Когда проснётся тьма 1

Первая ложка каши была почти безвкусной.

И великолепной.

Тёплая еда растеклась по пустому желудку, и я на несколько секунд закрыла глаза. После смерти, космоса, чужих воспоминаний о голоде, побега и ночной дороги обычная жидкая каша ощущалась едва ли не лучшим подарком за последние сутки.

— Вот теперь я начинаю ценить преимущества вашего мира, — сказала я.

— Из-за каши? — спросила Верховная жрица Лир.

— Никогда не недооценивайте еду после собственной смерти.

Она покачала головой, но спорить не стала.

Я ела медленно, как велели, хотя внутренне ненавидела каждую паузу между ложками. Верховные жрицы не торопили.

Где-то далеко прозвучал колокол. По коридору прошли несколько служителей храма. За высоким окном ночь постепенно светлела.

Приближался мой первый рассвет в Астерионе.

За несколько часов я успела воскреснуть, получить божественную печать, сбежать из приюта, проверить на практике бесполезность старых физических привычек в новом теле, добраться до Центрального храма и выяснить, что где-то в древних книгах существует пророчество, подозрительно хорошо описывающее моё появление.

Темп был достойным.

Главное теперь — не умереть снова до завтра.

Допив отвар, я почувствовала, как тело тяжелеет. Теперь, когда непосредственная опасность отступила, оно словно решило предъявить счёт за всё пережитое.

Верховная жрица Лир поднялась.

— Тебе нужно спать.

— Согласна.

Она удивлённо посмотрела на меня.

— Без споров?

— Я умею выбирать важные битвы.

Верховная жрица Аэлиры тоже встала.

— После отдыха проведём повторное тестирование и начнём разбираться с документами. Для тебя уже готовят комнату в закрытой жилой части храма. До совершеннолетия храм официально возьмёт тебя под опеку, а после ты сама решишь, как жить дальше.

Безопасность.

Слово по-прежнему звучало непривычно.

Я давно не верила местам, которые называли безопасными. Даже горный дом в прошлой жизни в итоге таким не оказался.

Но сейчас не хотелось спорить с возможностью поспать за дверью, возле которой стояли храмовая стража и три Верховных жреца, лично предупреждённые богами.

Верховная жрица Лир протянула руку.

На этот раз я приняла её без колебаний.

Мы вышли в коридор. Через высокие витражи уже пробивался первый свет рассвета, окрашивая светлый камень золотом, фиолетовым и красным. Я шла медленно, всё ещё слабая и избитая, в новом теле и совершенно незнакомом мире, но впервые после выстрела в горном доме действительно двигалась не к очередному укрытию и не к смерти.

Вперёд.

Я жила.

И пока этого было достаточно.

Глава 3

Иллирис

Магическое тестирование мне провели через три дня после появления в Центральном храме, и эти три дня я запомнила как удивительное сочетание безделья и постоянной занятости собственным выживанием.

Я ела, спала, снова ела и опять спала. Иногда между этими невероятно насыщенными занятиями приходила Верховная жрица Лир, проверяла, как восстанавливается тело, заставляла выпить очередной отвар и категорически запрещала читать дольше часа подряд. По её словам, организм должен был тратить силы на восстановление, а не на мою попытку за неделю запихнуть в голову всю храмовую библиотеку.

Я пыталась доказать, что чтение не является физической нагрузкой.

Она напоминала о головной боли после трёх часов над книгами.

На этом научная дискуссия обычно заканчивалась моим поражением.

С едой ситуация складывалась ещё хуже. Послушники приносили небольшие порции каши, супов, мягкого хлеба, тушёных овощей и мяса, приготовленного настолько нежно, словно перед смертью его отдельно попросили не создавать проблем моему желудку. Первые дни я смотрела на объём тарелок с нескрываемой неприязнью, а на третий всё-таки попыталась убедить молодого послушника, что дополнительный кусок хлеба едва ли способен уничтожить Избранную Трёх.

Именно в этот момент в комнату вошла Верховная жрица Лир.

Послушник мгновенно приобрёл выражение человека, которого только что поймали на участии в заговоре против храмовой лечебницы.

— Он ничего не сделал, — сообщила я прежде, чем бедняга успел открыть рот.

