаются утешить и подбодрить. И Адам такой замечательный, что сердце останавливается от любви к нему.

— Девочки, а давайте играть в щекотку? — неожиданно предлагает мой муж и жертвой каждого становлюсь я. Адам, конечно, меня щадит, переключаясь на малышек, но те, кажется, во мне нашли слабого игрока. На папу даже не нападают и друг друга не трогают. Альянс заключили.

После продолжительной, но весёлой игры мы всем составом идём на завтрак. Весёлые, счастливые, румяные, хохочущие без остановки. Будто бы какая-то семья из рекламы. Но нет… она реальная. И она моя. Моя семья. Мой муж. Мои дети.

В столовую Адам заносит меня на руках, отказавшись брать коляску. А по дороге вообще заявил, что сегодня на руках будет носить и о коляске мы сегодня не вспоминаем. Но это он ещё не знает о моём подарке.

— Я тебя люблю, — шепчет Адам, опуская мою тушку на стул. — Запомни это и не забивай голову всяким бредом.

— Я… я тоже тебя люблю, — произношу, остановив его за руку. — И у меня тоже для тебя есть подарок, — заинтересовываю его. — Даже два. Но я подарю тебе их, когда девочку уйдут.

— И что же это?

— Узнаешь… — обещаю и весь завтрак ловлю на себе взгляд мужа.

Он волнует, переворачивает всё внутри меня, заставляя думать о том, что будет уже совсем скоро.

В груди растёт то, что, казалось бы, давно забыто. Страсть и обожание мужчиной, что сидит напротив меня.

Хочется одновременно сбежать, чтобы не пропасть в Адаме окончательно. И кинуться к нему, чтобы, наконец, полностью забыться. Страшно, но дороги назад нет… Я хочу быть со своим мужем и ничего меня не остановит.

— Отнесёшь меня в спальню, — прошу Адама, проводив девочек на урок английского языка. Куда они уехали нехотя. День рождения отца им явно было больше по душе, чем поездка к репетитору. — Пожалуйста.

— Уже несу, — ответил и понёс в нашу совместную комнату, где долгие ночи мы спали на одной кровати, под одним одеялом, в объятиях, но никогда не вместе. Как муж и жена. Как женщина и мужчина. Я не позволяла, а Адам не настаивал. Давал время.

— Посади на кровать, — дальше прошу, и он выполняет мою просьбу.

Как только я оказываюсь на поверхности кровати и поудобнее усаживаюсь, тянусь к поясу белого в горошек платья. Аккуратно развязываю, хоть руки и трясутся. Распахиваю полы платья в стороны и открываю мужу вид на себя. И комплект белья, который купила вчера в торговом центре.

— Ты…

— Да, я… я хочу быть с тобой, — поднимаю на него взгляд. — А ты? Ты хочешь быть со мной… такой? — указываю на себя и свои ноги.

— Я готов быть с тобой любой, — отвечает, опускаясь на колени. — Ты даже не представляешь, как сильно я хочу быть с тобой, — опускает голову мне на колени, пальцами дотрагиваясь до щиколоток. — Ради тебя и девочек я готов на всё, — говорит, подняв глаза на меня. — Даже на убийство…

— Не надо… — мотаю головой. — Просто будь со мной и этого достаточно, — шепчу. — Будь со мной сейчас.

— Буду, — обещает и, подняв мои ноги, прокладывает дорожку из поцелуев. Начиная с пяток, заканчивая внутренней стороной бедра. — Всегда буду… моя! Моя пчёлка! Моя любимая… — поднимается сам на уровень моих губ и в одну секунду стирает меня своим поцелуем. Заставляет забыть кто я. Зачем я. И почему я. Оставляя лишь один вопрос: за что мне такой, как он?

Долгие часы он показывает и доказывает мне свою любовь. Выбивает и достаёт её из каждого уголка своей души. Обнажает себя духовно и морально. Напоминает, каково это — любить и быть любимой. Шепчет приятные обещания, фразы, зарождая в моей душе новый лучик света.

— Моя… — повторяет в который раз. — Не могу, — стонет от собственного бессилия. — Не могу оторваться от тебя! За что мне это?! Я же убью тебя своим голодом! Ты это понимаешь?

