Космология Великой Тартарии

У тюркских народов богом войны был Кюк-Тенгри — Синее Небо. Это имя иногда употреблялось как синоним Тенгри, но в некоторых контекстах Кюк-Тенгри выступал как самостоятельное божество, покровительствовавшее воинам и завоевателям. Ему молились перед походом, его просили о победе, ему приносили в жертву коней. Кюк-Тенгри был не просто богом. Он был небом в его грозном, воинственном аспекте. Он был той силой, которая ведёт народ к славе, которая даёт силу оружию, которая делает воина непобедимым.

Но не только война занимала умы тартар. Были среди их богов и покровители мирных занятий. У скотоводов особым почётом пользовался бог, которого называли Кюн-Тенгри — Солнечное Небо. Ему молились о тепле и свете, о хорошей траве, о здоровье скота. У охотников был свой бог — Бай-Тенгри, который посылал удачу в тайге и помогал найти зверя. У рыбаков был бог воды — Су-Тенгри, который жил в реках и озёрах и распоряжался рыбой. У земледельцев был бог урожая — Тар-Тенгри, который давал хлеб и овощи. Все эти боги были небожителями, но каждый из них отвечал за свою сферу. Они не соперничали друг с другом, потому что каждый знал своё место. Они дополняли друг друга, как дополняют друг друга разные занятия людей, разные времена года, разные стороны света.

Особое место в тартарском пантеоне занимали духи предков. У монголов их называли онгонами. Онгоны — это не просто души умерших. Это духи, которые продолжают жить среди живых, которые помогают своим потомкам, которые защищают род от бед и несчастий. Онгоны могли вселяться в шаманов, говорить их устами, давать советы, предсказывать будущее. Им приносили жертвы, их изображения хранили в юртах, к ним обращались за помощью в трудную минуту. Онгоны были не богами в строгом смысле слова, но они были частью того же мира, что и боги. Они жили на небе, но они помнили землю. Они были духами, но они были предками. Они были небом, но они были и родом.

Эта связь между предками и небом была неразрывной. Когда умирал человек, его душа поднималась на небо и становилась звездой. Но она не исчезала. Она продолжала светить для живых. Она продолжала помнить своих потомков. Она продолжала помогать им. Каждая звезда была чьей-то душой. Каждое созвездие было чьим-то родом. Млечный Путь был дорогой, по которой души поднимались на небо и по которой они возвращались на землю, чтобы родиться снова. Небо было не просто местом обитания богов. Оно было местом обитания предков. Оно было продолжением рода. Оно было вечной жизнью, которая не заканчивается со смертью, а продолжается в звёздах, в небе, в памяти живых.

Тартарский пантеон был не просто совокупностью богов. Это была система, которая объясняла мир и давала человеку ориентиры. Если ты хочешь удачи в охоте, обратись к Бай-Тенгри. Если ты хочешь здоровья для ребёнка, обратись к Умай. Если ты хочешь победы в бою, обратись к Сульдэ. Если ты хочешь хорошей травы для скота, обратись к Йер-Су. Если ты хочешь узнать свою судьбу, обратись к Дьылга Хаану. Если ты хочешь вернуть душу больного, обратись к шаману, который знает путь в подземный мир. Каждый бог знал своё дело. Каждый бог помогал в своей области. И человек знал, к кому идти с какой просьбой. Это знание передавалось из поколения в поколение. Оно было частью культуры. Оно было частью жизни.

В одном из якутских преданий рассказывается о том, как один старик, потерявший в тайге сына, пришёл к шаману и попросил помочь найти мальчика. Шаман ударил в бубен, вошёл в транс и отправился в путь. Он прошёл через лес, через горы, через реки. Он спустился в подземный мир и увидел Эрлика. Эрлик сидел на чёрном троне и держал в руке маленькую искру. Шаман понял, что это душа сына старика. Он попросил Эрлика отпустить её. Эрлик сказал: «Я отпущу её, если ты отдашь мне свою тень». Шаман согласился. Он отдал свою тень и вернулся на землю. Мальчик ожил. Но шаман с тех пор перестал отбрасывать тень. Он ходил по земле, но тени у него не было. Люди боялись его. Они говорили, что он продал душу Эрлику. Но старик, чей сын вернулся, знал правду. Он знал, что шаман отдал свою тень за жизнь ребёнка. Он знал, что шаман — настоящий герой. Он знал, что шаман — это тот, кто соединяет небо и землю, жизнь и смерть, людей и богов. Он знал, что шаман — это часть космоса.