— Я уже начинаю подозревать обратное.

— Он просто принёс воду.

Послушник энергично кивнул.

— Только воду, Верховная жрица.

Я посмотрела на него.

— Какая впечатляющая преданность под давлением.

Он побледнел ещё сильнее.

Верховная жрица Лир прикрыла глаза, словно обращалась к своей богине с просьбой ниспослать ей терпение, затем забрала с подноса чашку и протянула мне.

— Через два часа тебя покормят снова. Если до этого времени в комнате появится дополнительная еда, я лично проведу для тебя лекцию о последствиях переедания после длительного голода. С наглядной демонстрацией целительской диагностики.

Я приняла воду.

— Жестокий метод образования.

— Зато хорошо запоминается.

Спорить с женщиной, которая одновременно была Верховной жрицей Богини Жизни, сильной целительницей и фактически контролировала мой доступ к кухне, было неразумно.

Тело действительно восстанавливалось быстрее, чем я ожидала, хотя понятие «быстро» в данном случае оставалось относительным. Через три дня я уже могла спокойно дойти до ванной, самостоятельно одеться и провести на ногах несколько часов, но худоба никуда не исчезла.

Утром перед тестированием я долго рассматривала себя в зеркале.

Из отражения смотрела девушка, которую хотелось сначала накормить, потом уложить спать и только после этого спрашивать, как она вообще сумела ночью пройти через половину Аэстрана. Острые скулы придавали лицу болезненную резкость, ключицы слишком заметно выступали под кожей, запястья казались тонкими до нелепости, а длинные чёрные волосы, несмотря на то что их уже вымыли, расчесали и аккуратно подрезали повреждённые концы, выглядели почти слишком тяжёлыми для тонкой шеи.

Только глаза совершенно не соответствовали остальному.

Яркие, фиолетовые, с едва заметными золотистыми искрами возле зрачков, они смотрели из слишком худого лица так, будто тело ещё не успело понять, что должно быть слабым.

В дверь постучали.

— Войдите.

В комнату вошла Верховная жрица Аэлиры.

За несколько дней я успела заметить, что служительница Богини Смерти передвигалась по храму настолько тихо, что многие послушники обнаруживали её присутствие лишь тогда, когда исправлять проступок было уже поздно. Высокая, спокойная, почти всегда в чёрном с серебряной вышивкой, она удивительным образом соответствовала моим представлениям о Верховной жрице Аэлиры, хотя никакой нарочитой мрачности в ней не было.

— Как себя чувствуешь?

— Как человек, которого три дня кормят по часам и выпускают только до ванной и библиотеки.

— Значит, значительно лучше.

— Смелый вывод.

Уголок её губ чуть дрогнул.

— Верховная жрица Лир считает, что сегодня тело уже выдержит повторное тестирование.

За прошедшие дни жрецы успели поднять моё старое личное дело. Прежняя Иллирис, как и любой астериар, проходила обязательное определение дара в пятнадцать лет. Запись сохранилась в храмовом архиве, но после смены души, благословения Троих и появления божественной печати прежний результат мало что мог сказать о моём нынешнем состоянии.

— Если, конечно, ты передумала, — добавила Верховная жрица Аэлиры.

Я повернулась к ней.

— После того как сами боги сообщили, что моей силы достаточно, чтобы им пришлось ограничивать её печатью? Разумеется. Совершенно потеряла интерес.

— Иногда ты могла бы отвечать просто «нет».

— Тогда вам станет скучно.

По выражению её лица было видно: именно этого она опасалась меньше всего.

Мне выдали простую одежду — длинную светлую тунику, мягкие брюки и удобную обувь. Никаких торжественных мантий или символических украшений не потребовалось, чему я была искренне рада. Если ритуал должен был показать мою магию, мне хотелось хотя бы не выглядеть участницей дешёвого театрального представления.

Верховная жрица Аэлиры повела меня в ту часть храмового комплекса, куда раньше я не заходила.

Центральный храм оказался значительно больше, чем я успела понять в первую ночь. Галереи расходились в разные стороны, соединяя молитвенные залы, лечебницы, библиотеки, архивы и внутренние дворы. Мы шли всё глубже, пока цветной свет витражей не сменился ровным свечением рун в стенах, а шаги не начали глухо отражаться от камня.

