Космология Великой Тартарии

Эта нравственная система была не фатализмом в европейском смысле этого слова. Кочевник не считал, что он не может ничего изменить. Он считал, что он может изменить многое. Но он может изменить только то, что находится в его власти. Он может быть храбрым. Он может быть честным. Он может быть верным. Он может быть щедрым. Он может быть справедливым. Он может быть милосердным. Он может быть терпеливым. Он может быть мудрым. Он может быть добрым. Он может быть сильным. Он может быть. И если он будет всем этим, то Вечное Небо заметит его. И если Вечное Небо заметит его, то оно наградит его.

Вечное Небо было не только нравственным понятием. Оно было и космологическим понятием. Вечное Небо было моделью мира. Оно было тем, что объясняло, почему мир устроен так, а не иначе. Оно было тем, что объясняло, почему небо не падает на землю. Оно было тем, что объясняло, почему звёзды движутся по кругу. Оно было тем, что объясняло, почему Cолнце встаёт на востоке и садится на западе. Оно было тем, что объясняло, почему Луна меняет свою форму.

Вечное Небо не было пустым пространством. Оно было полно жизни. По нему ходили небесные кони — звёзды и созвездия. По нему скакали небесные всадники — Cолнце и Луна. По нему текли небесные реки — Млечный Путь. По нему летали небесные птицы — кометы и метеоры. По нему ходили небесные звери — планеты. По нему жили небесные люди — души умерших. По нему жили небесные боги — духи предков. По нему жил сам Тенгри — небесный отец. По нему жила сама Умай — небесная мать. По нему жило всё, что жило на земле. По нему жило всё, что жило на небе. По нему жило всё.

Глава 19. Эрлик и подземный мир: тёмная половина космоса

Небо было светлым. Небо было высоким. Небо было добрым. Небо давало жизнь, свет, тепло, закон и порядок. Но у неба была тень. У света была тьма. У верха был низ. И в этом низу, в глубине, под землёй, в темноте, которая не знала Солнца, жил тот, кто был противоположностью Тенгри. Его звали Эрлик. Его называли владыкой подземного мира, царём мёртвых, повелителем злых духов. Но он не всегда был таким. В начале времён, когда мир только создавался, Эрлик был не врагом неба, а его помощником. Он был первым существом, которое Тенгри сотворил. Он был демиургом, творцом, который вместе с Тенгри создавал землю, воду, горы и реки. Он нырял в первичный океан, чтобы достать со дна горсть земли. Он летал над водами, чтобы найти место для первой тверди. Он был рукой Тенгри, его инструментом, его партнёром. Но в его сердце жила гордость. Он хотел быть равным Тенгри. Он хотел творить не по воле неба, а по своей собственной. И за эту гордость он был низвергнут с неба в подземный мир. Тенгри создал для него отдельное царство, чтобы он не оставался на земле, чтобы он не мешал людям, чтобы он не разрушал порядок. Так Эрлик стал владыкой нижнего мира. Так появилась тёмная половина космоса.

Этот миф о падении Эрлика встречается у многих тюркских и монгольских народов. Алтайцы рассказывают, что Эрлик был первым человеком, которого сотворил Тенгри. Он был братом Тенгри, его помощником, его соратником. Но когда Тенгри создал человека, Эрлик захотел властвовать над ним. Он потребовал, чтобы Тенгри отдал ему людей. Тенгри отказал. Тогда Эрлик попытался обмануть Тенгри, но был разоблачён и сброшен с неба. Он упал вниз и застрял между небом и землёй. Тенгри послал ворона, чтобы тот вытащил Эрлика из бездны. Ворон вытащил его, но Эрлик не раскаялся. Тогда Тенгри создал для него подземный мир и отправил его туда навсегда. С тех пор Эрлик живёт под землёй и правит царством мёртвых. Он больше не может подняться на небо. Он больше не может вернуться к свету. Он больше не может быть рядом с Тенгри. Он обречён на вечную тьму. Но он не смирился. Он не отказался от своей гордости. Он не признал поражения. Он продолжает бороться. Он посылает на землю болезни, смерть, несчастья. Он забирает души людей и делает их своими рабами. Он строит козни против Тенгри и против людей. Он хочет вернуть себе то, что потерял. Он хочет снова стать равным небу. Он хочет снова стать светом. Но он не может. Он может только разрушать. Он может только забирать. Он может только убивать. Он может только ждать. Он ждёт конца мира. Он ждёт, когда небо упадёт на землю. Он ждёт, когда порядок распадётся и хаос вернётся. Он ждёт, когда он снова сможет подняться. Он ждёт. И он готовится. Он готовится к последней битве. Он готовится к концу времён.