Этот рассказ — не просто сказка. Это притча о том, как устроен мир. Мир тартар — это мир, в котором нет ничего случайного. Всё имеет смысл. Всё имеет цену. Всё имеет последствия. Если ты хочешь что-то получить, ты должен что-то отдать. Если ты хочешь жизни, ты должен отдать часть себя. Если ты хочешь вернуть душу, ты должен спуститься в подземный мир. Если ты хочешь говорить с богами, ты должен стать шаманом. Если ты хочешь быть небом, ты должен стать небом. Таков закон. Таков порядок. Таков космос.

В другом предании, на этот раз бурятском, рассказывается о том, как однажды небо прогневалось на людей и перестало посылать дождь. Земля высохла. Трава пожелтела. Скот начал падать. Люди пришли к шаману и попросили его поговорить с небом. Шаман поднялся на высокую гору, разжёг костёр и начал камлать. Он бил в бубен, он пел, он танцевал. Он поднимался всё выше и выше, пока не достиг девятого неба. Там он увидел Аар-Тойона, который сидел на золотом троне и смотрел на землю. Шаман сказал: «Люди умирают. Земля сохнет. Скот падает. Пожалей нас». Аар-Тойон долго молчал. Потом он сказал: «Вы забыли меня. Вы не приносите мне жертвы. Вы не почитаете моё имя. Вы думаете только о себе. За это я наказал вас». Шаман сказал: «Прости нас. Мы будем помнить. Мы будем приносить жертвы. Мы будем почитать твоё имя». Аар-Тойон сказал: «Хорошо. Я пошлю дождь. Но помните: небо видит всё. Небо знает всё. Небо судит всё. И если вы снова забудете меня, я снова накажу вас». Шаман вернулся на землю. Дождь пошёл. Люди ожили. Они принесли жертвы. Они вспомнили о небе. И небо было довольно.

Боги Великой Тартарии были не просто сверхъестественными существами. Они были частью мира, частью природы, частью человека. Они жили в небе, но они жили и в юрте. Они были далёкими, но они были и близкими. Они были грозными, но они были и милосердными. Они были богами, но они были и предками.

В книге Уильяма Гатри, изданной в 1792 году, есть раздел, посвящённый Тартарии. Гатри описывает её как огромную страну, которая простирается от Каспийского моря до Камчатки и от Ледовитого океана до Гималаев. Он перечисляет народы, которые её населяют: монголов, калмыков, бурят, якутов, тунгусов, башкир, киргизов, казахов. Он описывает их обычаи, их верования, их космологию. Он сообщает, что тартары верят в единое верховное существо, которое они называют Тенгри, и что они поклоняются Cолнцу, Луне и звёздам как его проявлениям. Он сообщает, что они верят в бессмертие души и в переселение душ. Он сообщает, что они верят в рай и ад. Он сообщает, что у них есть шаманы, которые общаются с духами и предсказывают будущее. Он сообщает, что они приносят жертвы богам и духам. Он сообщает, что они почитают предков. Он сообщает, что они смотрят на небо и видят в нём свою судьбу.

Гатри писал свою книгу в конце восемнадцатого века, когда Тартария уже перестала существовать как единое политическое целое. Но он всё ещё видел её как культурное и космологическое пространство, которое имеет свои границы, свою историю, свою идентичность. Он понимал, что Тартария — это не просто географическая область. Это мир, который живёт по своим законам. Это мир, в котором небо играет особую роль. Это мир, в котором боги живут рядом с людьми. Это мир, в котором человек и космос находятся в постоянном диалоге. Гатри не был специалистом по тартарской мифологии. Он был географом. Но он интуитивно чувствовал, что за географическими названиями и статистическими данными скрывается нечто большее. Скрывается душа народа.

Когда читаешь книгу Гатри сегодня, поражаешься тому, как много он знал о Тартарии и как мало мы знаем о ней сейчас. Он описывал народы, которые мы почти забыли. Он описывал богов, которых мы почти не помним. Он описывал космологию, которую мы почти утратили. Но он описывал их с уважением и интересом. Он не считал тартар дикарями. Он считал их людьми, у которых есть своя культура, своя история, своя вера. Он считал их частью человечества. Он считал их частью мира. Он считал их частью космоса.

Боги Великой Тартарии — от Натагая, которого кормили жиром, до Аар-Тойона, который сидел на девятом небе, — были не просто идолами. Они были символами. Они были образами. Они были способом объяснить мир. Они были способом понять себя. Они были способом жить. И когда мы сегодня смотрим на их изображения, когда мы читаем их имена, когда мы пытаемся представить их мир, мы прикасаемся к чему-то очень древнему и очень важному. Мы прикасаемся к небу. Мы прикасаемся к Тенгри. Мы прикасаемся к космосу. Мы прикасаемся к себе.

Глава 21. Натагай, бог земли: домашние идолы и их кормление

Уильям Гатри, шотландский географ, чьи труды в конце восемнадцатого века читала вся образованная Европа, посвятил Тартарии несколько десятков страниц. Он описывал её как огромное пространство, которое простирается от Каспийского моря до Камчатки и от Ледовитого океана до Гималаев. Он перечислял народы, которые её населяют, их обычаи, их верования, их космологию. И среди всех этих сведений особое внимание Гатри уделил одной детали, которая для европейского читателя того времени казалась одновременно и странной, и поучительной. Он писал, что тартары Великой Тартарии поклоняются божеству, которое называют Натагай, и почитают его как бога земли. У этого бога нет ни храмов, ни жрецов, ни священных книг. Его изображения — грубые идолы из дерева, кожи или войлока — стоят в юртах и кибитках, и их кормят тем же, что едят сами люди. Перед идолом ставят чашку с мясом или кумысом, мажут ему губы жиром, и если идол доволен, он посылает удачу в охоте и на войне. Если же его забывают накормить, он может отвернуться, и тогда человека ждут болезни, голод и поражения.

Это наблюдение, зафиксированное в книге Гатри, а до него — у Витсена и других европейских авторов, приоткрывает завесу над одним из самых интересных и одновременно самых непонятных для внешнего наблюдателя аспектов тартарской космологии. Речь идёт о практике кормления идолов — ритуале, который на первый взгляд может показаться примитивным суеверием, но который на самом деле является ключом к пониманию того, как кочевник представлял себе отношения между человеком и богом. В этом ритуале отражалось представление о том, что бог неотделим от человека, что он живёт рядом, дышит тем же воздухом и ест ту же пищу. Натагай не был далёким и непостижимым творцом вселенной, каким его видели христианские теологи или мусульманские богословы. Он был соседом, родственником, старшим в роду. Его можно было попросить, но его можно было и задобрить. С ним можно было договориться. И это представление о договоре между человеком и богом пронизывало всю тартарскую космологию, придавая ей удивительную теплоту и человечность.

Идолы, которым поклонялись тартары, не были просто изображениями богов. Они были вместилищами духов, точками соприкосновения между миром людей и миром небесным. Каждый идол имел своё имя, свою историю, свою сферу влияния. Одни идолы покровительствовали охоте, другие — скотоводству, третьи — войне, четвёртые — деторождению. Их делали из разных материалов: из дерева, из кожи, из войлока, из кости. Иногда их украшали лентами, бусами, металлическими пластинами. Иногда их одевали в миниатюрные одежды, сшитые из тех же тканей, что и одежда людей. Им приносили жертвы — не кровавые, а символические. Чашку с кумысом, кусок мяса, горсть зерна. Эти жертвы были не столько данью, сколько приглашением к трапезе. Бога приглашали разделить с человеком его пищу, его жизнь, его судьбу.

Кормление идолов было не просто обрядом. Это был способ поддержания космического порядка. Если люди забывали кормить своих богов, боги могли отвернуться, и тогда мир терял равновесие. Дожди прекращались, трава высыхала, скот падал, охота становилась неудачной, войны проигрывались. Поэтому кормление идолов было не прихотью, а обязанностью. Каждый глава семьи, каждый род, каждый род знал, каких идолов нужно кормить, когда и чем. Эти знания передавались из поколения в поколение, от отца к сыну, от матери к дочери. Они были частью повседневной жизни, частью кочевого быта, частью культуры.

В разных частях Великой Тартарии эта практика принимала разные формы. У бурят идолы назывались онгонами. Онгоны были духами предков, которые продолжали жить среди живых, помогали своим потомкам, защищали род от бед и несчастий. Онгоны могли вселяться в шаманов, говорить их устами, давать советы, предсказывать будущее. Им приносили жертвы, их изображения хранили в юртах, к ним обращались за помощью в трудную минуту. У алтайцев идолы назывались тайылга. Тайылга были духами гор, рек, лесов. Их делали из камня или дерева, и им приносили жертвы перед началом кочевий, перед переправой через реку, перед подъёмом на гору. У якутов идолы назывались тангара. Тангара были небесными духами, которые помогали людям в их делах. Их изображения хранили в специальных местах, и им приносили жертвы в определённые дни года.

Но за всеми этими разными именами и формами стояло одно и то же представление. Бог живёт рядом. Бог видит всё. Бог знает всё. Бог слышит всё. Бог ест то же, что едят люди. Бог пьёт то же, что пьют люди. Бог дышит тем же воздухом. Бог живёт той же жизнью. Бог умирает той же смертью. Бог возрождается той же жизнью. Бог — это человек. Человек — это бог. Они едины.

Эта идея единства человека и бога была не просто абстрактной философией. Она имела практические последствия. Она определяла, как человек относился к миру. Если бог живёт в идоле, то идол — это не просто вещь. Это живое существо. Его нельзя выбрасывать. Его нельзя ломать. Его нельзя оставлять без присмотра. Его нужно кормить. Его нужно поить. Его нужно одевать. Его нужно уважать. С ним нужно разговаривать. Ему нужно рассказывать о своих делах. Его нужно спрашивать о будущем. Его нужно благодарить за прошлое.

Когда умирал глава семьи, его идолы переходили к его сыновьям. Когда род переселялся на новое место, идолов везли с собой. Когда начиналась война, идолов брали в поход. Когда рождался ребёнок, ему делали собственного идола. Когда человек умирал, его идол хоронили вместе с ним или передавали его духу. Идолы были не просто предметами культа. Они были свидетелями жизни. Они были хранителями памяти. Они были связью между поколениями.

Кормление идолов было не только религиозным обрядом. Это был и социальный ритуал. Когда род собирался на праздник, идолов выносили из юрт и ставили в круг. Им приносили жертвы от имени всего рода. Их просили о благополучии для всех. Их благодарили за то, что они сделали для рода. Этот ритуал укреплял связи между членами рода. Он напоминал им, что они не одиноки. Он напоминал им, что у них есть предки, которые заботятся о них. Он напоминал им, что у них есть боги, которые их защищают. Он напоминал им, что они — часть чего-то большего, чем они сами.

В одном алтайском предании рассказывается о том, как однажды род, забывший кормить своих идолов, был наказан. Дожди прекратились. Трава высохла. Скот начал падать. Охота стала неудачной. Люди начали болеть. Люди начали умирать. Они пришли к шаману и спросили, что делать. Шаман сказал: «Вы забыли своих богов. Вы не кормите их. Вы не поите их. Вы не говорите с ними. Они отвернулись от вас. Они наказывают вас». Люди испугались. Они собрали всех идолов. Они принесли им жертвы. Они покормили их. Они напоили их. Они поговорили с ними. И дожди пошли. И трава выросла. И скот поправился. И охота стала удачной. И люди выздоровели. И люди перестали умирать. И род был спасён. И род был.

Эта история — не просто назидание. Это космология. Это объяснение того, почему тартары кормят идолов. Это объяснение того, почему они верят, что боги могут наказывать. Это объяснение того, почему они верят, что боги могут прощать. Это объяснение того, почему они верят, что человек и бог связаны. Это объяснение того, почему они верят, что всё связано со всем.

Натагай, бог земли, был не просто идолом. Он был символом. Он был символом связи между человеком и землёй. Он был символом связи между человеком и небом. Он был символом связи между человеком и предками. Он был символом связи между человеком и космосом. Он был символом того, что человек не одинок. Он был символом того, что человек — часть чего-то большего. Он был символом того, что человек — часть земли. Он был символом того, что человек — часть неба. Он был символом того, что человек — часть всего.

