Пока существует мир

Я немного помолчал, укладывая это в голове. Марк не торопил, только выключил изображение модели, чтобы открыть снаряжение.

— Сколько времени они там живут?

— После первоначального заселения прошло шестьдесят лет.

Я обернулся к нему.

— Вы целый мир на шестьдесят лет оставили?

— Мы наблюдали. Смотрели, как складываются поселения, как работает хозяйство, как меняется среда. Иначе получили бы декорацию, которую пришлось бы постоянно поддерживать вручную.

Мне захотелось вернуться к экрану в переговорной и ещё раз посмотреть на телегу, но Марк уже вывел ряд предметов.

— Теперь решай, что понесёшь.

Начал он с доспеха. На модели появилась кожаная защита, затем металлический нагрудник. Марк повернул фигуру, показал крепления и пояснил, что всё подгонят под меня. Следом добавились шлем, копьё, меч и щит.

— А это не много? — спросил я.

— Ты хотел универсального.

— Я хотел выжить, а не переезжать.

Марк убрал один из предложенных запасных предметов и открыл оружие. Среди вариантов нашёлся меч, возле которого загорелось столько отметок, что я отступил от экрана.

— Нет.

— Ты ещё не спросил, что он делает.

— Уже подозрительно.

— Облегчит тебе знакомство с местной фауной.

Я покачал головой. Красивый меч с дорогой рукоятью смотрелся заманчиво, но мысль о том, что я приеду на первый уровень и начну одним ударом уничтожать всё вокруг, почему-то не радовала.

— Дай обычный. Хороший, но обычный. Я же посмотреть хочу, как оно работает.

Марк взглянул на меня с усмешкой, однако спорить не стал. Мы выбрали оружие попроще. Затем я отказался от ещё одной вещи, назначение которой он так и не успел объяснить, и от защиты, делавшей доспех подозрительно блестящим.

На сумке я остановился.

— Вот это что?

— Внутри продукты не портятся.

Я внимательно посмотрел на изображение.

— Сколько помещается?

— Сколько видишь. Обычная сумка.

— Вес?

— Сохраняется.

Я подумал о припасах, о дороге до ближайшей деревни и о курице, которую вчера пришлось срочно убирать в холодильник.

— Это беру.

— А как же посмотреть, как всё работает? — Марк явно наслаждался разговором.

— Без тухлой еды посмотрю.

Он добавил сумку и открыл обувь. Сапоги выглядели вполне обыкновенно: тёмные, без украшений, с крепкой подошвой.

— Эти не изнашиваются при ходьбе, — пояснил Марк. — Порвать острой штукой можно. Стереть подошву об дорогу — нет.

Я посмотрел на свои кроссовки.

— Тоже беру.

— Значит, чудесный меч — скучно, а сапоги — нормально?

— Ты когда-нибудь натирал ноги на экскурсии?

— Я понял, — он поднял ладонь. — Сапоги оставляем.

Мы добавили обычные дорожные мелочи: ёмкость для воды, принадлежности для костра, перевязочный материал, плащ. Марк показывал, где что разместится, а я пытался представить, как буду доставать всё это без привычного окна инвентаря.

— Совсем никакого? — уточнил я.

— Совсем. Нужен предмет — открываешь сумку и ищешь.

— А характеристики?

— Посмотришь, пощупаешь, спросишь у того, кто понимает.

Я перевёл взгляд на меч.

— И как узнаю, что этот лучше другого?

Марк пожал плечами:

— Может, и не узнаешь, пока кто-нибудь тебе не объяснит.

Я почувствовал знакомый азарт. Самостоятельно разобраться, найти хорошую вещь, понять, почему она хорошая… это нравилось мне гораздо больше ряда цветных цифр. Правда, теперь хотелось выяснить, как я вообще буду понимать речь местных.

— Язык отдельно учить не придётся, — успокоил Марк. — Общение включено в подготовку. Ты сможешь говорить и понимать. Для них ты просто человек, который пришёл неизвестно откуда.

— Документы спросят?

— Могут спросить, кто ты и что тебе нужно. Дальше зависит от места и поведения.

Я представил, как являюсь в деревню с полным набором оружия и требую показать задания. Пришлось признать, что начать лучше с приветствия.

— А квесты как брать?

Марк посмотрел на меня поверх экрана.

Я помолчал и сам исправился:

— Спросить, не нужна ли помощь.

