Дорога на голгофу

— Угу. Понял.

Илья хотел сказать, что загонять человека, конечно, можно. И за неделю. И за день. Только будет ли в том толк?

Но Родову было бесполезно что-либо говорить. Родов привык к тому, что его приказания выполнялись беспрекословно. И считал, что в мире нет ничего невозможного.

«Безмозглая туша», — со злостью подумал Илья. И неожиданно поймал себя на мысли, что так о своем работодателе он подумал впервые.

— Я все понял, — поспешно повторил Илья, словно испугавшись, что его мысли могут быть прочитаны собеседником.

— Я знал, что могу рассчитывать на тебя, — просипела тут же трубка. — Дерзай. И не забывай — на этот раз – с практикой...

Илья по-прежнему сидел в плетеном кресле у крыльца своего дома. Трубку радиотелефона он положил себе на колени.

Красота, которая его окружала, после разговора с Родовым не радовала глаз.

5

Леонид вернулся без десяти восемь. Раскрасневшийся, слегка запыхавшийся, словно бежал, боясь не успеть к назначенному времени.

Он успел. И был доволен. Мелкие капельки воды по всему телу. Мокрые волосы, плавки. И ясные, играющие озорным огоньком, синие глаза.

«Мальчишка», — в который раз подумал Илья. И в который раз тяжело вздохнул.

— Вот, — Леонид вернул доску, демонстрируя, что выполнил распоряжение своего учителя на все сто.

Илья лениво потянулся в кресле. И, глядя в сторону моря, без интереса спросил:

— Ну и как? Научился на ней плавать?

— Хы, — возмутился Леонид. — Научишься тут. Даже не думал, что на какой-то доске так тяжело удержаться.

— Как и везде. Как и в самой жизни, — нравоучительно проговорил Илья. — Держаться непросто.

Леонид поставил доску возле двери и посмотрел на Илью, как бы спрашивая – ну, и что дальше?

— У тебя десять минут. Одевайся и пойдем.

Илья поднялся с кресла и двинулся в сторону сада. Казалось, что к Леониду он потерял всякий интерес.

В саду у Ильи росло множество цветов. Астры, георгины, розы. Когда он покупал этот дом, цветы уже были. И он не стал от них избавляться. Тем более, что бывшие хозяева вместе с домом порекомендовали ему прекрасного садовника, который за символическую плату готов был ухаживать за всей флорой. Со временем Илья привык, как к цветам, так и к садовнику — пожилому вдовцу, жившему по соседству и приходившему к нему в одно и то же время, чтобы присмотреть за садом. Не только за цветами, но и за деревьями, плодовыми кустарниками, кои росли в усадьбе Ильи. В конце концов, не все вокруг должно быть в серых тонах, думал порой Илья, наблюдая, как распускаются крупные бутоны цветов.

Пожилой сосед в данный момент находился у него в саду. И Илья намеревался отдать некоторые распоряжения, прежде чем уйти с гостем ужинать.

Леонид управился. Он был готов через пять минут. Черные джинсы, майка. Он оделся так, как и учитель. Чем вызвал у последнего улыбку.

— У нас время до одиннадцати, — кивнул ему Илья.

— А потом что? — Леонид насторожился, словно охотник, учуявший добычу.

Но Илья его разочаровал:

— А затем спать. У нас завтра напряженный день.

— А-а... Это, — Леонид вытащил из заднего кармана джинсов очки, ловко водрузил их на переносицу. — Ты, в общем, можешь не слишком волноваться. Насчет этих двух недель. Я, в принципе, не нуждаюсь ни в какой науке. И вообще не понимаю, какого хрена меня к тебе направили.

— Понятно, — вздохнул Илья. — Считаешь, что все умеешь.

— Я умею стрелять. И очень хорошо. И метаю ножи. Не хуже, чем стреляю.

— И думаешь, что этого достаточно?

— А что еще? — вспыхнул Леонид.

— Ты в людей стрелял? — Илья посмотрел Леониду в глаза; вместо глаз на него смотрели темные стекла очков; парень словно знал свое самое уязвимое место и старался его укрыть.

— Ну-у, — неуверенно произнес Леонид, как бы решая, что сейчас лучше сделать: соврать или сказать правду.

Что-либо решить ему не удалось.

— Значит — нет, — жестко ответил за него Илья и ругнулся про себя. — Однако считаешь, что убить сможешь, да?

— А что тут такого? — пожал плечами Леонид, будто у него спросили нечто обыденное, на чем не стоило и заострять внимание. — Нажал на спусковой крючок и все.

— Это точно. Нажимай себе на спуск и все, — с тоской в голосе выдохнул Илья. — Ну-ка, подожди...

Илья прошел к крыльцу, отодвинул рукой от входа несколько опешившего Леонида и исчез внутри дома.

Оставшись один, Леонид почувствовал себя неуютно.

Воронцов с первых же секунд их знакомства повел себя непредсказуемо. Непредсказуемо для Леонида. Илье не понравились его прикид, его поведение. А теперь и еще что-то.

Леонид ожидал возвращения Ильи не без внутреннего напряжения. Словно сейчас должна была решиться его участь. Либо он будет дальше существовать. Либо его вот сейчас и уроют.

Илья вернулся, держа в руке знакомый Леониду предмет. Тот его ни с каким другим не мог перепутать.

Сталь «беретты» матово поблескивала в солнечном свете. Илья держал оружие за ствол и протянул его рукояткой вперед:

— Держи.

— Зачем? — не понял Леонид.

— Хочу удостовериться в твоих словах. Вон там в саду работает мой садовник. Подойди и выбей ему мозги.

— Садовнику?! — даже через стекла очков был виден испуг, мелькнувший в глазах у Леонида.

— Садовнику, садовнику, — подтвердил Илья. — Он меня уже достал. Надоел то есть. Так что можешь не волноваться. Просто замочи его и все. Закопаем его в саду и пойдем жрать.

— Но... — замялся Леонид. — При чем тут он?

— А тебе какая разница. При чем или не при чем? Я хочу, чтобы ты его мочканул. Понял? Бери пушку. Сам ведь говорил — нажимай спусковой крючок и всех делов. Или пустое?

— Запросто, — набычился тут же Леонид и едва не с остервенением схватил оружие за рукоятку.

— Вот, вот. Можешь даже попросить, чтобы он посмотрел тебе в глаза.

— А это еще зачем? — не понял Леонид.

— Ну... Кажется в фильмах так говорят. «Посмотри мне в глаза, посмотри мне в глаза», — дразнил Илья гонщика. — Вот и поглядим, насколько то верно... что так легче пустить пулю.

— Ну, раз он тебе по барабану...

— Именно по нему. Так что давай. Вперед. Может, и на самом деле не придется с тобой заниматься... Только ты вот еще что. Замочи его в упор. Понял? Прямо между глаз.

— А с дальнего что? — побледнел Леонид. — Я ведь буду работать со снайперской винтовкой.

— Кто тебе такое сказал, малыш? Тебя готовят в снайперы? Нет. Из тебя готовят убийцу. А он должен стрелять из разного оружия. В любой обстановке. И с любого расстояния.

Илья демонстративно глянул на свои часы:

— Двигай. Некогда тут размусоливать.

Илья рухнул в свое плетеное кресло, скрестил руки на груди, как бы показывая, что будет благодарным зрителем.

Леонид сунул пистолет сзади за пояс и обреченно двинулся в сторону сада, в котором работал пожилой садовник.

Время, конечно, было потеряно. Но это того стоило. Илья не сомневался. Пусть лучше с самого начала все выяснится – на деле. В принципе, он уже знал, чем все закончится. И не ошибся.

Леонид подошел к садовнику. Тот оглянулся на шум шагов и приветливо улыбнулся. А затем по-родственному с добродушным выражением лица проговорил:

— Привет, сынок.

Рука, дернувшаяся к оружию, вмиг остановилась. Леонид застыл словно вкопанный.

— Ты новый гость Ильи Петровича? Очень рад. Ты так похож на моего сына. Ну вылитый мой сынок. Я уж по слабости зрения сначала и подумал, а не он ли на самом деле...

Садовник заулыбался еще шире. А затем с любовью принялся рассказывать Леониду о цветах, растущих в саду.

Леонид завороженно стоял на месте. Не в силах ни что-либо сказать, ни что-либо сделать.

Илья поднялся и двинулся в сторону сада. Что ж! Садовник оказался на самом деле ценным приобретением.

Старик мог сколь угодно долго разглагольствовать про свои цветы. А Леонид, вполне возможно, столько же мог стоять, не решаясь на поступок, который от него ждали. В отличие от Леонида, в случае необходимости Илья без раздумий бы снес старику полбашки.

— Спасибо, отец, — приблизившись, бросил садовнику Илья.

Старик понимающе кивнул и двинулся по дорожке в дальний конец сада.

Леонид медленно повернулся лицом к Илье. На лбу у парня выступили бисеринки пота. Илья тяжело вздохнул. И Родов хочет, чтобы он сделал из этого парнишки за две недели киллера? А то и того меньше? Совсем толстяк сбрендил.

— Дай сюда пистолет, — властно сказал он Леониду.

— Я... — прохрипел Леонид, возвращая «беретту».

— Вижу, что ты, — Илья неожиданно резко вскинул руку с оружием, приставляя дуло ко лбу Леониду. — А ну-ка, придурок, сними очки.

Рука Леонида медленно потянулась к очкам. Никогда еще он не переживал такой мгновенной смены обстановки. От необходимости убить до ощущения, что его самого сейчас прикончат.

В синих глазах застыло немое удивление и что-то вроде сожаления — нечто сделано не так.

Но Илье было плевать на глаза этого молодого парня. В данном случае — плевать. Он без раздумий нажал на спусковой крючок.

Послышался щелчок. Леонид успел закрыть глаза. Но, кроме щелчка, ничего не было. Раздался злой голос Ильи.

— Я тебя обманул. Садовник мне еще не надоел.

Илья опустил руку с оружием. А Леонид оторопело заморгал.

— Это тебе первый урок, — Илья прямо вколачивал слова в парня. — Никогда не смотри в глаза своей жертве. Это раз. Во-вторых, когда тебе требуется убить — ты убиваешь. Для тебя, кроме команды «убей», в это время ничего не существует. Ты — машина. И еще... С этой минуты. Ты выполняешь все, что я тебе говорю, а свое мнение оставляешь при себе. Я решаю и буду решать — готов ты или нет, получится что из тебя или вообще ни хера не получится. Понял?

Леонид кивнул.

— Ни хрена ты не понял, — с чувством проговорил Илья. — Ладно. Пошли в кабак.

И все же одна положительная деталь была. О которой Илья по понятной причине не стал говорить. Леонид не выстрелил. Он не был отморозком, для которого убивать – что помочиться. Это было плюсом. Илье лишь один раз попался такой ученик, у которого была просто мания убийства. С этим субъектом Илья расстался довольно быстро, заявив Родову, что из того не получится киллера.

В этом смысле с Ильей было все в порядке. Но в другом...

Такие синие глаза. Черт побери. Вот это было нехорошо. Если не сказать больше.

6

Заведение скорее походило на кафешку, чем на ресторан. Столики под открытым небом в десяти метрах от моря. За ними, возле груды камней, раскинулся бар, возле которого на мангале готовились шашлыки и свежевыловленная рыба.

Между столиками дефилировала официантка. И суетиться в это время ей не приходилось. Людей в заведении было немного.

Илья с Леонидом могли в спокойной обстановке наслаждаться едой, пивом, плеском волн и тихой музыкой, лившейся из стоявших по углам стойки бара динамиков.

После двух бокалов пива к Леониду вернулось хорошее расположение духа, и он даже осмелился задать вопрос, который у него, кажется, так и вертелся на языке.

— Тебе многих пришлось убить?

Синие глаза так и распахнулись.

Илья неторопливо дожевал кусок рыбы и также неторопливо ответил:

— Не помню. И не запоминаю.

— И тебе это удается? — не поверил Леонид.

— Смотря как к этому подходить, — философски заметил Илья.

— Ну, и как ты подходишь?

— Я поклонник буддизма.

— И при чем тут он? — Леонид оглянулся, словно последующий ответ не должен был услышать никто, кроме него самого; а затем, успокоенный, вновь обратил все внимание на Илью.

Илья не выражал никаких эмоций. Казалось, кроме еды, его ничего не занимает и не волнует.

— Я верю в переселение душ. Поэтому, убивая, я считаю, что даже помог человеку — быстрее закончить эту никчемную жизнь и начать новую.

— Вот так, — изумился Леонид. — Получается, что ты даже не убийца...

— Ну да. Получается, — согласился Илья, вытер салфеткой губы и подхватил бокал с пивом; а затем задал и свой вопрос: — А ты во что веришь, малыш?

— Я? — Леонид на секунду замялся. — Я атеист.

— Хм, — Илья сделал глоток и, причмокнув губами, покачал головой. — Атеист... Так не бывает. Каждый человек во что-то верит.

Он повернулся в сторону бара. Как бы говоря, что больше говорить на эту тему не хочет. Продолжала звучать мягкая музыка. И казалось, что Илья прислушивается к ней. На самом деле это было не так. На самом деле он не прислушивался. Он приглядывался. И когда раздался голос Леонида, Илья понял, что объект его наблюдения оказался в поле зрения и его ученика.

— Вот это да! — приглушенно восхитился Леонид.

Илья обернулся:

— Нравится?

— Еще бы...

Илье она тоже нравилась. Среднего роста с правильными чертами лица и с изумительной фигурой шатенка.

Она появилась здесь несколько дней назад. Но Илья сразу же обратил на нее внимание. Она приходила сюда почти в одно и то же время. Всегда садилась за ближайший к бару столик. И всегда была одна. Сидела она до закрытия заведения. Попивала коктейль и о чем-то довольно напряженно думала. Работа мысли у нее была написана на лице.

Сегодня она вновь пришла сюда и села за свой столик, который был свободен. И принялась пить свой коктейль.

На знакомство с ней Илья почему-то не решился. Хотя, конечно, мог бы подойти и попытаться завязать отношения. Но почему-то не сделал этого. Что-то Илью останавливало.

А теперь он даже был рад, что не стал предпринимать попыток познакомиться. Он наблюдал, как неотрывно глазеет на прекрасное создание Леонид, и все больше убеждался, что поступил правильно.

Это хорошо, что девчонка понравилась парню. Это значит, что условие Родова насчет практики может быть выполнено в любой момент.

ГЛАВА ТРЕТЬЯ. КОСАРЕВ

1

Вообще-то я не сразу предложил Сереге просмотреть кассету Родова. Он все-таки был старлей, пусть и с внешностью пай-мальчика. И служил в органах. А на кассете была записана не безобидная пирушка... Так что поначалу я хотел вообще обойтись без видеокассеты. Просто, задавая наводящие вопросы, прийти к тому, что меня интересовало. Никак не указывая на что-то, имеющееся у меня. А то чего доброго Серега не так меня поймет и заявит, что я скрываю преступление — на видеокассете оно имело место. Так мне казалось.

Однако после того, как старлей ловко сунул купюры в карман своих брюк, я подумал, что, наверное, опасаюсь зря.

И Серега, словно уловив мои колебания, заявил:

— Я, в принципе, уже увольняюсь.

— Увольняешься? — занятый своими мыслями, я не сразу уловил, что он сказал.

— Ага, — приятно улыбнулся Серега. — Из милиции.

— Что так? — я с интересом посмотрел на собеседника.

— По состоянию здоровья, — небрежно бросил он и стал осматривать мою комнату, прохаживаясь по ней, как по залу музея.

Возле секции он остановился. И уставился сквозь стеклянные створки на содержимое бара. То, что там находилось, его заинтересовало, и через несколько секунд он одобрительно посмотрел на меня.

Надо же! По состоянию здоровья. С виду он был вполне здоров. Розовощекий. Живой блеск в глазах. Не хрипит, не кашляет. Да на нем пахать и пахать.

— И куда дальше? — я подошел к Сереге ближе.

— Да приглашает тут меня одна структурка. Деньжата обещает.

Вот! В структурке этой самой здоровье работать, конечно, позволяет.

— Выпьешь? — спросил я, видя, как Серега продолжает буравить взглядом содержимое моего бара.

Раз он увольняется, то чего уж усложнять!

Именно тогда я склонился к тому, что кассетку можно показать. Ведь этот консультант, можно сказать, уже старлей в запасе.

— Выпью, — охотно согласился гость. — И поем. Есть хочется неимоверно. Я тут с утра набегался...

Я подвинул к дивану журнальный столик. Поставил на него бутылку конька, бутылку вина, рюмки и двинулся на кухню за какой-нибудь закуской.

К тому времени, как я прикатил сервировочный столик из кухни в комнату, