Когда проснётся тьма 1

В этом была почти болезненно прекрасная справедливость.

За месяц до двадцать третьего дня рождения я снова сидела во внутреннем саду под тем же серебряным деревом.

На коленях лежали документы для Академии.

Рядом — официальное подтверждение храмового покровительства.

Пять лет назад я пришла сюда ночью, едва способная подняться по лестнице.

Теперь тело было сильным, магические каналы достаточно развитыми, а контроль над огнём настолько хорошим, насколько позволяла божественная печать. Я знала историю Астериона, законы, политическое устройство, основы армейской системы, правила этикета, дороги, цены и даже то, в какой таверне возле западных ворот лучше не заказывать рыбу по вторникам.

Мир давно перестал нуждаться в объяснении.

Верховная жрица Лир подошла тихо и села рядом.

— О чём думаешь?

Я посмотрела на документы.

— О том, что пять лет — очень много.

— И очень мало.

— Особенно если первые месяцы почти полностью проспать.

Она улыбнулась.

— Ты бы читала во сне, если бы нашла способ.

— Кстати, такой магии точно нет?

— Нет.

— Серьёзная недоработка Астериона.

Несколько минут мы молчали.

Потом Верховная жрица спросила:

— Академии боишься?

Я подумала.

— Ритуала призыва.

— Разумно.

— Самой Академии — нет.

— Слишком уверенно.

— Я пять лет тренировалась с вашим Верховным жрецом Ариса. После этого преподавателю физической подготовки придётся постараться, чтобы произвести впечатление.

Она рассмеялась.

Я подняла взгляд на серебряную крону дерева.

И почему-то вспомнила другое утро.

Очень высокого мужчину.

Серо-стальные глаза.

Тёмные волосы.

Годовщину смерти брата и тихое «спасибо».

За четыре года я больше его не встречала.

Не искала.

Жизнь просто продолжалась.

Иногда он вспоминался неожиданно: при виде человека с похожими глазами, во время памятной службы, однажды — когда я услышала чей-то смех и вспомнила его почти случившуюся улыбку.

Но воспоминание больше не требовало ничего.

Просто существовало.

Верховная жрица Лир коснулась моего плеча.

— Иллирис?

Я моргнула.

— Задумалась.

— О чём?

— О том, что иногда встречаешь человека один раз, а помнишь почему-то годами.

Она посмотрела с гораздо большим интересом.

— Мужчина?

Я повернулась к ней.

— Вы Верховная жрица Богини Жизни.

— И?

— И сейчас совершенно откровенно сплетничаете.

— Служение Лир никак не запрещает любопытство.

— Красивый был.

— Вот видишь. Уже продуктивный разговор.

Я рассмеялась.

Когда-то подобная лёгкость была для меня почти невозможной.

Смеяться, не проверяя, где выход.

Не думать, чего от тебя хотят взамен.

Просто потому, что рядом сидит близкий человек и задаёт слишком любопытные вопросы.

Я собрала документы и поднялась.

Через месяц начиналась следующая часть жизни.

Эрдан.

Ритуал призыва.

Великие звери.

Четыре года обучения.

А далеко впереди всё ещё существовало обещание, данное Троим среди звёзд.

Я его не забыла.

Просто за пять лет оно перестало быть единственной причиной жить в Астерионе и однажды защищать его.

Этот мир больше не принадлежал только трём богам, которые показали его мне после смерти.

Здесь был храм, в котором я сама решила остаться после совершеннолетия. Серебряное дерево в саду, любимые книги, знакомые улицы, наставники, послушники, давно переставшие шарахаться от моих попыток сделать что-нибудь самостоятельно, и трое Верховных жрецов, которые умудрились стать семьёй раньше, чем я вообще поняла, что позволяю этому случиться.

Где-то за стенами храма жил огромный мир, который ещё предстояло узнать до конца.

Но чужим он больше не был.

Астерион стал моим миром.

И если однажды та Тьма, которую мне показали после смерти, действительно придёт за всем этим, ей очень не понравится, что боги решили подарить мне второй шанс.

Глава 4

Иллирис

Вступительные испытания в Академию Эрдан начинались в первые дни осени, и впервые за пять лет я была искренне благодарна создателям портальной сети за возможность не тратить почти две недели на дорогу между Аэстраном и Рейвенхольмом.