— Уже лучше.

Он сохранил набор и повернул ко мне изображение моего будущего тела. Получился человек, собравшийся далеко и надолго. Я узнал своё лицо под шлемом и вдруг ощутил, что очень хочу оказаться по ту сторону экрана.

До окончательной подготовки оставалось немного времени. Медсестра заглянула в дверь, уточнила у Марка, закончили ли мы, и сказала, что можно переходить минут через десять. Он кивнул, а затем достал из ящика небольшую книжку на пружине и положил передо мной.

Я взял её с некоторым удивлением.

— Бумажная?

— Её удобно листать, — ответил Марк. — И на ней можно писать.

— Тоже новая разработка?

— Посмотри сначала.

На обложке стояли название сборки и слова «Служебные команды». Несколько страниц были заложены цветными полосками. Я открыл первую отмеченную и увидел английские слова, короткие примеры, пояснения и длинные строки в скобках.

— Это мне зачем?

Марк придвинул стул.

— На всякий случай. Ты от половины помощи отказался, поэтому я хочу, чтобы у тебя осталась возможность облегчить себе жизнь, если понадобится.

Я перелистнул страницу.

— А обычное оружие тогда зачем выбирали?

— Затем, что ты хотел играть обычным человеком. Никто не заставляет этим пользоваться.

В первой строке отмеченного раздела стояло: toggle god mode.

Я провёл по ней пальцем и усмехнулся.

— Прямо так?

— Прямо так. Произносишь вслух, находясь внутри.

— И становлюсь богом?

— Включаешь служебный режим. Не чувствуешь боли, не устаёшь, не стареешь. Повредить тело не получится. Плюс появляется доступ к остальным командам.

Он говорил без торжественности, словно объяснял ещё одну настройку кресла. Я посмотрел на страницу внимательнее.

— Стареть мне там за месяц особо не грозит.

— Это общий режим, а не специально для твоих тридцати дней.

— И сколько раз можно?

— Сколько потребуется. Это инструменты для работы с миром.

Я представил прогулку через лес, где меня ничто не может ранить, и тут же вспомнил, как Марк предлагал меч с длинным списком свойств. Так можно и до конца месяца дойти, ни разу не поняв, на что способен сам.

— А выключить?

— Та же команда. Toggle — переключение.

Я повторил её вполголоса, стараясь запомнить порядок слов. Марк кивнул, но попросил не торопиться закрывать книжку.

— Если решишь пользоваться чем-то ещё, сначала нужен этот режим. Просто произнести отдельное слово недостаточно.

— Местные не повторят?

— Они на другом языке говорят. И не знают, что это вообще такое. Для них ты будешь произносить что-то непонятное.

Я перелистнул несколько страниц. В одном месте стояла короткая команда огня, дальше шли пояснения о выборе цели и формах применения. Марк показал, как читать примеры: сначала действие, потом уточнения. Я проследил пальцем одну строку, перевёл взгляд на следующую и почти сразу сбился.

— Всё это учить?

— Не обязательно. Я тебе основное отметил.

Следующая закладка вела к перемещению. Там были короткий перенос, работа с точкой назначения и примеры с координатами. В голове всплыл знакомый по играм блинк. Я задержался на нём дольше: умение перепрыгнуть через пропасть выглядело полезным даже при самых честных намерениях.

— Вот этим можно через весь мир?

— Для дальнего переноса нужна точка, в которую переносишься, — пояснил Марк. — Просто «куда-нибудь на запад» не подойдёт.

— Жаль. Очень удобная формулировка.

Он улыбнулся и перевернул лист. Воскрешение оказалось устроено сложнее, чем мне хотелось. Я узнал смысл заголовка, пробежал глазами несколько вариантов обращения к цели и посмотрел на Марка.

— Даже так можно?

— Можно. Но смерть обычного персонажа сама собой не отменяется. У жителей нет возрождения через минуту на соседней площади.

Я снова опустил взгляд на страницу. До сих пор меня занимало, как не вылететь из испытания раньше срока. О том, что местные вообще не возвращаются, я не думал.

— Они это понимают?

— Что могут умереть? Конечно.

Он ответил сразу. Я хотел спросить что-то ещё, но не сумел толком сформулировать и перелистнул дальше.