— Понимаю, — шепчу, полуспящая и выжатая как лимон.

— Я уже сам не могу, но чёрт, ты словно намазана мёдом, пчёлка. Ты либо беги, либо готовься к смерти.

— Лучше к смерти, — соглашаюсь, расхохотавшись. — Бежать не получится. Но перед смертью я хочу тебе вручить второй подарок.

— Второй? Что может быть ещё лучше этого? — интересуется, проведя рукой по моему телу.

— В шкафу посмотри. Большая коробка. Плоская, — прошу его, и он нехотя встаёт. Проходит к шкафу, сверкая обнажёнными ягодицами. Достаёт коробку и показывает мне. — Да! Открывай! — подцепив крышку, снимает её и открывает себе вид на подарок. — Рама для твоей картины. Я понимаю, как это важно для тебя, потому принимаю. И хочу, чтобы ты знал, что я принимаю всё, что касается тебя. И твоё прошлое тоже. Но обещай, что оно никогда не коснется нас и не разрушит наши отношения.

***

— Давай, — мягко подбадривает Адам, придерживая меня под локоть. — Ещё один шажок, пчёлка, — растягивает, наблюдая за тем, как я вновь учусь ходить. Стоять я научилась ещё давно, а вот с ходьбой дела обстоят ужаснее.

Самой ходить сложно. Постоянно падаешь. От этого синяки, раны и шишки. Довериться своей помощнице или врачу и попробовать делать шаги под их контролем не могу. Я просто-напросто не доверяю им и боюсь, что они меня вовремя не поймают. И опять будут синяки и другие повреждения. А это очень злит моего муж, и у нас начинаются ссоры. Но… мне не нравится с ним ссориться. Поэтому я нашла альтернативу, которая устроила нас с любителем пчёлок.

Лишь Адаму я доверилась на все сто. По двадцать-тридцать минут каждое утро мы занимаемся моей реабилитацией. С каждым днём всё лучше и лучше. Сегодня я практически сама дошла до ванной комнаты, но муж всё равно страховал меня. Подбадривает и говорит, что у меня всё получится.

И это так приятно. Так ценно. Многое говорит о мужчине, которого я люблю.

— Дошла! — восклицаю, дотронувшись до двери ванной комнаты. Оборачиваюсь к Адаму и ослепляю его радостной улыбкой. — Ты рад? Ты гордишься мной?

— Горжусь, — отвечает и в одну секунду я оказываюсь в его объятиях, в которых могу расслабиться и оторваться от земли. И не только физически, но и духовно. С ним я могу летать. — Я больше, чем просто горжусь! Ты настоящая умничка, пчёлка.

— Спасибо, — на моих губах появляется счастливая улыбка, которая не пропадает около месяца. С того самого дня рождения моего любимого мужчины. С того момента, как тёмное время суток превратилось в ночи любви, страсти и безумства. — Я люблю тебя, Адам Мюллер. Очень-очень сильно.

— А я тебя, пчёлка, — шепчет и припадает к моих губам, которые от всех его нескончаемых ласк стали больше в два раза без пластики.

После нашей первой ночи у мужа словно цепь сорвало, и он вечно ко мне пристаёт. То крадёт быстрые поцелуи, пока девочки делают вид, что не видят, то утаскивает в спальню, где мы запираемся. То ни с того ни с чего поцелует руку, плечо, ногу… Близняшки тихо хохочут со своего «сумасшедшего папочки», как они его называют.

— Адам, — начинаю говорить в его губы, потому что сегодня он утренними поцелуями, кажется, решил не ограничиваться... — Почти семь. Скоро девочки придут.

— Дверь заперта, — оповещает, отстранившись на несколько сантиметров. — Поэтому мы можем продолжить и...

— И услышать их истерику о том, что маму с папой похитили, — напоминаю то, что было в прошлый раз. — Ты опять хочешь пропустить работу, успокаивая своих пчёлок? Закармливать их сладким в надежде, что они перестанут нас обнимать, боясь, что мы вновь пропадём?

— Лучше я пропущу работу, проведя освободившееся время с тобой. В спальне. На белоснежных простынях… — не унимается. Не слышит. Ну ладно. Я предупредила.

— Под звуки того, как наши девочки тарабанят дверь… — продолжаю за него.

— Какая же ты дотошная! — восклицает и унося меня на кровать, аккуратно опускает на неё.

Затем идёт к своей тумбе и берёт телефон. Несколько мгновений что-то в нём просматривает, а после прикладывает смартфон к своему уху. — Захир, передай няне, чтобы будила девочек, собирала их. Сегодня я разрешаю им позавтракать в той их любимой пекарне с пончиками… Да. Да. Конечно. Охрану, да. Отбой.

— И не стыдно тебе? — журю мужа, когда он заканчивает разговор. — Детей практически выгнал из дома. Ай-ай-ай, какой ужасный папа!

— Ужасный папа? — переспрашивает, направившись ко мне. — Ошибаешься. Я им прекрасный отец. Но у меня молодая, — его рука оказывается у меня на коленях, медленно поднимаясь. — Привлекательная, — вторая рука повторяет манёвр первой. — Страстная, — обе руки тянутся к поясу халата и развязывают его. — Жена, — халат пропадает где-то позади Адама. — От которой я без ума, — наклоняется к моей шее.

— И…

— Молчи, — приказывает, приложив палец к моим губам, не отрывая рук от шеи, ключиц и плеч. — Здесь говорю только я. Ты молчишь и подчиняешься мне. Поняла? Кивни, — приподнимает голову в ожидании ответа.

Заворожённо смотря в его глаза, киваю, чувствуя ауру властности и силы, исходящую от супруга. Его же взгляд блуждает по всему моему телу, обжигая каждый миллиметр кожи.

— Пчёлка, ты такая… — хочет он что-то сказать, но его прерывают. Вначале шум бьющихся об дверь ладошек, а затем крики и мольбы впустить.

— Мамусик! Папа! — кричат девочки, вызывая у меня дикий хохот.

А я о чём говорила? Нам от них не скрыться, как бы сильно мы этого не хотели. И как бы Адам не хотел их сбагрить. Утренний ритуал близняшек зайти к нам в комнату ничто не изменит. Даже сильное желание их отца овладеть мной.

Пусть терпит. Выдержку тренирует.

Злая я, наверное. Но мне так нравится выражение лица Адам, когда его планы обламываются.

Глава 5

— Не может быть, — выдыхаю, а на губах расцветает улыбка. — Это просто невероятно! — шепчу и поднимаю взгляд на доктора.

Сердце стучит как сумасшедшее от новости, которую мне сообщила эта прекрасная женщина. Сегодня у меня плановый осмотр и я проходила всех врачей, сдавала анализы, беседовала с различными медиками. Один из докторов заподозрил неладное и направил меня на непривычные для меня анализы, а затем на УЗИ. Все молчали и не заносили вердикт в мою карту. А уже мой врач сообщил мне результат. Неожиданный. Нежданный. Негаданный.

— Чему вы удивляетесь, Юлия? — мягко спрашивает Елена Евгеньевна, которая сегодня заменяет моего лечащего врача. — Судя по следам на вашей шее, интимная жизнь у вас с мужем довольно активная, — произносит с понимающей улыбкой на губах.

Смутившись, поправляю на шее шарф, ругая мужа, который вновь не сдержал свои губы. Вот ведь засранец! Знал, что мне к врачу утром, а пыл свой не убавил. Ничего! Отомщу ему перед важной встречей.

— Ну просто… мы почти всегда предохраняемся, — неловко рассказываю, крутя на пальце обручальное кольцо. — Без контрацептивов было раз или два всего. Не могло же…

— Могло быть всё, — говорит врач, а затем добавляет: — Иногда такое бывает, что всегда с защитой, а один раз забыли и беременность. Или вы не рады малышу, Юлия? В таком случае направлю вас к гинекологу и на аборт. Но это риск...

— Рада! Конечно же, рада! Просто неожиданно. Вот и растерялась, — отвечаю, давая понять, что ни в коем случае не пойду на убийство нашего с Адамом малыша. — Я думала, мы с мужем позже детей заведём и даже не мечтала о том, чтобы это произошло сейчас. Признаюсь честно, я даже позабыла о том, что от секса случаются дети. Даже не думала об этом.