Само путешествие меня не пугало. После нескольких лет регулярных вылазок за пределы столицы я любила дороги, леса и редкие часы, когда город оставался далеко позади. Но провести десять дней в компании других поступающих, приехать в Рейвенхольм уставшей и только после этого отправляться на испытания казалось сомнительным способом продемонстрировать разумность.

Портальная арка превращала дорогу в несколько минут.

Благодаря ей утром в день отъезда я проснулась в собственной кровати, спокойно позавтракала и только потом позволила себе признать: сегодня действительно ухожу из храма.

Проснулась я ещё до рассвета и несколько минут лежала неподвижно, слушая знакомую тишину дальней галереи.

Страха перед Академией не было. Испытания скорее вызывали азарт, чем тревогу, а смертельный ритуал призыва находился дальше и сегодня никак не зависел от того, сколько раз я успею нервно перевернуться с боку на бок.

Но комната с самого пробуждения ощущалась иначе.

Светлые стены, книжные полки, кресло возле окна, письменный стол с оставленной вчера чашкой, несколько свёрнутых карт в узком стеллаже и раскрытая дверь в ванную оставались на своих местах. Ничего не изменилось, и всё же я смотрела на привычные вещи так, будто они уже понемногу отдалялись.

Рюкзак стоял возле шкафа. Я собрала его ещё вечером и успела дважды проверить, хотя могла перечислить содержимое по памяти. Документы и деньги лежали в отдельном внутреннем кармане, рядом — письменные принадлежности и два восстанавливающих зелья. Одежда, дорожная накидка, средства первой помощи и несколько мелочей занимали основное отделение. Книга, которую я всё-таки сунула внутрь, несмотря на очевидную бессмысленность такого решения в день вступительных испытаний, добавляла лишний вес и почему-то не вызывала никакого желания её выложить.

Вчера я уже пыталась поднять всё это и обнаружила, что моё тщательно продуманное «только необходимое» подозрительно напоминает попытку украсть часть храмовой библиотеки.

Сегодня легче рюкзак не стал.

Я всё-таки выбралась из постели и первым делом подошла к окну.

Начало осени в Аэстране почти не походило на земную осень, которую помнила моя первая жизнь. Утро было прохладным, но в саду ещё цвели поздние растения, а серебристая листва любимого дерева лишь начинала светлеть по краям. Настоящие дожди придут позже. Пока же над столицей раскинулось чистое небо, и первые полосы света уже проступали у горизонта.

Мир провожал меня красивым утром.

— Очень предупредительно, — пробормотала я неизвестно кому.

Ответа не последовало.

За пять лет я привыкла.

После встречи среди звёзд Аэлира, Лир и Арис больше ни разу не появлялись передо мной так же открыто. Иногда случались вещи, которые хотелось принять за знак: во сне слышался знакомый голос, пламя на алтарях неожиданно меняло оттенок или нужная книга оказывалась именно там, куда я случайно тянула руку. Но доказать, что к этому действительно причастны боги, а не моё слишком богатое воображение и привычка искать закономерности, я не могла.

Наверное, так было даже лучше.

Они вернули меня к жизни, направили к храму и дали возможность начать заново, но не стояли над плечом каждый день.

Моя жизнь действительно осталась моей.

Горячая вода окончательно прогнала остатки сна. После ванной я ещё какое-то время рассматривала отражение, уже не пытаясь сопоставить его с истощённым телом, в котором открыла глаза пять лет назад.

Теперь перед зеркалом стояла здоровая взрослая женщина с гибким, хорошо тренированным телом. Мышцы не делали меня массивной, но прекрасно знали свою работу. Рост по-прежнему оставался около ста шестидесяти сантиметров — тело явно не собиралось становиться выше ради удобства будущей военной службы, — зато сила, скорость и выносливость больше не вызывали желания поменяться с кем-нибудь физической оболочкой.

Я высушила волосы бытовой магией, тщательно расчесала и собрала в высокий хвост. Даже так тяжёлая чёрная волна спускалась почти до ягодиц, зато не лезла в лицо и не цеплялась за оружие.