— Насколько далеко мы спускаемся?

— Под главный храмовый зал.

Я посмотрела на очередной поворот лестницы.

— Очень располагает к спокойствию.

— Боишься?

Насмешки в вопросе не было, поэтому я тоже ответила без привычной игры.

— Не ритуала. Не люблю находиться там, откуда не знаю выхода.

Верховная жрица на мгновение задержала на мне взгляд.

— Дверь останется открытой до начала теста. После активации зал на несколько минут запечатается, чтобы возможный выброс маны не повредил внешние контуры. Если решишь отказаться, достаточно сказать до начала.

Мне всё больше нравилась привычка храма проговаривать такие вещи заранее.

На Земле слишком многие взрослые считали достаточным объяснение «так надо».

— Не откажусь.

— Знаю. Но решение всё равно должно быть твоим.

В конце лестницы нас ждала высокая двойная дверь из почти белого камня. Ни ручек, ни замков я не увидела. Верховная жрица приложила ладонь к углублению в центре, серебряные линии вспыхнули вокруг её пальцев и разбежались по створкам, складываясь в три соединённых символа.

Дверь разошлась бесшумно.

За ней находился круглый зал с высоким куполом, верхняя часть которого терялась в мягком полумраке. Пол из тёмного камня покрывала сложнейшая сеть рун. Тысячи тонких линий расходились от центра концентрическими кругами, соединялись, разделялись, уходили к стенам и поднимались по ним вверх.

В трёх равноудалённых друг от друга частях зала стояли высокие каменные плиты.

Одна — почти чёрная, с серебряными прожилками.

Вторая — белая, с едва заметным золотисто-зелёным сиянием внутри.

Третья — тёмно-красная, будто в самом камне застыл слабый огонь.

Они представляли Троих, но не были их изображениями.

В центре возвышалась круглая площадка, а над ней на высоте груди медленно вращалась прозрачная сфера размером примерно с мою голову. Внутри ничего не было, но она искажала окружающий свет так, словно рядом изгибалось само пространство.

У плит уже ждали Верховная жрица Лир и Верховный жрец Ариса.

Последний внимательно осмотрел меня с головы до ног.

— Всё ещё худая.

— И вам доброе утро.

— Это наблюдение.

— Тогда оно лишено новизны. Я уже знакома с зеркалом.

Верховная жрица Лир тяжело вздохнула.

— Вы двое хотя бы во время ритуала способны не начинать?

— Я ничего не начинал, — невозмутимо ответил Верховный жрец Ариса.

Я посмотрела на его коллегу.

— Кажется, начинаю понимать распределение ролей между вами.

Верховная жрица Аэлиры прошла к своей плите.

— Не делай поспешных выводов. Иногда Верховная жрица Лир значительно опаснее нас обоих.

— Особенно в вопросах дополнительного хлеба.

Верховный жрец Ариса рассмеялся.

Напряжение немного отпустило.

Наверное, именно этого они и добивались.

Я поднялась на центральное возвышение и рассмотрела сферу с близкого расстояния. По её поверхности проходили тончайшие руны, почти незаметные, пока свет не падал под определённым углом.

— Что делать?

Верховная жрица Аэлиры остановилась напротив.

— Положишь обе ладони на сферу. Самостоятельно магию не вызывай. Артефакт найдёт резерв и позволит мане пройти через систему рун. Мы втроём удержим контур и считаем доступный результат.

— Доступный из-за печати?

— Именно. То, что находится за божественной печатью, ритуал трогать не должен.

Мне понравилось слово «должен».

— Есть вероятность, что он всё-таки попробует?

Трое Верховных жрецов переглянулись.

Я подняла брови.

— Вот теперь уверенности стало значительно меньше.

— Обычное тестирование полностью безопасно, — ответил Верховный жрец Ариса.

— Я уже начинаю подозревать, что слово «обычное» сегодня особенно важно.

Верховная жрица Лир заговорила мягче:

— Контуры этого зала рассчитаны на значительно более сильные выбросы, чем способен дать стандартный тест. Даже если твоя магия окажется нестабильной, защита должна удержать её.