Эрлик не был просто злым духом. Он был сложной фигурой, в которой соединялись противоположные качества. Он был творцом и разрушителем. Он был помощником и врагом. Он был первым и последним. Он был братом Тенгри и его соперником. Он был тем, кто даёт душу, и тем, кто её забирает. Алтайские шаманы говорили, что Эрлик создал человека из глины, а Тенгри вдохнул в него душу. Другие говорили, что Тенгри создал тело, а Эрлик дал ему душу. Третьи говорили, что Эрлик создал всё живое на земле: зверей, птиц, рыб, насекомых. Он создал их с помощью кузнечных инструментов — молота, наковальни, мехов. Он был первым кузнецом. Он был покровителем кузнечного ремесла. Он научил людей обрабатывать железо.

Внешность Эрлика была ужасной. Алтайцы описывали его как гиганта с чёрным, как земля, лицом. Его глаза были красными, как огонь. Его борода была длиной до пояса. Его усы были короткими и чёрными. У него были рога. Его зубы были длинными и блестящими, как у зверя. Его ногти были как медвежьи когти. Ногами ему служил чёрный туман. Дыханием ему служил синий туман. Он ездил на чёрном аргамаке. В руках он держал плеть из чёрной змеи. Его дворец стоял в устье девяти чёрных морей, на берегу Огненного и Ядовитого морей. Дворец был сделан из меди и имел семь углов. У дверей дворца стояли две чёрные собаки размером с телёнка. Они были привязаны железными цепями. Через моря к его обители был протянут волосяной мост. Только шаман, который знал путь, мог пройти по этому мосту. Только шаман, который не боялся тьмы, мог войти в этот дворец. Только шаман, который был чист, мог вернуться оттуда. Телеуты описывали Эрлика как старика с длинной бородой, с чёрными усами, с чёрным бобром вместо постели. Он играл чёрными тучами.

Подземный мир Эрлика был не просто ямой или пещерой. Это был огромный мир, который находился под землёй и который имел свою структуру. Алтайцы верили, что подземный мир состоит из семи или девяти слоёв. Каждый слой был темнее предыдущего. В самом нижнем слое, в седьмом или девятом, находился дворец Эрлика. Там было царство вечной тьмы. Там не было ни Солнца, ни Луны, ни звёзд. Там был только огонь, который горел в огромном бронзовом котле. В этом котле варились грешники. Их варил Кирей-хан, сын Эрлика, который был ещё более жестоким, чем его отец. Он раздувал девять мехов, чтобы огонь горел ярче. Он не знал милосердия даже к своим детям. В подземном мире всё было наоборот. Если на земле был день, то под землёй была ночь. Если на земле было лето, то под землёй была зима. Если на земле люди рождались, то под землёй они умирали. Если на земле люди смеялись, то под землёй они плакали. Всё было перевёрнуто. Всё было противоположно. Всё было тёмной половиной космоса.

Реки подземного мира текли вспять. Они впадали не в море, а в небо. Они текли не вниз, а вверх. Они несли не воду, а кровь. Они были полны не рыбой, а душами умерших. Одна из этих рек называлась Тойбодым. Она была создана из слёз людей. Другая река называлась Ядовитой. Она была создана из гнева Эрлика. Третья река называлась Огненной. Она была создана из боли грешников. Все эти реки впадали в одно море. Это море называлось морем Тьмы. Оно было чёрным, как ночь. Оно было глубоким, как бездна. Оно было холодным, как смерть. В этом море плавали не корабли, а кости. В этом море ловили не рыбу, а души. В этом море тонули не люди, а надежды. Это море было концом всего. Это море было началом всего. Это море было Эрликом.

