Когда проснётся тьма 1

Пять лет назад я совершенно не умела молиться.

За это время выучила храмовые тексты, традиционные обращения и порядок основных обрядов, но, когда хотела говорить именно с Аэлирой, Лир и Арисом, заученные слова до сих пор ощущались чужими.

Поэтому я просто подошла ближе.

— Не знаю, слышите ли вы сейчас. Предположу, что да. Было бы немного обидно узнать, что Центральный храм — единственное место, где собственные боги плохо принимают обращения.

За спиной кто-то едва слышно кашлянул.

Я не обернулась.

— Пять лет назад я согласилась помочь вам потому, что хотела жить. Не из героизма. Вы предложили второй шанс, а я не собиралась благородно отказываться от жизни ради красивой смерти.

Свечи продолжали гореть ровно.

— Тогда Астерион был вашим миром. Красивым, интересным и совершенно чужим. А теперь я знаю, как здесь пахнет воздух после дождя, где в Аэстране пекут лучшие булочки и почему вечером на западном рынке лучше не покупать рыбу. Знаю законы, историю и достаточно местных ублюдков, чтобы окончательно убедиться: идеального мира вы мне не обещали.

На алтаре Аэлиры едва заметно дрогнул огонь свечи.

Сквозняк.

Наверное.

Я улыбнулась.

— Но теперь здесь есть те, кого я люблю.

Горло снова сжалось.

Я сделала вдох.

— Поэтому обещание остаётся. Только теперь я даю его не потому, что должна вам за вторую жизнь. Если Тьма действительно придёт за Астерионом, я сделаю всё, что смогу, чтобы её остановить. Не ради пророчества и не потому, что вы назвали меня Избранной. А потому что этот мир теперь тоже мой.

В зале ничего не изменилось.

Несколько секунд.

А затем по коже прошла едва заметная волна тепла.

Огонёк на алтаре Лир вспыхнул золотистым.

На алтаре Аэлиры — глубоким фиолетовым.

На алтаре Ариса — красным.

Всего на один вдох.

Потом свечи снова стали обычными.

Я медленно улыбнулась.

— Ладно. Будем считать, что услышали.

За спиной никто ничего не прокомментировал.

И за это я любила троих Верховных жрецов ещё немного сильнее.

Вернувшись к скамье, я первым делом отправила в пространственный браслет рюкзак.

Вес исчез мгновенно.

Следом туда отправились свёрток с едой и часть дорожных вещей.

Мечи и кинжалы я оставила при себе. Артефакт оставался полезным ровно до момента, когда оружие требовалось достать быстрее, чем успеешь сформировать намерение.

Я накинула плащ.

На пороге всё-таки обернулась.

Пять лет назад эти трое вышли встречать меня на храмовые ступени, когда я едва могла стоять.

Сегодня я уходила сама.

— До встречи дома.

Верховная жрица Лир улыбнулась. Верховная жрица Аэлиры слегка кивнула, а Верховный жрец Ариса поднял руку в прощальном жесте.

Я вышла прежде, чем снова передумаю взрослеть.

Аэстран встретил прохладным солнечным утром и шумом, который после храмовых коридоров показался почти оглушительным.

По улицам двигались кареты, открывались лавки, у булочных собирались первые очереди. На одной из широких площадей храмовая стража регулировала поток прихожан, а торговцы уже успели разложить товары на прилавках.

Я выбрала дорогу к портальной площади в обход особенно знакомых мест.

Не потому, что боялась передумать.

Просто не хотела проверять, насколько легко можно отложить взросление ещё на час ради любимой книжной лавки.

Портальная площадь занимала пространство размером с небольшой городской квартал. Я бывала здесь много раз, но никогда ещё не видела такого количества астериаров моего возраста.

Поступающих узнавали без труда.

Оружие, документы, напряжённые лица и родственники, пытающиеся в последние минуты сообщить всё, чему почему-то не успели научить детей за двадцать три года.

Сама стационарная арка возвышалась над площадью массивным каменным силуэтом. Огромные опоры, широкий свод и густая вязь рун по внутренней поверхности. Рядом располагались кассы, контроль документов, посты городской стражи и рабочие места артефакторов, следивших за состоянием узла.

Из-за потока поступающих несколько проходов сегодня обслуживали преимущественно направление Рейвенхольма.

Я предъявила документы, оплатила переход и получила металлическую пластину доступа, подтверждающую оплату и право активации арки.

До моей очереди оставалось достаточно времени.

Прекрасно.

Можно было просто спокойно подождать.

Разумеется, именно тогда рядом начался конфликт.

Сначала я не обратила внимания. Два хорошо одетых молодых мужчины разговаривали с третьим. Обычная сцена на переполненной площади.

Потом донеслась фраза:

— Мы просто пытаемся понять, зачем тебе вообще ехать.

Я посмотрела внимательнее.

Третий мужчина был огромным.

Очень высокий, широкоплечий, мощный, словно вся фигура создавалась под тяжёлое оружие. Русые волосы доходили до плеч и были собраны простой кожаной лентой, лицо оказалось неожиданно красивым, а ярко-зелёные глаза смотрели на собеседников спокойно и почти без интереса.

Двое напротив выглядели дороже.

Хорошие дорожные камзолы, качественное оружие, заметные родовые знаки на воротниках.

Первый из них усмехнулся:

— С твоим происхождением шансов всё равно нет.

Высокий мужчина нахмурился.

— Происхождение не влияет на отклик Великого зверя.

Я чуть не улыбнулась.

Он действительно отвечал на сказанное буквально.

— Я говорю не об этом, — раздражённо бросил второй. — Хотя сомневаюсь, что какой-нибудь зверь вообще захочет иметь дело с таким.

Вокруг уже образовалось то особенное пустое пространство, которое появляется возле публичного конфликта. Все делают вид, что не слушают, и при этом не пропускают ни слова.

— Ты не можешь знать, кто откликнется, — спокойно ответил мужчина.

— Ты всегда такой тупой?

Вот теперь тонкость окончательно закончилась.

Высокий всё ещё выглядел так, словно перед ним просто используют особенно слабые аргументы.

Я посмотрела на очередь.

На арку.

Снова на троицу.

Можно было не вмешиваться.

Никакой причины.

Совершенно не моё дело.

Именно с таких мыслей обычно начинались решения, которые потом почему-то становились частью моей жизни.

— По крайней мере, он отвечает на то, что вы говорите, — произнесла я, подходя ближе. — У вас двоих с этим заметно хуже.

Три головы повернулись ко мне.

Темноволосый высокорождённый смерил меня взглядом сверху вниз.

Из-за разницы в росте ему действительно пришлось заметно опустить подбородок.

— Тебя спрашивали?

— Нет. Поэтому консультация бесплатная.

Где-то рядом кто-то тихо фыркнул.

Зеленоглазый задержал взгляд на мне немного дольше остальных. Без благодарности и без раздражения. Просто оценивал.

Просто оценивающе.

— Иди своей дорогой, девочка, — бросил высокорождённый.

Я улыбнулась.

— Мне двадцать три. А тебе, судя по качеству разговора, около двенадцати. Так что с «девочкой» сейчас получилась интересная ситуация.

Его товарищ перестал ухмыляться.

— Ты хоть понимаешь, с кем разговариваешь?

— Пока с двумя поступающими, которые решили устроить представление у портальной арки. Если у вас есть титулы, которыми полагается пугать окружающих, можете назвать их сейчас.

Первый сделал шаг ближе.

Высокий мужчина переместился почти мгновенно.

Всего на полшага.

Но теперь оказался чуть между нами.

Вот это он понял без дополнительных объяснений.

— Не лезь, — бросил ему высокорождённый.

— Ты подошёл к ней.

— И что?

— Она этого не хотела.

Я чуть подняла бровь.

Сказано было настолько спокойно, будто речь шла о простейшем законе физики.

Высокорождённый покраснел.

— Вы друг друга нашли.

— Мы познакомились секунд двадцать назад, — заметила я. — Но потенциал действительно впечатляющий.

Зеленоглазый посмотрел на меня.

Кажется, не понял, шучу ли я.

Ещё лучше.

Второй мужчина схватил приятеля за локоть и бросил быстрый взгляд в сторону стражи. В отличие от товарища, он хотя бы умел оценивать аудиторию.

— Оставь. Увидимся на испытаниях.

Первый выдернул руку.

Перед уходом посмотрел на меня.

— Надеюсь, лес тебя пережуёт в первый же день.

— Я тоже рассчитываю на интересное знакомство.

Он скривился и ушёл.

Товарищ последовал за ним.

Я проводила их глазами и повернулась к высокому мужчине.

Он по-прежнему смотрел на меня.

— Что?

— Зачем вмешалась?

— Они раздражали.

— Они говорили со мной.

— Именно.

Он нахмурился.

— Я справлялся.

— Ты отвечал на каждое оскорбление так, будто они пришли сдавать тебе устный экзамен по логике.

В зелёных глазах появилось лёгкое раздражение.

— Я понимаю, когда меня оскорбляют.

— Наверное. Просто заставляешь оскорбляющего сначала формулировать мысль достаточно чётко.

— Их аргументы были плохими.

Я несколько секунд смотрела на него.

Потом всё-таки рассмеялась.

Мужчина нахмурился сильнее.

— Что смешного?

— Ничего. Просто теперь понимаю, почему они так разозлились. Издеваться над тобой очень трудоёмко.

Он явно собирался уточнить, что именно в этом смешного, когда служащий у линии доступа поднял пластину.

Очередь двинулась.

— Похоже, пора, — сказала я.

Мы оба оказались в одном потоке на Рейвенхольм.

Мужчина пошёл рядом, почти сразу подстроив слишком длинный для меня шаг.

У линии контроля документы проверяли повторно.

Мои печати Центрального храма вызвали у чиновника короткий интерес, но вопросов он не задал.

С документами зеленоглазого всё оказалось немного иначе.

Чиновник задержал взгляд на специальной отметке в регистрационной пластине, и выражение его лица едва заметно изменилось.

Мужчина увидел.

Я тоже.

Никто ничего не сказал.

После проверки мы оказались у самой арки.

— Я Иллирис.

Он повернул голову.

— Рейгар.

Фамилии не последовало.

Я не стала спрашивать.

Если астериар что-то сознательно не называет, далеко не всегда нужно немедленно лезть внутрь.

— Приятно познакомиться, Рейгар.

— Взаимно.

Настолько серьёзно, будто мы только что заключили международное соглашение.

Мне начинал нравиться этот человек.

Впереди артефактор проверил очередной цикл и дал знак.

Каждый проходящий касался активирующей пластины, вливал небольшое количество собственной маны и удерживал в намерении выбранный узел назначения. Арка считывала оплаченный доступ и соединяла путешественника с нужной точкой сети.

Когда подошла наша очередь, внутреннее пространство между опорами уже подрагивало серебристо-синим светом.

— На какой факультет? — спросил Рейгар, пока мы приближались к линии.

— Призывателей.

Он посмотрел внимательнее.

— По своей воле?

Я чуть усмехнулась.

— По закону — нет. Если бы выбор был, всё равно пошла бы.

В его лице впервые появилась настоящая реакция.

— Ты тоже?

— Сирота.

Рейгар немного помолчал.

— Я тоже.

Вот теперь стала понятна отметка в документах.

И разговор высокорождённых.

Я посмотрела на него уже без прежней иронии.

— Значит, нас обоих государство решило познакомить с судьбой в обязательном порядке.

— Тебя это не злит?

— Сам закон? Злит. Ритуал я бы выбрала и без него.

— Почему?

Перед нами оставался один человек.

Я посмотрела на мерцающее пространство внутри арки.

— Потому что Великий зверь всё равно не обязан выбирать меня. Ни храм, ни закон, ни боги не могут заставить его откликнуться. Хочу узнать, найдётся ли тот, кто сделает это сам.

Рейгар медленно кивнул.

— Понятно.

Артефактор поднял руку.

Моя очередь.

Я приложила ладонь к пластине, позволила небольшой нити маны пройти в руны и чётко удержала в сознании Рейвенхольм.

Арка откликнулась холодным касанием.

Пространство перед глазами свернулось в серебристый свет, желудок неприятно подкатил к горлу, словно я резко провалилась вниз, а в следующую секунду сапоги снова коснулись камня.

Воздух изменился.

Стал прохладнее.