Для дороги выбрала белую рубашку из плотной мягкой ткани, чёрные кожаные брюки, высокий пояс-корсет и сапоги до колен на низком устойчивом каблуке. На первый взгляд всё выглядело достаточно просто, но за пять лет я научилась очень ценить одежду, в которую мастер вплетал действительно полезные руны. Рубашка поддерживала комфортную температуру и легче очищалась, кожа была зачарована на прочность, а подошвы не скользили на мокром камне.

Большую часть вещей я купила сама.

И именно поэтому получала от них совершенно неприличное удовольствие.

Два коротких меча лежали на кровати.

Их поиск когда-то занял почти два месяца и стоил нервов нескольким оружейникам столицы. Большинство местных мастеров почему-то искренне верили, что женщине моего роста нужно либо укоротить хороший клинок до состояния игрушки, либо украсить рукоять так щедро, чтобы противник умер от эстетического потрясения раньше удара.

После третьего подобного предложения я поинтересовалась у хозяина лавки, захочет ли он лично проверить, насколько декоративно смотрится короткий меч возле его сухожилий.

Проверять он отказался.

Зато наконец начал показывать нормальное оружие.

Эта пара была именно такой, какой я хотела: немного короче стандартных местных клинков, отлично сбалансированная, с простыми чёрными рукоятями и защитными чарами на металле. Мечи легко ложились в руки и позволяли работать на близкой дистанции, к которой я привыкла ещё на Земле.

Я закрепила ножны крест-накрест на спине, несколько раз проверила выхват и только после этого добавила кинжалы — один на бедре, второй во внутреннем креплении сапога.

Теперь можно было считать, что я одета.

Оставался рюкзак.

Я посмотрела на него с неприязнью.

Он продолжал выглядеть тяжёлым.

— Не начинай.

Рюкзак проявил достойную выдержку и ничего не ответил.

Пространственный артефакт решил бы проблему за секунду, но покупать его самой я так и не собралась. Даже небольшой качественный накопитель пространства стоил столько, что обычная семья могла откладывать деньги годами. За пять лет я заработала достаточно для независимой жизни, оружия, книг и дорогой одежды, но тратить состояние исключительно ради удобства переноски вещей считала излишним.

В Академии всё равно будет комната.

Мне не требовалось носить с собой половину жизни ежедневно.

Я закинула рюкзак на плечо, почувствовала его вес и уже сделала шаг к двери.

Потом остановилась.

Не из-за рюкзака.

Из-за комнаты.

Я медленно оглянулась.

Пять лет назад меня внесли сюда почти истощённой, избитой и настолько непривычной к чужой заботе, что первые месяцы я воспринимала попытку принести мне чистое бельё как покушение на независимость.

Потом на полках появились мои книги.

На столе поселилась первая совершенно бесполезная ваза, купленная только потому, что понравился цвет. В ящике лежали письма наставников и смешные записки знакомых послушников. На спинке кресла висела любимая накидка, а на деревянной раме окна до сих пор оставалась тонкая царапина от тренировочного кинжала, который я однажды слишком резко метнула не туда.

За две жизни я спала в приютах, съёмных квартирах, гостиницах, дорогой собственной квартире и доме в горах. Почти везде первым делом запоминала выходы, проверяла замки и решала, куда положить оружие, чтобы достать его прежде, чем незваный гость доберётся до кровати.

Здесь необходимость делать это исчезла настолько постепенно, что я даже не заметила момента.

В этой комнате я могла заболеть и не считать слабость смертельной угрозой. Могла заснуть, не прислушиваясь к каждому шагу в коридоре. Могла оставить дверь незапертой днём и не думать, кто воспользуется этим против меня.

А главное — здесь меня ждали.

Наверное, поэтому обычный отъезд в Академию неожиданно отозвался внутри старым воспоминанием о другом утре, когда в восемнадцать лет меня выпустили за ворота земного приюта с документами, небольшими деньгами и пожеланиями удачи.

Тогда за спиной просто закрылась дверь.

Возвращаться было некуда.

Сейчас всё было иначе.

Я подошла к столу и провела пальцами по гладкому дереву.

— Вернусь, — тихо сказала я.

Комната не ответила.

Но внутри стало легче.