Души умерших попадали в подземный мир после смерти. Они шли по длинной дороге, которая вела вниз. Они проходили через семь или девять слоёв. Они видели всё более глубокую тьму. Они слышали всё более громкие стоны. Они чувствовали всё более сильный холод. Они шли к дворцу Эрлика. Они входили в медную юрту. Они представали перед чёрным троном. На троне сидел Эрлик. Он смотрел на них красными глазами. Он спрашивал их, как они жили. Он спрашивал их, соблюдали ли они законы. Он спрашивал их, приносили ли они жертвы. Он спрашивал их, уважали ли они старших. Он спрашивал их, любили ли они своих детей. Он спрашивал их обо всём. И если они отвечали неправильно, он отправлял их в котёл. Если они отвечали правильно, он оставлял их у себя. Они становились его слугами. Они работали на него. Они страдали. Они ждали. Они ждали, когда их души освободятся. Они ждали, когда они смогут вернуться на землю. Они ждали, когда они смогут родиться снова. Они ждали. И некоторые из них дожидались. Шаман мог спуститься в подземный мир и выкупить душу. Он мог пройти через все препятствия. Он мог договориться с Эрликом. Он мог вернуть душу на землю. Но это было трудно. Это было опасно. Это мог сделать только тот, кто знал путь. Это мог сделать только тот, кто не боялся тьмы. Это мог сделать только тот, кто был чист.

Культ Эрлика был не менее важен, чем культ Тенгри. Тюрки верили, что главным богом является Тенгри, но нужно было задобрить и Эрлика. А потому и приносили ему жертвы. Поскольку в подземном мире всё наоборот, то и жертвоприношения Эрлику совершались по ночам, а жертвенные животные были безрогими, хромыми или с другими изъянами. Если жертвовалась посуда, вещи, оружие, то они должны были быть сломаны. В подземном мире всё это вновь становилось целым. Эрлику не приносили в жертву коней. Конь был животным неба. Конь был животным Тенгри. Эрлику приносили в жертву животных с изъянами. Ему приносили в жертву то, что было не нужно небу. Ему приносили в жертву то, что было сломано. Ему приносили в жертву то, что было темно. Эрлик принимал эти жертвы. Он был доволен. Он не посылал болезни. Он не забирал души. Он не насылал смерть. Он ждал. Он ждал, когда ему принесут следующую жертву. Он ждал, когда к нему придут новые души. Он ждал, когда начнётся последняя битва.

Шаманы были посредниками между людьми и Эрликом. Они могли спускаться в подземный мир. Они могли разговаривать с Эрликом. Они могли выкупать души. Они могли лечить болезни, которые послал Эрлик. Они могли предсказывать будущее, которое знал Эрлик. Они были единственными, кто мог смотреть в глаза Эрлику и не умирать. Они были единственными, кто мог входить в его дворец и возвращаться. Они были единственными, кто мог говорить с ним. Они были единственными, кто мог его обманывать. Они были единственными. И они знали, что Эрлик не был просто злом. Он был необходим. Без него не было бы смерти. Без смерти не было бы жизни. Без тьмы не было бы света. Без низа не было бы верха. Без Эрлика не было бы Тенгри. Эрлик был тенью Тенгри. Эрлик был половиной космоса.

В одной алтайской легенде рассказывается о том, как шаман спустился в подземный мир, чтобы вернуть душу больного ребёнка. Он шёл по длинной дороге. Он прошёл через семь слоёв тьмы. Он вошёл в медную юрту. Он увидел Эрлика на чёрном троне. Эрлик спросил: «Зачем ты пришёл?» Шаман ответил: «Я пришёл за душой ребёнка». Эрлик сказал: «Эта душа принадлежит мне. Я дал её при рождении. Я забрал её при болезни. Она моя». Шаман сказал: «Но ребёнок ещё не жил. Он не успел сделать ни добра, ни зла. Он не успел познать ни радости, ни печали. Он не успел увидеть ни Солнца, ни Луны, ни звёзд. Он не успел». Эрлик сказал: «Это не моя забота. Я владыка мёртвых. Я не сужу живых. Я забираю тех, кто умирает. Я оставляю тех, кто живёт. Я не решаю, кому жить, а кому умереть. Это решает Тенгри. Тенгри дал мне эту душу. Тенгри забрал её у ребёнка. Тенгри отправил её ко мне. Я не могу её вернуть». Шаман сказал: «Но ты можешь. Ты владыка подземного мира. Ты можешь отпустить душу. Ты можешь вернуть её на землю. Ты можешь». Эрлик долго молчал. Потом он сказал: «Я отпущу душу. Но ты должен заплатить. Ты должен отдать мне свою тень. Ты должен отдать мне свой страх. Ты должен отдать мне свою гордость. Ты должен отдать мне всё, что делает тебя человеком. Ты должен стать тенью. Ты должен стать страхом. Ты должен стать гордостью. Ты должен стать мной. И тогда я отпущу душу». Шаман согласился. Он отдал свою тень. Он отдал свой страх. Он отдал свою гордость. Он стал тенью. Он стал страхом. Он стал гордостью. Он стал Эрликом. И Эрлик отпустил душу. И ребёнок выздоровел. И шаман вернулся на землю. Но он больше не был шаманом. Он был тенью. Он был страхом. Он был гордостью. Он был Эрликом.

Эрлик был не только владыкой мёртвых. Он был и владыкой времени. Он жил в подземном мире, где время текло иначе. Там не было ни дней, ни ночей, ни месяцев, ни лет. Там было только вечное настоящее. Там не было ни прошлого, ни будущего. Там было только то, что есть. Эрлик видел всё. Он видел прошлое. Он видел настоящее. Он видел будущее. Он знал, что было. Он знал, что есть. Он знал, что будет. Он знал, когда начнётся конец мира. Он знал, когда небо упадёт на землю. Он знал, когда порядок распадётся и хаос вернётся. Он знал, когда он снова сможет подняться.

Подземный мир Эрлика был не просто местом наказания. Это был и место возрождения. Души, которые попадали туда, не исчезали навсегда. Они ждали. Они ждали, когда смогут вернуться на землю. Они ждали, когда смогут родиться снова. Они ждали, когда смогут начать новую жизнь. Эрлик не убивал их. Он только забирал их. Он хранил их. Он берёг их. Он ждал вместе с ними. Он знал, что придёт время, когда они вернутся. Он знал, что придёт время, когда он отпустит их. Он знал, что придёт время, когда они снова увидят свет. Он знал. И он ждал. Он ждал, потому что он был частью космоса. Он был тёмной половиной. Без него не было бы светлой. Без него не было бы равновесия.

В древнетюркских надписях, высеченных на каменных стелах, есть слова, которые говорят о том, что мир состоит из трёх частей: неба, земли и подземного мира. Небо — это верх. Земля — это середина. Подземный мир — это низ. Небо — это Тенгри. Земля — это Умай. Подземный мир — это Эрлик. Тенгри — это свет. Умай — это жизнь. Эрлик — это тьма. Тенгри — это закон. Умай — это милость. Эрлик — это наказание. Тенгри — это порядок. Умай — это плодородие. Эрлик — это хаос. Они были тремя половинами одного целого. Они были тремя частями космоса. Они были тремя. Но они были одним. Они были космосом.

Эрлик не был дьяволом в христианском смысле этого слова. Он не был абсолютным злом. Он не был врагом Бога. Он был частью Бога. Он был частью неба. Он был тенью Тенгри. Он был тем, без чего Тенгри не был бы полным. Он был тем, без чего мир не был бы целым. Он был тем, без чего жизнь не была бы жизнью. Он был необходим. Он был неизбежен. Он был вечен. Он был. И тюрки знали это. Они знали, что нельзя поклоняться только Тенгри. Нужно было уважать и Эрлика. Нужно было приносить ему жертвы. Нужно было помнить о нём. Иначе он посылал болезни. Иначе он забирал души. Иначе он насылал смерть. Иначе он мстил. Он мстил за то, что его забыли. Он мстил за то, что его не уважали. Он мстил за то, что его не боялись. Он мстил. И тюрки боялись. Они боялись Эрлика. Они уважали Эрлика. Они помнили о нём. Они приносили ему жертвы. Они делали это ночью. Они делали это с животными с изъянами. Они делали это со сломанными вещами. Они делали это так, как нужно. И Эрлик был доволен. И он не мстил. И он ждал. Он ждал, когда придёт конец. Он ждал, когда небо упадёт на землю. Он ждал, когда порядок распадётся. Он ждал, когда хаос вернётся. Он ждал, когда он снова сможет подняться. Он ждал. И он готовился. Он готовился к последней битве. Он готовился к концу времён. Он готовился. И он знал, что конец придёт. И он знал, что он будет частью этого конца. И он знал, что он будет частью нового начала.