В книге Гатри есть ещё одна деталь, которая заслуживает внимания. Гатри пишет, что тартары, помимо Натагая, поклоняются также Cолнцу, Луне и звёздам. Они верят, что эти светила — глаза неба, которые смотрят на землю и видят всё, что делают люди. Они верят, что Cолнце наказывает злых, а Луна награждает добрых. Они верят, что звёзды — это души умерших, которые поднялись на небо и стали светить для живых. Эти верования не противоречили культу Натагая. Они дополняли его. Натагай был богом земли, который жил рядом с человеком. Cолнце, Луна и звёзды были богами неба, которые жили далеко. Но и те, и другие были частью одного космоса. Они были частью одного мира. Они были частью одного неба. Они были частью одного бога. Они были частью всего.

Гатри, будучи человеком европейского Просвещения, смотрел на эти верования с любопытством и снисхождением. Он не считал их истинными. Он считал их заблуждениями. Но он не считал их опасными. Он не считал их злыми. Он считал их частью человеческой культуры, которую нужно изучать и понимать. Он видел в них отражение того, как люди пытаются объяснить мир, в котором живут. Он видел в них отражение того, как люди пытаются найти своё место в этом мире. Он видел в них отражение того, как люди пытаются понять, кто они и зачем они живут. Он видел в них отражение того, как люди пытаются понять, что такое жизнь, что такое смерть и что такое возрождение.

Глава 22. Пантеон якутских божеств: Аар-Тойон и Кюбэй-Хатун

Великая Тартария была не только пространством степей и гор, не только империей ханов и орд, не только совокупностью народов, говоривших на разных языках и поклонявшихся разным богам. Это был ещё и мир, в котором небо делилось на ярусы, а каждый ярус населяли существа, от которых зависела жизнь человека. Нигде эта многослойная архитектура неба не проявилась так отчётливо, как в верованиях якутов — народа, который ушёл на север, в ледяные пределы, и сохранил там древние представления, утраченные другими. Якутский пантеон — это не просто список имён и титулов. Это карта неба, на которой каждая точка соответствует определённой силе, определённому закону, определённому аспекту бытия. И в центре этой карты, на самом верхнем небе, на девятом ярусе, где никогда не бывает тьмы и холода, стоит тот, кого называют Юрюнг Аар-Тойон — Белый Светлый Господин, или Юрюнг Айыы-Тойон — Белый Творец-Господин.

Имя этого божества состоит из нескольких частей, и каждая часть имеет значение. Юрюнг означает «белый», «светлый», «священный». Аар — это усилительная частица, которая указывает на величие, на высшую степень, на то, что не имеет равных. Тойон — это господин, хозяин, повелитель. Вместе эти слова образуют титул, который невозможно перевести одним словом. Это не просто «бог» и не просто «творец». Это тот, кто стоит над всем, кто создал всё, кто управляет всем, но кто не вмешивается в повседневные дела людей. Он живёт на девятом небе, в обители, которая называется Халлаан. Оттуда он видит всё, что происходит на земле, но сам остаётся невидимым и неслышимым. Его нельзя увидеть глазами, нельзя услышать ушами, нельзя коснуться руками. Его можно только знать. Его можно только чувствовать. Его можно только помнить.

Якуты представляли себе Юрюнг Аар-Тойона не как человека и не как зверя и не как какое-либо конкретное существо. Он был духом, чистым разумом, высшей справедливостью. Он не рождался, не умирал и не возрождался. Он был всегда. Он был везде. Он был всем. Но при этом он не был одинок. Рядом с ним, на том же девятом небе, жила его супруга — Кюбэй-Хатун, чьё имя означает «Великая Госпожа» или «Солнечная Добродетельная Госпожа». Если Юрюнг Аар-Тойон был отцом, законом, судом, то Кюбэй-Хатун была матерью, милостью, заступницей. Она понимала женские печали и радости. Она знала, как трудно растить детей в суровом северном крае. Она помогала тем, кто чтил её память. К ней обращались в первую очередь в обрядах, связанных с рождением ребёнка или свадьбой, потому что она была ближе к человеку, чем грозный и далёкий Аар-Тойон.

Кюбэй-Хатун была не просто богиней. Она была символом. Она была символом жизни, символом плодородия, символом любви, символом милосердия, символом прощения, символом надежды, символом возрождения. В якутских мифах её иногда изображали в образе лебедя — птицы, которая прилетает с юга весной и улетает на юг осенью. Лебедь был символом чистоты, красоты и верности. Лебедь был символом души, которая покидает тело и возвращается к небу. Лебедь был символом Кюбэй-Хатун. И якуты, которые видели лебедя в небе, знали, что богиня смотрит на них.