Я накинула чёрный плащ, застегнула серебристую застёжку и вышла.

Храм уже просыпался. В дальних коридорах открывались двери, послушники готовили залы к утренним службам, а из кухонного крыла тянулся запах свежего хлеба.

В небольшом молитвенном зале между тремя храмовыми крыльями меня уже ждали Верховная жрица Аэлиры, Верховная жрица Лир и Верховный жрец Ариса.

Здесь не проводили большие службы. В помещении стояли лишь три простых алтаря, посвящённые Аэлире, Лир и Арису, несколько чаш, свечи и символы Троих на светлых стенах.

Верховная жрица Лир первой посмотрела на мой рюкзак.

Потом на меня.

— Сначала поставь его.

— Он не настолько тяжёлый.

— Я не спрашивала.

Я послушно сняла рюкзак и поставила возле скамьи.

Она протянула свёрток.

— В дорогу.

— Я уже завтракала.

— Знаю. Это на потом.

Судя по весу, содержимого «на потом» хватило бы, чтобы накормить небольшую разведывательную группу.

Я заглянула внутрь. Две булочки с мясом, небольшой пирог, яблоки.

— Академия всё-таки кормит кадетов.

— Уверена, ты переживёшь наличие лишнего пирога.

— Ради вас постараюсь.

Верховный жрец Ариса тихо хмыкнул.

— Вот поэтому я говорил не обсуждать еду. Она всё равно получит последнее слово.

— Нет, — спокойно ответила Верховная жрица Лир. — Последнее слово будет у меня, когда она вернёт пустой свёрток.

Я решила сохранить силы для вступительных испытаний.

Шутки помогали удерживать утро нормальным.

Без них прощание слишком быстро стало бы тем, чем действительно являлось.

Я поставила свёрток рядом с рюкзаком и посмотрела на троих астериаров, которые за пять лет каким-то совершенно незаметным образом перестали быть просто Верховными жрецами, исполнявшими волю богов.

Верховная жрица Лир подошла первой. Поправила ворот моей рубашки, хотя тот не нуждался ни в каком исправлении, разгладила пальцами складку и только потом заговорила:

— Не заменяй нормальную еду восстанавливающими зельями. Следи за резервом, особенно во время испытаний. Если получишь ранение, покажись целителю сразу, а не после того, как закончишь всё, что придумала.

— Я умею оценивать ранения.

— Именно это меня и беспокоит. Ты слишком часто оцениваешь их как «пока не умерла».

Я открыла рот.

Передумала.

— Буду осторожна.

— Насколько ты вообще умеешь.

Её глаза стали слишком блестящими.

Верховная жрица Лир крепко обняла меня.

На этот раз тело не замерло даже на мгновение.

Я просто обхватила её за спину.

— Напиши, когда устроишься.

— Напишу.

— Не через неделю.

— В первый день.

— Хорошо.

Я уткнулась носом ей в плечо и тихо сказала:

— Буду скучать.

Её объятие стало крепче.

— Мы тоже.

Когда она отступила, рядом оказался Верховный жрец Ариса.

За пять лет он не стал мягким преподавателем. Всё так же мог загнать меня на тренировке до состояния, когда поднять меч означало отдельную победу, и на каждую жалобу отвечал, что противник моего удобства не оценит.

Но именно благодаря ему новое тело перестало казаться клеткой.

Он научил меня соединять старые навыки с возможностями астериара, перестраивать движения, отказываться от привычек, которые в магическом мире могли закончиться смертью, и сохранять те, что давали преимущество.

Сейчас Верховный жрец Ариса первым делом проверил крепления мечей.

— Не геройствуй без необходимости.

Я подняла бровь.

— Это вы мне говорите?

— Именно тебе.

— Пять лет вы учили меня заканчивать бой максимально быстро.

— Быстро — да. Красиво — нет.

— Я никогда не дерусь ради красоты.

— Поэтому и надеюсь, что Академия получит тебя целой.

Он положил ладонь мне на голову и совершенно бесцеремонно пригладил идеально собранные волосы.

Я тут же отшатнулась.

— Вы только что испортили причёску.

— Значит, теперь готова к дороге.

— Я начинаю понимать, почему вас не ставят отвечать за эмоциональную поддержку.

— Я отвечаю за то, чтобы те, кого эмоционально поддержали другие, дожили до завтра.

Прежде чем я придумала ответ, он сам притянул меня к себе.

Коротко.

Крепко.

— Если станет действительно опасно, уходи, — произнёс уже без всякой насмешки. — Испытание можно пройти позже. Второй жизни никто не обещал.

От его слов внутри неприятно сжалось.

— Помню.

— Вот и хорошо.

Верховная жрица Аэлиры оставалась последней.

Наши отношения дольше всего выглядели официальными. Она редко прикасалась, никогда не суетилась вокруг меня и не пыталась окружить заботой открыто.

Просто нужная книга однажды оказывалась на столе.

Слишком любопытный чиновник внезапно прекращал задавать вопросы о храмовой воспитаннице без фамилии.

Двери закрытого архива открывались передо мной после короткого: «Я решила, что тебе уже можно».

Сейчас Верховная жрица протянула небольшой металлический вестник.

— Храм Рейвенхольма предупреждён. Настоятель знает только, что ты находишься под личным покровительством Центрального храма. Если понадобится лечение, помощь с документами или место, где можно закрыть дверь и побыть одной, иди туда.

Я приняла вестник.

— Спасибо.

— Ректор Эрдана тоже получил письмо.

Я сразу нахмурилась.

— Зачем?

— Потому что ты важна для нас.

Ответ оказался настолько простым, что на пару секунд выбил из привычного ритма.

Верховная жрица продолжила:

— Никакого преимущества на испытаниях это тебе не даст. Ректор как раз из тех астериаров, которых невозможно убедить принять слабого кадета просьбой Верховных жрецов. Поэтому мы и доверяем ему. Но он должен знать, что за пределами Академии у тебя есть семья.

Слово ударило мягче, чем когда-то могло.

— Я не хочу особого отношения.

— Оно в любом случае появится, если кто-то узнает, что последние пять лет тебя лично опекали трое Верховных жрецов Центрального храма.

— Вы меня не опекали пять лет. После двадцати я осталась добровольно.

Трое посмотрели на меня одинаково выразительно.

Я выдержала паузу.

— Хорошо. Возможно, это мало что меняет.

— Совершенно ничего, — сказал Верховный жрец Ариса.

— Жалуйтесь богам.

— Они и устроили всё это, — заметил он.

Я рассмеялась.

И только тогда увидела шкатулку на алтаре Ариса.

Верховный жрец забрал её и протянул мне.

Тёмное дерево, простая серебристая застёжка, никаких украшений.

Я сразу насторожилась.

— Что это?

— Подарок.

— Уже звучит опасно.

— Открой.

— У вас никогда не было хорошего чувства меры в подарках.

— Иллирис.

По тону стало понятно: спор продлится ровно столько, сколько понадобится мне, чтобы всё равно открыть шкатулку.

Я приняла её.

Внутри лежал чёрный браслет.

Тонкий, матовый, без камней, с едва различимой полосой рун по внутренней стороне.

Я узнала тип артефакта мгновенно.

— Нет.

Верховная жрица Аэлиры чуть приподняла бровь.

— Ты ещё ничего не спросила.

— Потому что вижу пространственный браслет.

— Хорошее зрение.

Я вынула его из шкатулки и почувствовала лёгкое сопротивление неактивированной привязки.

— Какой объём?

Верховный жрец Ариса на секунду задумался.

— Около шести на шесть.

Я закрыла глаза.

Даже компактный пространственный артефакт стоил дорого.

Такой — неприлично дорого.

— Нет.

— Уже было.

— Я серьёзно.

— Мы тоже.

— Мне не нужен артефакт размером с отдельную комнату.

— Понадобится, — сказала Верховная жрица Лир. — В Академии будут полевые занятия, снаряжение, книги, форма, запасная одежда.

— Существует обычный рюкзак.

— Мы заметили, — спокойно произнесла Верховная жрица Аэлиры, бросив взгляд на мой багаж.

Предательски тяжёлый рюкзак стоял возле скамьи и совершенно не помогал моей позиции.

— Я могла купить маленький сама.

— Могла, — согласилась она. — Но этот уже существует и принадлежит тебе.

— Вы правда заплатили за него?