В одной монгольской легенде рассказывается о том, как Эрлик однажды поднялся на землю, чтобы посмотреть, как живут люди. Он принял облик старика с длинной бородой. Он ходил по стойбищам. Он смотрел на людей. Он видел, как они рожают детей. Он видел, как они умирают. Он видел, как они смеются. Он видел, как они плачут. Он видел, как они любят. Он видел, как они ненавидят. Он видел всё. И он понял, что люди не боятся его. Они забыли о нём. Они поклонялись только Тенгри. Они приносили жертвы только небу. Они не думали о подземном мире. Они не думали о смерти. Они не думали о нём. И Эрлик разгневался. Он вернулся в подземный мир. Он послал на землю болезни. Он послал на землю смерть. Он послал на землю страдания. Люди начали умирать. Люди начали болеть. Люди начали страдать. Они не знали, что делать. Они пошли к шаманам. Шаманы сказали: «Вы забыли Эрлика. Вы не приносите ему жертвы. Вы не уважаете его. Вы не боитесь его. Он мстит вам. Нужно задобрить его. Нужно принести ему жертвы. Нужно вспомнить о нём». Люди послушались. Они принесли жертвы. Они сделали это ночью. Они сделали это с животными с изъянами. Они сделали это со сломанными вещами. Они сделали это так, как нужно. И Эрлик был доволен. И он перестал мстить. И он ждал. Он ждал, когда люди снова забудут о нём. Он ждал, когда он снова сможет мстить. Он ждал. И он знал, что этот день придёт. Он знал, что люди забывчивы. Он знал, что они помнят только о свете. Он знал, что они не помнят о тьме.

Эрлик был не просто богом. Он был символом. Он был символом смерти. Он был символом тьмы. Он был символом зла. Он был символом страха. Он был символом того, что человек не может контролировать.

Глава 20. Боги Великой Тартарии: от Натагая до Аар-Тойона

Пантеон Великой Тартарии никогда не был застывшим списком имён, высеченным на камне и обязательным для всех. Это был живой, дышащий мир, в котором боги рождались, менялись, сливались с другими образами и иногда уходили в тень, уступая место новым. У каждого народа, вошедшего в состав этой огромной империи, были свои божества, свои духи-покровители, свои представления о том, кто управляет небом, землёй и подземным миром. Но при всём этом многообразии существовала и общая основа, тот незримый каркас, на который нанизывались бесчисленные имена и эпитеты. Этой основой было небо. Всё остальное — боги войны и плодородия, духи рек и гор, хозяева тайги и степи — так или иначе соотносилось с ним, получало от него силу и закон.

Самым удивительным и одновременно самым загадочным персонажем тартарского пантеона был Натагай. Европейские авторы семнадцатого и восемнадцатого веков, описывавшие верования тартар, упоминали его с неизменным удивлением. Николаас Витсен в своей «Северной и Восточной Тартарии» сообщал, что тартары поклоняются некоему божеству по имени Натагай, которого они считают владыкой земли и всех её богатств. У него нет ни храмов, ни жрецов, ни священных книг. Его изображения — грубые идолы из дерева, кожи или войлока — стоят в юртах и кибитках, и их кормят тем же, что едят сами люди. Перед идолом ставят чашку с мясом или кумысом, мажут ему губы жиром, и если идол доволен, он посылает удачу в охоте и на войне. Если же его забывают накормить, он может отвернуться, и тогда человека ждут болезни, голод и поражения.

Эта практика — кормление идолов — была не примитивным суеверием, а глубоко осмысленным ритуалом. В ней отражалось представление о том, что бог неотделим от человека, что он живёт рядом, дышит тем же воздухом и ест ту же пищу. Натагай не был далёким и непостижимым творцом вселенной. Он был соседом, родственником, старшим в роду. Его можно было попросить, но его можно было и задобрить. С ним можно было договориться. И это представление о договоре между человеком и богом пронизывало всю тартарскую космологию, придавая ей удивительную теплоту и человечность.

Когда речь заходит о богах Великой Тартарии, невозможно обойти вниманием тех, кого исследователи называют небесными покровителями якутов. В якутской мифологии, которая сохранила многие черты древнего тюрко-монгольского наследия, верховным божеством был Юрюнг Аар-Тойон — Белый Светлый Господин. Он жил на девятом небе, в обители, где никогда не бывает тьмы и холода. Оттуда он управлял всем миром, но сам не вмешивался в повседневные дела людей. Он был создателем вселенной, установителем законов, источником жизни и смерти. Его имя произносили с благоговением и страхом, потому что он видел всё и знал всё.

Рядом с Аар-Тойоном стояла его супруга Кюбэй-Хатун — Великая Госпожа, покровительница женщин, домашнего очага и деторождения. Она была заступницей перед мужем, смягчала его гнев и давала жизнь всему, что рождается на земле. В якутских обрядах, связанных с рождением ребёнка или свадьбой, к ней обращались в первую очередь, потому что она была ближе к человеку, чем грозный и далёкий Аар-Тойон. Она понимала женские печали и радости, она знала, как трудно растить детей в суровом северном крае, и она помогала тем, кто чтил её память.