Супружеская пара Юрюнг Аар-Тойон и Кюбэй-Хатун была не просто семьёй богов. Это была модель мира. Небо было отцом, земля была матерью. Юрюнг Аар-Тойон был небом. Кюбэй-Хатун была землёй. Они были двумя половинами одного целого. Они не могли существовать друг без друга. Без Юрюнг Аар-Тойона Кюбэй-Хатун была бы бесплодной. Без Кюбэй-Хатун Юрюнг Аар-Тойон был бы бесплотным. Они были едины. Они были космосом.

Но якутский пантеон не ограничивался двумя верховными божествами. На разных ярусах неба жили другие айыы — добрые духи, которые помогали людям в их делах. Среди них были Дьылга-Хан, бог судьбы, который определял срок жизни каждого человека и записывал его деяния в огромную книгу. Дьылга-Хан был не просто богом. Он был судьбой. Он был тем, кто прядёт нить жизни. Он был тем, кто обрезает её. Он был тем, кто решает, кому жить, кому умереть, кому возродиться. Его имя произносили с благоговением и страхом, потому что он видел всё и знал всё. Рядом с ним стояли Одун-Хан, который предопределял жребий человека, и Тёлкё-Хан, который ткал уникальный рисунок жизни каждого отдельного человека. Вместе эти три божества составляли триаду судьбы, которая управляла временем и роком.

Были среди айыы и богини-покровительницы. Айыысыт была богиней чадородия и покровительницей рожениц. Она давала женщине душу ребёнка, которую испрашивала у Юрюнг Аар-Тойона. Иэйэхсыт покровительствовала на земле людям и скоту, заботилась о благополучии рода и изобилии конного скота. Эти богини были не просто духами. Они были матерями. Они были защитницами. Они были заступницами. К ним обращались женщины, которые хотели забеременеть. К ним обращались матери, которые хотели защитить своих детей. К ним обращались все, кто хотел жить. К ним обращались все, кто хотел умереть. К ним обращались все, кто хотел возродиться.

Особое место в якутском пантеоне занимал Сюгэ-Тойон — бог-громовержец. Он жил на одном из верхних небес и управлял громом и молнией. Якуты верили, что гром — это голос Сюгэ-Тойона, который говорит с людьми. Молния — это стрела, которую он посылает в грешников. Радуга — это мост, по которому он спускается на землю. Сюгэ-Тойон был не просто богом. Он был судьёй. Он был свидетелем. Он был тем, кто наказывает злых и награждает добрых. Его боялись. Его уважали. Его помнили. Его имя произносили с осторожностью, потому что он мог услышать и ответить.

Но не все боги якутского пантеона были добрыми. Был среди них и Улуу-Тойон — глава духов Верхнего мира, покровитель шаманов. Улуу-Тойон был могучим и грозным. Он не был злым в том смысле, в каком злым был Эрлик. Он был строгим. Он был требовательным. Он был тем, кто испытывает людей, кто проверяет их силу, их мужество, их верность. Улуу-Тойон был покровителем шаманов, потому что только шаман мог говорить с ним напрямую. Только шаман мог смотреть в его глаза и не умирать. Только шаман мог входить в его жилище и возвращаться. Улуу-Тойон был не просто богом. Он был учителем. Он был наставником. Он был тем, кто ведёт шамана по пути знания. Он был тем, кто открывает ему тайны неба. Он был тем, кто даёт ему силу. Он был тем, кто даёт ему власть. Он был тем, кто даёт ему всё.

Шаманы были посредниками между людьми и богами. Они могли подниматься на небо и спускаться в подземный мир. Они могли разговаривать с Юрюнг Аар-Тойоном и с Эрликом. Они могли выкупать души и лечить болезни. Они могли предсказывать будущее и толковать сны. Они были единственными, кто мог смотреть в глаза богам и не умирать. Они были единственными, кто мог входить в их мир и возвращаться. Они были единственными, кто мог говорить с ними. Они были единственными. И они знали, что боги не были далёкими. Они были рядом. Они были в небе. Они были в земле. Они были в воде. Они были в огне. Они были в ветре. Они были в дереве. Они были в камне. Они были везде. Они были во всём.