Пах хвоей и горами.

Я сделала несколько шагов от принимающей арки и остановилась.

Позади находилась уменьшенная копия столичной портальной площади: арка, посты стражи, помещения артефакторов и зоны ожидания. Впереди начинался город.

А далеко за крышами поднимались горы.

Высокие серые пики тянулись вдоль горизонта.

Где-то там находился Эрдан.

Пять лет подготовки.

И вот я приехала.

— Иллирис.

Я обернулась.

Рейгар уже прошёл следом и стоял неподалёку.

— Что?

Он слегка нахмурился.

— Ты сказала, что не согласна с законом.

— Не согласна.

— Хотя сама хочешь на ритуал.

— Одно другому не мешает. Я могу хотеть прыгнуть в реку и всё равно считать плохой идеей закон, который требует столкнуть туда каждого сироту.

В зелёных глазах мелькнуло что-то похожее на одобрение.

— Обычно говорят, что для сирот это честь.

Я фыркнула.

— Астериары вообще любят называть чужую невозможность отказаться честью. Звучит благороднее.

Он смотрел на меня ещё секунду.

— И что предлагаешь?

— Если нас всё равно заставляют пройти ритуал, предлагаю пережить его назло всем, кто уже заранее записал нас в покойники.

Уголок его губ неожиданно дрогнул.

Почти улыбка.

— Разумно.

— У меня бывают хорошие идеи.

Он посмотрел на мечи за моей спиной.

— Не уверен.

Я медленно подняла бровь.

— Мы знакомы меньше получаса, а ты уже позволяешь себе выводы.

— Ты первой полезла в чужой конфликт.

— Они мешали очереди.

— Нет.

Я рассмеялась.

Кажется, социальные намёки он всё-таки понимал.

Просто не всегда считал нужным на них реагировать.

До открытия ворот Академии оставалось несколько часов. Рейгар собирался сразу идти к дороге на Эрдан и ждать там.

Я после пяти лет жизни в храме и достаточно раннего подъёма не собиралась добровольно проводить свободное утро у закрытых ворот.

— Я посмотрю город.

— Сейчас?

— Он уже существует. Почему откладывать?

Рейгар задумался, словно этот аргумент тоже требовал проверки.

— Если повезёт, увидимся в Академии, — добавила я.

— Если пройдём испытания.

— Мне больше нравится «когда».

Он кивнул.

— Тогда до встречи.

Рейгар ушёл в сторону дороги к Академии.

Я проводила взглядом широкую спину и неожиданно поняла, что действительно надеюсь увидеть его снова.

Очень странный мужчина.

Мне понравился.

Рейвенхольм оказался ровно таким, каким его описывали наставники, и при этом гораздо живее любых книг.

После Аэстрана город казался почти камерным. Большинство домов не поднималось выше двух-трёх этажей. Серый и тепло-коричневый камень сочетался с тёмным деревом, на окнах висели цветочные ящики, над дверями лавок качались вывески. Из открытой таверны пахло жареным мясом и специями.

Неделя поступления явно считалась здесь отдельным праздником.

Улицы заполняли будущие кадеты и их семьи. Торговцы выставили походные наборы, одежду, амулеты «на удачу на испытаниях» и совершенно бесполезные сувениры с изображением Академии. Возле оружейной лавки трое молодых мужчин уже доказывали друг другу превосходство разных клинков, а из таверны доносилось празднование поступления, которого ещё никто не успел заслужить.

Я шла медленно.

Если всё получится, ближайшие четыре года Рейвенхольм станет почти вторым домом.

Мысль нравилась.

Небольшой храм Трёх богов я нашла недалеко от центра. По сравнению с Центральным он выглядел скромно, но знакомое сочетание трёх символов вызывало неожиданно тёплое ощущение.

Теперь у меня действительно было место, куда можно прийти и здесь.

Я уже собиралась идти дальше.

Потом увидела книжную лавку.

На этом разумные планы закончились.

— Только посмотреть, — сказала я себе.

Очень убедительно.

Колокольчик над дверью звякнул.

Внутри пахло бумагой, кожей и старым деревом.

Я была потеряна.

Лавка оказалась значительно глубже, чем выглядела с улицы. Высокие стеллажи занимали стены почти до потолка, на столах лежали свежие издания, а дорогие рукописи хранились за стеклом.

Пожилой хозяин в круглых очках мельком посмотрел на оружие и дорожную одежду.

— В Академию?

— Настолько заметно?

— На этой неделе сюда заходят либо поступающие, либо родители, которые внезапно решили купить детям знания оптом.

— Я не родитель.

— Значит, ещё хуже.

Он вернулся к записям.

Я пошла вдоль полок.

Военное дело, история, артефакторика, алхимия, Великие звери.

У последнего раздела задержалась дольше, но большую часть книг либо уже читала, либо видела значительно более серьёзные исследования в храмовой библиотеке.

Следующий стеллаж был посвящён высокорождённым.

Эта тема тоже казалась знакомой. За пять лет я достаточно изучила высшую знать Астериона, чтобы понимать основные особенности физиологии и права: более сильные резервы, физические способности, регенерация, особенности питания кровью и целая система норм, которые существовали почти исключительно для великих домов.

Я уже собиралась пройти мимо, когда заметила тонкую книгу в тёмно-бордовой обложке.

«Кровь и предназначение. О редких связях высокорождённых домов».

Название звучало достаточно драматично, чтобы победить здравый смысл.

Я вытащила книгу и открыла.

Случайно попала на главу о предназначенных.

О них я читала раньше, но храмовые тексты рассматривали тему в основном с точки зрения закона и истории. Редчайшая связь двух высокорождённых, воспринимаемая как благословение богов. После подтверждения предназначенности политические помолвки и брачные договоры теряли силу, потому что право такой пары считалось выше любых заранее заключённых соглашений.

Этот автор интересовался не законами.

Он описывал саму связь.

Сильное влечение ещё до осознания её природы.

Резкий защитный инстинкт.

Собственнические реакции, которые у разных пар проявлялись по-разному.

Особую жажду крови предназначенного.

Я перелистнула страницу.

— Ничего тревожного, — пробормотала я.

Голос хозяина донёсся откуда-то сверху:

— Если вы о предназначенных, автор ещё старается быть деликатным.

Я подняла голову.

Он стоял на стремянке и переставлял книги.

— Вы читали?

— Сорок лет продаю книги. Иногда приходится.

— Насколько это вообще достоверно?

Хозяин пожал плечами.

— Настолько, насколько можно судить о явлении, с которым большинство высокорождённых никогда не сталкивается. Настоящие предназначенные пары чрезвычайно редки.

Я снова посмотрела в книгу.

— Здесь написано, что окончательно связь закрепляется через принятие крови.

— Да.

— После этого другие романтические и сексуальные партнёры перестают интересовать обоих?

— По свидетельствам самих предназначенных — да.

Я подняла бровь.

— Очень удобно.

— Для кого?

— Для жрецов, законников и супругов.

Хозяин рассмеялся.

— Вы циничны.

— Практична.

— Купите книгу.

— Я только смотрю.

Он посмотрел на раскрытые страницы в моих руках.

— Конечно.

Я прочитала ещё несколько страниц.

Купила.

Хозяин ничего не сказал.

Но выражение лица было совершенно невыносимым.

До открытия ворот Академии оставалось время, улицы были широкими и достаточно спокойными, а я прекрасно умела следить за окружением периферическим зрением.

По крайней мере, именно так я считала.

Я открыла книгу на ходу.

«Первые проявления связи могут долго оставаться нераспознанными. Сильное физическое влечение само по себе не является доказательством предназначенности и требует подтверждения характерной кровной реакцией…»

Разумно.

Я перевернула страницу.

На перекрёстке прошла повозка.

Справа двое детей играли возле фонтана.

Впереди было свободно.

Всё под контролем.

«Особенно осторожно следует относиться к попыткам определить связь только по эмоциональной привязанности или защитным реакциям, поскольку подобное поведение встречается и у обычных…»

Я врезалась в стену.

Тёплую.

Твёрдую.

И совершенно точно дышащую.

Книга едва не вылетела из рук.

Я отшатнулась и схватилась за нос.

— Твою мать.

Перед лицом оказалась мужская грудь.

Очень широкая.

Тёмная рубашка под длинной чёрной курткой.

Я сделала шаг назад и подняла голову, уже собираясь объяснить владельцу этой груди, что останавливаться посреди дороги тоже не лучший способ существования.

Слова исчезли.

Сначала я увидела золотисто-загорелую кожу.

Знакомую линию подбородка.

Чёрные слегка волнистые волосы, теперь уложенные значительно аккуратнее, чем тем утром в храмовом саду.

А потом — серо-стальные глаза.

Что-то резко дёрнулось в груди.

Я знала эти глаза.

Четыре года.

Четыре грёбаных года я ни разу не встретила этого мужчину в огромном Аэстране и почти убедила себя, что короткая беседа под серебряным деревом останется одним из странных воспоминаний первых лет новой жизни.

А теперь он стоял прямо передо мной.

И смотрел так, словно тоже вспомнил.

Глава 5

Иллирис

Он смотрел на меня так, словно тоже вспомнил.

Несколько мгновений мы просто стояли посреди улицы, нелепо молча, пока Рейвенхольм продолжал жить совершенно обычным утром. Мимо прошла женщина с корзиной, возле соседней лавки торговец распахивал ставни, у фонтана кто-то громко рассмеялся, а я всё ещё держалась за ушибленный нос и разглядывала мужчину, которого четыре года назад встретила под серебряным деревом после памятной службы в память о его брате.

Изменился он заметно.

Тогда я запомнила прежде всего усталость и ту особенную пустоту в серо-стальных глазах, которая появляется после утраты и делает окружающий мир далёким и почти бессмысленным. Сейчас от неё не осталось и следа. Передо мной стоял собранный, сильный и до раздражения привлекательный мужчина почти двухметрового роста, широкоплечий, тренированный, с золотисто-загорелой кожей и чёрными волосами до подбородка. Волосы были уложены с той тщательно созданной небрежностью, на которую обычно требуется гораздо больше времени, чем на честный беспорядок.

Серо-стальные глаза тоже изменились. Теперь в них жило совершенно откровенное веселье.

Особенно после моего очень выразительного «твою мать».

Он скользнул взглядом по ладони, которой я всё ещё прикрывала нос, задержался на раскрытой книге в другой руке и снова посмотрел на меня.

— Я надеялся, что при второй встрече произведу на тебя более сильное впечатление.

Голос не изменился. Низкий, слегка хрипловатый и настолько приятный, что тело отреагировало раньше, чем разум успел напомнить: красивые голоса уже однажды приводили меня к очень плохим жизненным решениям.

— Поздравляю, — ответила я. — Нос до сих пор болит.

Уголки его губ дрогнули, на щеках появились ямочки, и я мысленно выругалась.

Чёрт.

Память за четыре года ничего не приукрасила.

— Я стоял на месте.

— Спорное утверждение.

— Могу найти свидетелей.

— А я могу достать мечи.

Он покосился через моё плечо на рукояти.

— Угрожаешь оружием мужчине после того, как сама в него врезалась?

— Заранее обозначаю распределение ответственности.

— И вся ответственность, разумеется, моя?

— Безусловно.

— Даже несмотря на то, что ты шла по улице с книгой перед лицом?

Я опустила глаза на тёмно-бордовую обложку, всё ещё раскрытую примерно там, где автор с большой серьёзностью рассуждал о редчайших предназначенных связях высокорождённых.

Очень удачно.

Я спокойно захлопнула книгу.

— Не комментируй.

Одна его бровь медленно поднялась.

— Я пока не успел.

— Вот и сохрани этот прекрасный результат.

— Теперь мне особенно интересно.

— Любопытство иногда сокращает продолжительность жизни.

Он чуть наклонился ко мне. При его росте движение получилось особенно наглым.

— А угрозы всегда звучат настолько романтично?

— Ты первым увидел романтику в обещании физического насилия.

— Я увидел название книги.

— И сделал очень неправильный вывод.

— Я ещё никакого вывода не озвучил.

— Продолжай в том же духе.

Он рассмеялся — не усмехнулся и не изобразил вежливое веселье, а действительно рассмеялся, открыто и легко, будто мы не столкнулись случайно после четырёх лет молчания, а продолжили разговор, прерванный вчера.