Помимо этих высших божеств, якутский пантеон включал в себя множество других небожителей. Были среди них Дьылга Хаан — бог судьбы, который определял срок жизни каждого человека и записывал его деяния в огромную книгу. Были боги, отвечавшие за гром и молнию, за ветры и дожди, за грозу и бурю. Все они жили на небесах, и все они так или иначе влияли на жизнь людей. Но самое поразительное заключалось в том, что якуты, как и другие народы Тартарии, не считали небо единственным местом обитания богов. Боги жили и на земле, в лесах, горах, реках и озёрах. Они населяли весь мир, и человек жил в постоянном окружении невидимых существ, каждое из которых могло помочь или навредить.

Особое место в тартарском пантеоне занимали богини-матери. У бурят их называли Эхэ-бурхан, у монголов — Умай, у тюрков — Айыысыт. Все они были связаны с землёй, с рождением, с плодородием и с защитой детей. Бурятские эхэ-бурханы жили в юрте, у очага, и им приносили жертвы при каждом важном событии в жизни семьи. Когда рождался ребёнок, к ним обращались с просьбой дать младенцу здоровье и долгую жизнь. Когда девушка выходила замуж, их просили о счастье в новом доме. Когда кто-то умирал, их просили проводить душу в иной мир. Они были матерями не только людей, но и всего живого. Они были матерями самой земли.

Эта связь между богиней-матерью и землёй была настолько глубокой, что в некоторых мифах земля сама называлась матерью. У алтайцев существовало представление о Йер-Су — земле-воде, которая была одновременно и божеством, и стихией. Йер-Су была не просто землёй, по которой ходят люди. Она была живым существом, которое дышит, чувствует и помнит. Ей приносили жертвы перед началом кочевий, перед переправой через реку, перед подъёмом на гору. Её просили о хороших пастбищах, о полноводных реках, о тёплой зиме. И она отвечала тем, кто её чтил. Она давала траву для скота, воду для питья, место для жизни. Она была матерью, и она была богиней.

Но не все боги Тартарии были добрыми и заботливыми. Был среди них и тот, кого боялись больше всех, — Эрлик, владыка подземного мира. О нём уже говорилось в предыдущей главе, но его образ настолько важен для понимания тартарского пантеона, что к нему стоит вернуться ещё раз. Эрлик не был просто злым духом или демоном. Он был богом, равным по силе самому Тенгри, хотя и уступавшим ему в могуществе. Он был создателем и разрушителем, дарителем жизни и смерти. У него были свои слуги, свои посланцы, свои воины. Он посылал на землю болезни и несчастья, но он же мог и отступить, если его правильно попросить. Шаманы, которые спускались в его подземный дворец, знали, что с ним можно договориться. Они знали, что он не всегда бывает страшен. Они знали, что он тоже часть космоса, без которой мир не был бы целым.

Тартарский пантеон не был иерархией в том смысле, в каком иерархичны пантеоны греков или римлян. Здесь не было Зевса, который сидел на троне и раздавал приказы. Здесь не было совета богов, который решал судьбы мира. Здесь каждый бог был самостоятелен, каждый имел свою сферу влияния, каждый мог вступать в отношения с другими богами — в союз, в соперничество, в борьбу. Небо и земля, Тенгри и Умай, Эрлик и Аар-Тойон — все они существовали в сложной сети связей, которая не поддавалась простому описанию. Эта сеть была живой, подвижной, меняющейся. Она отражала саму жизнь кочевника, в которой не было жёстких иерархий, но было уважение к старшим, к силе, к мудрости. Она отражала мир степи, где каждый род был независим, но все роды были связаны общим происхождением, общими предками, общим небом.

Отдельного разговора заслуживают боги войны. У монголов это был Сульдэ — гений-хранитель, который вёл воинов в бой и приносил победу. Сульдэ не был богом в привычном смысле. Это была сила, которая жила в знамени, в оружии, в боевом кличе. Чингисхан, по преданию, имел собственное Сульдэ, которое помогало ему побеждать врагов. Это Сульдэ изображалось в виде всадника с копьём, который мчался впереди войска. Ему приносили жертвы перед битвой, его просили о помощи, ему посвящали победы. Сульдэ было не просто божеством. Оно было символом воинской доблести, знаком того, что небо на стороне воина.