Команд было много. Создание предметов, изменение состояний, остановка действий, работа с окружением. Одни я понимал сразу, другие требовали прочитать пояснение, которое, в свою очередь, отсылало на следующую страницу. Чем дальше я листал, тем меньше видел причин заучивать всё подряд. Зачем мне останавливать кого-то или создавать гору вещей, если я еду посмотреть на нормальный мир?

Логику я примерно уловил. Короткое название, уточнение, иногда цель. В крайнем случае попробую вспомнить. А ещё можно просто не лезть туда, откуда понадобится выбираться служебной командой.

— Можно с собой? — я приподнял книжку.

— Физическую — нет.

— Я понял. В сумку положить такую же.

Марк чуть помедлил, затем покачал головой:

— Этот справочник относится к системе, его там нет. Давай лучше ещё раз основное.

Я послушно вернулся к первой закладке и произнёс три слова. Марк попросил повторить; на второй раз я справился без подсказки.

— Вот. Остальным можешь не пользоваться.

— И этим тоже?

— И этим тоже. Но если вдруг поймёшь, что тебе совсем не нравится чувствовать последствия своих решений, вспомни.

Я закрыл книжку и положил на стол. На её обложке осталось тёмное пятно от моего пальца: я машинально трогал край кофейного стакана. Потёр его салфеткой, только размазал и оставил как есть.

Медсестра снова появилась в дверях.

— Можно готовиться.

Я поднялся и поправил футболку, хотя до этого она ничему не мешала. Марк убрал книжку в ящик и подождал у двери.

— Ну что? — спросил он.

Я глянул на погасший экран, где ещё недавно стоял я с копьём и щитом.

— Пойдём. Пока не передумал и не попросил тот меч.

В раздевалке я оставил куртку, обувь и телефон. Для процедуры выдали лёгкую одежду без металлических деталей; в кармане брюк ничего не было, и рука несколько раз сама проверила, на месте ли телефон. Браслет оставили на запястье.

Когда я вернулся к установке, вокруг неё стало больше людей. Виктор сидел за экраном, медсестра готовила крепления, Елена Сергеевна просматривала результаты. Марк подошёл ко мне, но дальнейшие распоряжения отдал врачам.

Ложе оказалось удобным, хотя слишком широким для одного человека. Я сел, опустил ноги на подставку и посмотрел на дугу над изголовьем. Вблизи она выглядела ещё массивнее. Внутренние секции медленно сместились, примеряясь к положению головы.

— Сейчас сделаем полную запись, — сказал Марк. — Потом останется проверить сопряжение и запустить.

— Тот самый слепок?

Он кивнул. Я уже слышал слово в согласии, но лежать под устройством и обсуждать копирование собственного сознания было непривычно.

— Зачем полная запись, если я просто зайду поиграть?

— Для этой системы нужна точная модель твоего индивидуального восприятия. Обычному шлему хватает гораздо меньшего объёма данных. Здесь мы подстраиваем всё, включая работу с субъективным временем.

Марк говорил неторопливо, следя, понимаю ли я. Я посмотрел на врача, которая закрепляла датчик на запястье.

— И что там сохранится?

— Память, привычные связи, реакции. То, что делает опыт твоим. Иначе тело внутри будет двигаться, а ты будешь всё время чувствовать, что с ним что-то не так.

Я попытался представить файл, в который поместится вчерашняя смена, наш разговор, все игры и вообще всё, что я помню. В голове это почему-то выглядело как папка, которую лучше никогда не открывать при посторонних.

— Значит, теперь будешь знать, что я о тебе думаю.

— Мне хватает того, что ты вслух говоришь, — отозвался Марк.

Елена Сергеевна подняла глаза:

— Мы не будем смотреть ваши воспоминания, Алексей. Запись обрабатывается системой. Сейчас важно спокойно полежать и выполнять инструкции.

— Вот это я умею, — сказал я и устроился удобнее.

Медсестра закрепила датчики на груди и у висков. Один контакт оказался холодным; я вздрогнул, и она предупредила о следующем заранее. Затем под шею подложили опору, затылок устроили в углублении. К голове придвинулись секции дуги, не касаясь лица. Я мог видеть потолок и край лампы, а Марка — только если повернуть глаза влево.

Врач попросила не двигать головой. Я сразу перестал пытаться его разглядеть.

— Начнём с простого. Смотрите прямо. Сейчас услышите звук, потом скажете, откуда он.