— Понимаю, — хмыкает, но скорее весело, чем осуждающе. — Беременность любит приходить в самое неожиданное время. Моя первая беременность тоже была незапланированной и совсем не вовремя, но когда я родила, поняла одно: беременность приходит, когда нужно, а не когда мы её хотим, — сняв очки, оборачивается ко мне и уже ласковее интересуется: — Мне передавать ваши документы в женскую консультацию? Будете наблюдаться у нас или другую клинику выберете? Должна сказать у нас хорошие гинекологи и акушеры. Лучший в городе родильный блок. Ваша беременность слегка рискованная из-за комы, лекарств и ещё существующих проблем с позвоночником. Вам в любом случае нужен не просто родильный дом, а именно многопрофильная клиника.

— Да, у вас, — киваю, так как в этом вопросе мне всё равно. Клиника дорогая, но Адам в любом случае оплатит все расходы по беременности. Он нежадный в вопросе здоровья. Наоборот, всегда за дорогую, но качественную медицину. — А какой срок у меня? Мне ничего не говорили всё это время.

— Судя по тому, что мне передали коллеги пять-шесть недель, — отвечает, взяв в руку заключения аппарата УЗИ.

— Доктор, спасибо! Это невероятно… У меня будет малыш! Ещё один! Даже не верится...

— Ещё один? — хмурится Елена Евгеньевна, заглядывая в мою карту, принявшись её листать.

— Да, у нас с мужем ещё две дочери. Близняшки, — произношу, вспоминая малышек, которые рвались поехать сегодня со мной. Держать меня за руку, когда злая тётя будет забирать у меня кровь. Ася, которая вообще боится этого, даже предлагала пройти этот анализ за меня.

— Странно, — напряжённо тянет, не отрываясь от изучения моей карты.

— Что именно?

— У вас в карте нет упоминаний о беременности, — ошарашивает своими словами.

— Не знаю, — пожимаю плечами. — Может просто муж и родители забыли приписать это, когда оформляли меня к вам.

— Возможно, — соглашается и с вежливой улыбкой отстаёт от моей карты. — И не такое бывает. Группу крови путают. Хорошо, что перед всеми манипуляциями мы заставляем пациентов кровь повторно сдать. Ну ладно, Юлия. Всего доброго! На следующей неделе будет уже ваш врач и он будет вас наблюдать в дальнейшем. Всего хорошего вам и малышу, Юлия. Выздоравливайте!

— Спасибо, — благодарю её и, взяв палочку, встаю.

Я уже могу нормально ходить. С палочкой, но уже сама. Последний месяц Адам даже отпускает меня самостоятельно ездить в клинику. С охраной и водителем, но саму. Чувствую себя, словно ребёнок, которого впервые отпустили погулять подальше от дома. Жутко самостоятельной и невероятно крутой.

С трудом дожидаюсь вечера, ужина и момента, когда мы с мужем останемся наедине. И я смогу сообщить ему важную для нашей семьи новость.

— Адам, — начинаю, застав его в тот момент, когда он снимал рубашку.

Пройдя в комнату, сажусь на кровать, отложив свою палочку в сторону. Руки трясутся, а улыбка так и норовит появиться на моём лице. Но я держусь. Хочу сделать ему сюрприз.

— Да, — отзывается, продолжая сражаться с пуговицами и даже не оборачиваясь, чтобы увидеть мои новый наряд, который я купила, чтобы сообщить ему новость о беременности и отпраздновать пополнение в семье.

— Нас скоро будет больше, — загадочно произношу, думая, что он уже уловил намёк.

— Опять решила котика завести? — со смехом интересуется. — Учти, я больше в ветеринарную клинику с ними один не поеду. Мои партнёры до сих пор странно поглядывают на мои исцарапанные руки.

— Не котика, — тяну, сглатывая. — Адам, я беременна.

Руки мужа застывают в тот момент, когда из моего рта вылетает известие. Спина становится каменной и неестественно обездвиженной. Словно он не дышит.

— Ты слышал меня? — задаю вопрос, когда паника охватывает меня с головой. — Или у тебя такая странная реакция на эту новость? Я беременна, Адам, — встаю и без палочки подхожу к нему. — У нас будет ещё один ребёнок, — добавляю, дотронувшись до его плеча. — Ещё одна пчёлка или… пчёл…