— Снова «должна».

Верховная жрица Аэлиры посмотрела вверх, на купол.

— В крайнем случае у управляющего храмом появится очень плохой день.

— Теперь спокойна.

Я встала перед сферой.

Несколько секунд не касалась её.

До этого магия существовала для меня как факт. Я видела световые кристаллы и руны, чувствовала работу целительства, случайно вызвала крохотную фиолетовую вспышку в первую ночь, но всё это ещё не стало по-настоящему моим.

Магия принадлежала Астериону.

Телу.

Богам.

Сейчас мне впервые предстояло понять, какое место в этом занимала я сама.

Я положила ладони на сферу.

Сначала ничего не произошло.

Затем от трёх каменных плит одновременно вспыхнули линии. Серебристые, золотисто-зелёные и красно-золотые потоки побежали по полу, переплетаясь в сложном рисунке, пока не достигли центрального круга.

Тепло поднялось по ступням.

Я вздрогнула.

Где-то глубоко внутри тела откликнулось то, чему не существовало земного анатомического названия. Из книг я уже знала, что резерв нельзя представить отдельным физическим органом: он был магической структурой, связанной одновременно с телом, каналами и душой.

Сейчас я чувствовала его так отчётливо, словно внутри появилось второе сердце.

— Не сопротивляйся, — спокойно произнесла Верховная жрица Лир. — Просто дыши.

Я сделала вдох.

Сфера вспыхнула.

Фиолетовым.

Сначала свет был мягким, почти прозрачным, но быстро стал насыщеннее. По поверхности побежали тонкие нити, цвет углубился до тёмного аметиста, а по руническому контуру вокруг меня прошла дрожь.

Красно-золотые линии от плиты Ариса немного отступили.

Золотисто-зелёные замкнули внешний круг.

Серебряные вспыхнули особенно ярко.

А потом я почувствовала огонь.

Не вокруг себя.

Внутри.

Он не жёг.

Напротив.

Был настолько естественным, что на мгновение исчезло ощущение чужого тела, чужого мира и даже трёх смертных жрецов вокруг. Перед внутренним взглядом открылось огромное пространство, заполненное фиолетовым пламенем, и я почему-то сразу знала: оно моё.

Послушное.

Ждущее.

Я инстинктивно потянулась к нему.

— Иллирис, не надо! — резко произнёс Верховный жрец Ариса.

Поздно.

Огонь ответил.

Фиолетовое пламя охватило сферу и взвилось вверх.

Защитные контуры сработали мгновенно. Полупрозрачные барьеры поднялись между центральной площадкой и Верховными жрецами, руны на стенах вспыхнули, а воздух задрожал от силы.

Пламя не разлетелось по залу.

Оно закрутилось огромной спиралью, поднялось на несколько метров и ударило в невидимый защитный купол.

Камень под ногами завибрировал.

Я смотрела вверх и не могла отвести взгляд.

Огонь был прекрасным. Тёмно-фиолетовый у основания, он становился ярче к краям, уходил в аметистовый и почти лиловый, а между языками время от времени проходили настолько тёмные прожилки, что казались провалами в самой реальности.

Но красота была далеко не главным.

За ней находилась сила.

Я ощущала её всем телом и одновременно знала: это не всё.

Гораздо глубже стояло что-то плотное и холодное — божественная печать. Она не была отдельной стеной, которую можно увидеть, но чувствовалась именно так: огромная закрытая дверь, удерживающая большую часть того, что находилось за ней.

И даже сквозь неё наружу проходило достаточно силы, чтобы защитная система Центрального храма работала на пределе.

По-настоящему меня испугал именно этот момент.

Не чужой враг.

Не неизвестный мир.

То, что принадлежало мне.

— Иллирис! — голос Верховной жрицы Аэлиры прорезал гул. — Перестань тянуться к огню. Не дави на него. Просто отпусти.

Я попыталась заставить магию исчезнуть.

Пламя вспыхнуло ярче.

Разумеется.

На Земле меня учили контролировать тело под адреналином, не бороться с собственной реакцией, а подчинять её дыханию и действию. Здесь принцип оказался неожиданно похожим.

Я перестала пытаться подавить огонь.

Сделала медленный вдох.