Звук появился справа. Я ответил. Следующий — будто за головой, потом где-то внизу, хотя там не было ничего, кроме ложа. После этого попросили следить глазами за точкой. Она двигалась по маленькой прозрачной панели перед лицом, исчезала, появлялась снова. Я начал считать повторения, сбился и решил просто делать, что говорят.

Поначалу всё было терпимо. Потом пришло ощущение, будто я слишком быстро поднялся с дивана, хотя тело оставалось неподвижным. В глубине головы тянуло, на языке появился слабый металлический привкус. Я нахмурился.

— Что-то не так? — сразу спросила Елена Сергеевна.

Я объяснил. Она посмотрела на экран и попросила оценить, насколько неприятно. Я попытался выбрать ответ точнее, чем «ну, неприятно», и в конце концов сказал, что терпимо.

— Это ожидаемая реакция. Если усилится, говорите сразу.

Я кивнуть не мог, поэтому просто ответил. Неприятное ощущение некоторое время держалось, потом начало отпускать. Виктор что-то коротко сообщил Марку. По их голосам я не услышал тревоги и сосредоточился на потолке.

Дальше были вопросы. Простые слова, образы, движения, которые нужно было представить, не двигаясь на самом деле. Я воображал, как сжимаю ладонь, и тут же проверял, не сжал ли её в действительности. Вспоминал дорогу домой. Слышал собственное имя, произнесённое разными голосами. Один оказался настолько похож на мой, что я хотел повернуться к источнику, но вовремя остановился.

Время тянулось дольше, чем я ожидал. Я уже собрался спросить, сколько осталось, когда панель перед глазами погасла.

— Запись завершена, — сказал Виктор.

Медсестра отодвинула ближайшую секцию. Я осторожно пошевелил пальцами, потом посмотрел на Марка. Он стоял у рабочего места, наклонившись к экрану.

— Ну как? — спросил я.

— Проверяют.

Ответ был коротким, и я снова перевёл взгляд на врача. Она заметила, улыбнулась:

— Ваши показатели хорошие. Не вставайте пока резко.

Вставать я и не собирался. После неподвижности захотелось потянуться, но проводов на мне оставалось достаточно, чтобы сначала спросить разрешения.

Марк подошёл через несколько минут и остановился возле ложа.

— Всё получилось.

Я выдохнул и только тогда понял, что ждал этих слов, задержав дыхание.

— Я теперь официально записан?

— Теперь — да.

— Надеюсь, в удачном ракурсе.

Марк посмотрел на дугу, на мои датчики и развёл руками:

— Как получилось.

Я рассмеялся. От смеха слегка потянуло кожу под одним креплением, и медсестра аккуратно поправила его. Потом мне разрешили сесть, дали воды и велели несколько минут никуда не торопиться.

Стакан приятно холодил пальцы. Я пил небольшими глотками и смотрел, как вокруг установки продолжается работа. Здесь всё делалось без спешки: кто-то проверял значения, кто-то уточнял готовность, Елена Сергеевна ещё раз спросила о самочувствии. Никто не говорил: «Ну скорее, у нас всё готово». От этого последние сомнения понемногу отступали.

Я допил воду и отдал стакан.

— А проснусь я здесь же?

Марк указал на ложе:

— На этом самом месте.

— Через два часа.

— Через два часа после запуска.

Я представил, что за окном всё ещё будет день. Можно успеть выйти из центра, поесть, вернуться домой. А внутри — тридцать дней.

— Странно, — признался я.

Марк опустился на стул рядом.

— В первый раз почти всё странно.

— Ты сам пробовал?

— Отдельные режимы. Здесь много чего проверяли по частям. Поэтому и подготовка такая длинная.

Я кивнул. Уточнять, сколько именно частей пришлось собрать ради моего месяца, уже не хотелось. Хотелось попасть в лес с экрана, проверить, как пахнет воздух, и узнать, чем закончилась история человека у телеги.

Перед запуском пришлось снова лечь. Подставки немного сдвинулись, удерживая руки в удобном положении; ремни проходили свободно и не мешали дышать. Я проверил, можно ли пошевелить кистью, и Елена Сергеевна объяснила, что сейчас движения будут постепенно отключаться от тела, поэтому лучше заранее устроиться так, чтобы ничего не давило.

Мне подправили опору под коленями. Дуга вернулась на место, Виктор приглушил верхний свет. Комната стала тише: или все перестали говорить лишнее, или я начал внимательнее прислушиваться.