Верховная жрица Аэлиры посмотрела на меня с невозмутимым спокойствием.

— Нет. Решили украсть из королевской казны.

Верховный жрец Ариса отвернулся.

Я несколько секунд смотрела на неё.

— Это сейчас была шутка?

— Ты задала вопрос, ответ на который знала заранее.

— Пять лет рядом со мной плохо на вас повлияли.

— Возможно.

Я снова посмотрела на браслет.

В прошлой жизни дорогие подарки почти всегда имели цену, которую сообщали позже. Доступ. Лояльность. Услуга. Обязательство.

Даже подарки мужчины, которого я любила, в итоге оказались частью тщательно рассчитанной роли.

Эти трое пять лет давали мне больше, чем я когда-либо умела принимать, и ни разу не выставили счёт.

Почему-то именно поэтому принять ещё один подарок было особенно трудно.

— Я не знаю, как за это отплатить, — тихо сказала я.

Верховная жрица Лир подошла ближе.

— Не надо.

— Так не бывает.

— Бывает. Ты просто слишком долго жила там, где не бывало.

Я посмотрела на неё.

Сильный аргумент.

Ненавижу сильные аргументы.

Верховная жрица Аэлиры произнесла спокойно:

— Прими подарок, Иллирис.

Без требования.

Без напоминания о том, сколько уже сделано.

Я сдалась.

Застегнула браслет на левом запястье и осторожно направила в руны тонкую нить чистой маны. Фиолетовый свет на мгновение прошёл по внутренней стороне металла и погас, закрепляя привязку.

В сознании тут же появилось странное ощущение пространства.

Не комнаты в привычном смысле.

Скорее понимание объёма, находящегося совсем рядом и одновременно нигде в физическом мире.

Я коснулась лежавшей в ладони шкатулки намерением.

Она исчезла.

В следующую секунду я уже чувствовала её внутри созданного пространства.

— Охренеть.

Трое Верховных жрецов посмотрели на меня.

Я вспомнила, где нахожусь.

— Простите.

— Арис слышал значительно хуже, — сказала Верховная жрица Аэлиры.

— Очень значительно, — подтвердил его Верховный жрец.

Я рассмеялась.

И именно в этот момент окончательно поняла, что пора уходить.

Смех ещё не успел исчезнуть, а глаза уже защипало.

Верховная жрица Лир заметила первой.

Ничего не сказала.

Просто раскрыла руки.

Я подошла сама.

Обняла её, потом Верховного жреца Ариса, а затем Верховную жрицу Аэлиры. Последняя на мгновение замерла, словно близость всё ещё была для неё такой же непривычной, какой когда-то была для меня, но почти сразу положила ладонь мне между лопаток.

— Спасибо, — сказала я тихо. — За всё.

За комнату, еду, книги, лечение, тренировки и сотни маленьких вещей, о которых невозможно рассказать одним списком, потому что именно они незаметно сложились в жизнь.

— За то, что никогда не заставляли рассказывать больше, чем я могла. И за то, что позволили быть просто Иллирис, а не странной душой, которую однажды принесли вам боги.

— Иногда ты очень успешно напоминала именно странную душу, упавшую нам на голову, — пробормотал Верховный жрец Ариса.

Я толкнула его локтем.

Он только крепче прижал меня к боку.

— За две жизни я так и не понимала, почему одно место называют домом, а другое нет, — продолжила я уже тише. — Теперь понимаю.

Голос всё-таки дрогнул.

Раздражало.

Но прятать уже не хотелось.

Верховная жрица Лир погладила меня по волосам.

— Ты не уходишь навсегда.

— Мы будем ждать, — добавила Верховная жрица Аэлиры.

— А если станешь возвращаться слишком редко, — сказал Верховный жрец Ариса, — Верховная жрица Лир сама приедет в Академию.

— И привезу тёплые вещи, — спокойно уточнила она.

Я застонала.

— Убедили. Буду приезжать.

Когда мы наконец разошлись, Верховная жрица Аэлиры посмотрела на три алтаря.

— Осталось попрощаться ещё с кое-кем.

Я поняла сразу.

Трое Верховных жрецов отошли к дальней стене, оставляя меня перед алтарями Троих.