Ещё один.

И позволила ему уйти.

Пламя дрогнуло.

Спираль начала уменьшаться, сначала медленно, затем всё быстрее. Через несколько секунд над сферой остались лишь небольшие фиолетовые языки, потом исчезли и они.

Руны постепенно погасли.

Зал снова стал тихим.

Я убрала ладони.

Пальцы дрожали.

В груди появилось странное чувство опустошения, хотя настоящего истощения не было.

Несколько секунд никто не говорил.

Потом Верховный жрец Ариса негромко выругался.

Я повернула голову.

— Жрецам разрешается?

— В таких случаях — да.

— Тогда у меня тоже накопилось несколько подходящих выражений.

— Не надо, — устало попросила Верховная жрица Лир.

Когда защитный барьер исчез, она подошла ко мне и взяла за запястье, проверяя состояние. На этот раз я даже не напряглась.

Верховная жрица Аэлиры оставалась возле чёрной плиты и внимательно смотрела на погасшие контуры.

— Божественная печать удержалась полностью.

Я перевела взгляд на неё.

— То есть всё это было ограниченной частью?

Трое Верховных жрецов посмотрели на меня.

Вот теперь стало действительно неуютно.

— Да, — ответил Верховный жрец Ариса.

Я медленно посмотрела на сферу.

— А насколько ограниченной?

— Определить невозможно, — сказала Верховная жрица Аэлиры. — Печать не просто уменьшает объём доступной маны. Она отделяет большую часть силы отдельным контуром, к которому испытательный артефакт не имеет доступа.

Я вспомнила закрытую дверь внутри резерва.

— То есть вы видите только то, чем я могу пользоваться сейчас.

— Именно.

— И этого уже хватает, чтобы трясти подземный зал.

Верховный жрец Ариса кивнул.

Мне внезапно захотелось сесть.

Я опустилась на край площадки и посмотрела на ладони.

Никаких ожогов.

Никаких следов.

В прошлой жизни я знала оружие очень хорошо. Понимала отдачу пистолета, дальность винтовки, радиус поражения взрывчатки и последствия неправильно выбранной дистанции. Оружие было опасным не потому, что выглядело страшно, а потому что цена ошибки всегда оставалась реальной.

Теперь источник этой ошибки находился внутри меня.

И это нравилось значительно меньше, чем могло бы понравиться человеку, мечтавшему о силе.

— Стихийное направление очевидно, — произнесла Верховная жрица Аэлиры.

— Огонь, — добавил Верховный жрец Ариса. — Но такого огня я раньше не видел.

— Боги назвали его Мифическим.

В комнате повисла новая пауза.

Верховный жрец Ариса медленно выдохнул.

— Конечно.

— Вас это смущает?

— После сегодняшнего меня уже почти ничего не смущает.

Верховная жрица Аэлиры подошла ближе.

— О названии огня пока никто не должен говорить, кроме нас четверых.

— Согласна.

— В документах укажем только стихийное направление и высокий резерв.

Я подняла брови.

— Высокий?

— Формулировка «не поддаётся полному измерению из-за божественной печати» привлечёт именно то внимание, от которого Трое пытались тебя защитить.

— Тогда высокий звучит прекрасно.

— И ещё одно, — сказала она. — Самостоятельно пределы силы не проверяешь.

Я посмотрела на неё.

— Даже обидно, насколько быстро вы обо мне составили мнение.

— За три дня ты пыталась договориться о дополнительной еде в обход целителя и сегодня инстинктивно потянулась к неизвестной силе во время ритуала.

— Когда вы перечисляете это так, звучит хуже.

— Именно поэтому перечисляю.

Верховный жрец Ариса усмехнулся, но ничего не добавил.

Я снова посмотрела на сферу.

— Хорошо. Пока без экспериментов.

На этот раз никто не потребовал обещания.

Наверное, уже поняли, что проще следить.

Комната, которую мне выделили в закрытой жилой части храма, была небольшой, но после общих спален двух разных приютов казалась почти неприлично роскошной. Светлые стены, большое арочное окно, кровать с нормальным матрасом, письменный стол, шкаф, несколько полок и кресло возле окна.

Из комнаты вела дверь в личную ванную, где горячая вода подавалась через встроенный в стену рунический контур. В первый же день я минут десять экспериментировала с температурой и в итоге получила почти кипяток, после чего решила, что технологическое любопытство тоже нуждается в умеренности.

Но больше всего мне нравилась дверь.

Она запиралась изнутри.

Обычным механическим замком и магическим контуром доступа, который позже привязали к моей мане.

В первую ночь я проверила замок четыре раза.

Потом ещё раз уже из кровати.

Через неделю стала проверять один раз.

Через несколько месяцев иногда закрывала дверь машинально и забывала об этом.

Наверное, именно тогда храм начал превращаться из убежища в место, где я действительно могла спать.

Поначалу мой мир ограничивался жилым крылом, небольшой закрытой библиотекой и внутренним садом. Основная библиотека храма занимала несколько этажей, но даже та, куда меня допустили сразу, содержала столько книг, что мне хватило бы на годы.

Во внутреннем саду росли деревья с серебристой листвой, цветы, названий которых я ещё не знала, и несколько лекарственных растений, которые Верховная жрица Лир однажды пригрозила лично пересчитать после того, как увидела мой слишком заинтересованный взгляд.

Первые месяцы тело продолжало восстанавливаться, а я училась жить в мире, где почти всё казалось одновременно знакомым и неправильным.

Моя первая настоящая ссора с храмом случилась из-за грязной тарелки.

Я закончила завтрак и понесла посуду к маленькому столику возле двери как раз тогда, когда вошёл молодой послушник. Он остановился, увидел тарелку в моих руках и словно получил личное оскорбление.

— Иллирис, оставьте, пожалуйста.

— Я и оставляю.

— Я сам заберу.

— Ты только что пришёл. Я уже стою.

Он шагнул ко мне.

— Это моя обязанность.

Я посмотрела на столик в трёх шагах.

— А мне религия запрещает нести тарелку?

Послушник растерялся.

На следующий день две девушки поймали меня за тем, что я сама складывала чистую одежду в шкаф.

Через день я решила убрать пыль с письменного стола простейшим бытовым заклинанием из детского учебника.

В тот же вечер в мою комнату пришли все трое Верховных жрецов.

Я посмотрела на них поверх книги.

— Кто умер?

Верховный жрец Ариса кашлянул.

Верховная жрица Лир поджала губы.

Верховная жрица Аэлиры сказала:

— На тебя жалуются послушники.

Я медленно закрыла книгу.

— На меня?

— Ты не позволяешь им выполнять порученную работу.

Несколько секунд я просто смотрела на неё.

— Я убрала собственный стол.

— Перед этим сама отнесла посуду, пыталась менять постельное бельё и вчера пошла на кухню за водой, хотя тебе велели не ходить далеко без необходимости.

— Я дошла.

— На обратном пути тебя нашли сидящей на подоконнике.

— Отдыхала.

Верховная жрица Лир села напротив.

— Потому что не могла идти дальше.

Меня раздражало то, что она была права.

Ещё сильнее раздражало понимание того, почему именно это было для меня настолько важно.

— Я не привыкла, что меня обслуживают.

Слова прозвучали резче, чем хотелось.

В комнате стало тише.

Я отвела взгляд к окну.

— На Земле с восемнадцати лет я делала всё сама. До этого жила в приюте, где никто не бегал за мной с чистыми полотенцами. Здесь каждый раз, когда пытаюсь донести чашку до двери, кто-нибудь смотрит так, будто я оскорбила весь храм.

Верховная жрица Лир ответила не сразу.

— Тебе неприятно принимать помощь.

— Мне неприятно быть беспомощной.

— Это не одно и то же.

— Пока ощущается одинаково.

Она немного помолчала.

— Тогда договоримся. Всё, что не отнимает у тебя лишних сил, можешь делать сама. Одежду складывай, книги перекладывай сколько угодно. Бытовую магию изучишь с наставником, чтобы не спалить себе стол. Но питание и тяжёлую уборку пока оставишь послушникам.

— Насколько «пока»?

На этот раз ответила Верховная жрица Аэлиры:

— Пока не восстановишься полностью. И даже после этого часть работы останется за ними. Забота о нуждающихся входит в их обучение.