Марк остался слева. Я видел край его кофты и руку на спинке стула.

— Ещё раз, — сказал он. — Мир большой. Не пытайся за месяц обойти всё. В начале окажешься у дороги, недалеко от населённого места. Снаряжение будет при тебе.

— Надеюсь, не придётся сначала голым по лесу бегать.

— Ты очень последовательно отказываешься от интересного опыта.

Я усмехнулся, но спорить не стал. Марк дождался, пока медсестра проверит последнее крепление, и продолжил:

— Еда, сон, отдых — всё понадобится. Если побежишь час без остановки, устанешь. Если получишь рану, будет больно.

Я чуть повернул глаза в его сторону.

— Насколько?

— Чувствительность для испытания смягчена. Но не рассчитывай, что сможешь спокойно игнорировать повреждения.

Радовало уже то, что смягчена. Я попытался вспомнить, не слишком ли легко отказался от улучшенного доспеха, и решил, что возвращаться к этому поздно: Марк потом никогда не забудет.

— А вкус? — спросил я.

Он наклонился, чтобы я лучше видел лицо.

— Почувствуешь.

— И запахи?

— Тоже.

— Морской воздух нормальный?

Марк прикрыл глаза на секунду, терпеливо выдохнул и ответил:

— Если найдёшь море, проверишь.

Где-то у рабочего места негромко засмеялся Виктор. Я хотел обернуться, но врач напомнила не двигать головой, и пришлось ограничиться улыбкой.

— Осталось что-нибудь спросить? — Марк уже говорил серьёзнее.

Вопросов можно было придумать ещё сотню. Про деньги, местную еду, чудовищ, магию. Но каждый следующий только отодвигал момент, ради которого я приехал. Я посмотрел на край лампы над головой и попытался понять, действительно ли хочу остановиться.

Не хотел.

— Если со мной что-нибудь здесь… — Я пошевелил пальцами, обозначая тело на ложе.

— Мы увидим, — ответила Елена Сергеевна прежде Марка. Она подошла ближе. — Будем следить весь сеанс.

Марк кивнул:

— Ты никуда из установки не исчезнешь. Мы рядом.

Мне стало легче. Я ещё раз устроил затылок на опоре и перестал проверять положение рук.

— Ладно. Тогда увидимся через два часа.

— Для тебя — через месяц, — напомнил Марк.

Я улыбнулся потолку:

— Постараюсь вернуться с хорошим отзывом.

Он убрал руку со спинки стула. Виктор попросил подтвердить готовность; я ответил, услышал несколько коротких фраз и негромкий сигнал. Где-то за головой зашумело, будто включилась вентиляция.

Сначала ничего не произошло. Я по-прежнему видел потолок, чувствовал опору под коленями, различал присутствие людей слева. Потом тело стало тяжёлым. Не неприятно, просто руки вдруг оказалось легче не двигать. Я попробовал сглотнуть и не понял, получилось ли.

— Всё нормально, — произнесла Елена Сергеевна. — Дышите спокойно.

Её голос отдалился. Я ещё успел подумать, что забыл спросить, сколько денег будет с собой, но воспоминание о сумке почему-то стало важнее. В ней есть еда. Значит, сразу с голоду не умру.

Свет над головой потускнел. На секунду исчезло ощущение ложа, и я невольно напрягся, ожидая падения. Ничего не ударило, только глубоко в животе дрогнуло знакомое чувство, как в лифте при начале движения.

Потом я услышал ветер.

Он шуршал где-то сбоку, перебирал листву, на мгновение затихал и снова возвращался. Я хотел спросить Марка, уже ли началось, но вместо голоса почувствовал на щеке прохладу.

Комната исчезла.

Глава 3. Дорога к деревне

Первым делом я попытался сесть.

Не получилось: я уже стоял. Ноги подогнулись, на плечо что-то тяжело надавило, и пришлось выставить вперёд древко, которое обнаружилось в правой руке. Оно скользнуло по земле, упёрлось в камень и удержало меня от падения. Несколько секунд я так и простоял, согнувшись, глядя на собственные сапоги.

Сапоги были тёмные, пыльные и совершенно настоящие.

Я медленно выпрямился. Под подошвой хрустнул песок, слева по бедру ударило что-то жёсткое. Опустив глаза, я увидел ножны меча, ремень, край плотной кожаной куртки и металлическую пластину на груди. Копьё в руке оказалось длиннее меня. За спиной висел щит; он тянул крепление назад, и тело само чуть подалось вперёд, уравновешивая вес.

Я поднял свободную руку и несколько раз согнул пальцы. На костяшках были короткие светлые волоски, возле ногтя — крохотная неровность кожи. Я подцепил её большим пальцем и тут же почувствовал знакомое неприятное покалывание.

— Ну ничего себе, — сказал я.

Голос прозвучал негромко и как-то слишком близко. Я привык слышать себя в играх, но сейчас звук вышел из горла, прошёл через грудь, отозвался под шлемом. Я сглотнул, провёл языком по зубам и снова посмотрел на руки.

Ветер тронул щёку. Пахло сухой травой, нагретой землёй и чем-то горьковатым — наверное, листьями кустов у дороги. Над левым ухом настойчиво звенело. Я отмахнулся, и комар исчез из поля зрения, чтобы почти сразу вернуться.

Это почему-то убедило меня сильнее сапог.

Я стоял у края широкой грунтовой дороги. Колеи огибали россыпь камней и уходили к невысокому подъёму; в другой стороне дорога спускалась между кустами, дальше скрывалась за поворотом. Справа тянулась луговина, за ней темнел лес. Над травой носились насекомые. Где-то часто, с короткими перерывами, кричала птица.

Я повернулся на месте. За спиной никого не было.

Ни ложа, ни Марка, ни хотя бы полупрозрачной надписи с приветствием. Только щит скользнул по плечу, а меч снова стукнул по ноге. Я поднял руку, попробовал привычное движение пальцами, потом мысленно потребовал открыть меню. Подождал, чувствуя себя глупо, и произнёс вслух:

— Инвентарь.

Птица ответила ещё одним криком.

Я усмехнулся и покачал головой. Марк предупреждал, но предупреждение в переговорной оказалось менее убедительным, чем дорога, на которой мне предстояло разбираться с собственными вещами.

Для начала я решил их снять.

С копьём всё было понятно: положил на траву. Щит удалось стянуть со спины после того, как я нашёл нужную пряжку; при этом я едва не заехал им себе по затылку. Сумка висела на другом ремне, и снять её, не запутавшись в перевязи меча, получилось только со второй попытки.

Оставшись без части груза, я облегчённо расправил плечи. Потом потянулся к шлему. Пальцы нашли ремешок под подбородком быстрее, чем я успел понять, где он застёгнут. Это я заметил и на секунду задержал руку.

Вроде бы простое движение. Но секунду назад я даже не знал, какое здесь крепление.

Я расстегнул ремешок, снял шлем и подставил ветру влажный лоб. Волосы прилипли к вискам. На внутренней подкладке остался тёмный след пота.

— Спасибо за реализм, — сообщил я куда-то вверх. — Можно было начинать с погоды попрохладнее.

Марк, если и слушал, отвечать не собирался.

Я отнёс вещи на невысокий бугорок под кустами, откуда было видно дорогу, и присел. Земля через штаны ощущалась тёплой; у самого колена полз муравей, волоча кусок чего-то белого. Я наклонился к нему. Муравей остановился, выпустил ношу, поводил усиками и попытался забраться мне на сапог.

Я отодвинул ногу.

Можно было провести весь день вот так: разглядывать насекомых, щупать траву, трогать собственное лицо. Всё вызывало одно и то же желание — проверить ещё раз, не обнаружится ли где-нибудь знакомый изъян. Я сорвал травинку, растёр пальцами, понюхал. Сок оставил на коже зелёную полоску. Пальцы пахли резко и свежо.

После этого пришлось напомнить себе, что до вечера хорошо бы найти населённое место.

В сумке лежало меньше, чем я успел вообразить по дороге из лаборатории, зато всё было уложено так, что нашлось место даже для плаща. Я достал свёрток с едой, небольшой мешочек, перевязочный материал, несколько дорожных принадлежностей и флягу. На дне обнаружился запасной кусок ткани. Никакого лишнего пространства внутри не было: стоило вынуть вещи, как сумка почти потеряла форму.

Еда оказалась хлебом, сыром и вяленым мясом. Я отломил край хлеба и долго жевал, прежде чем вспомнил, что вообще-то проверяю не пекаря.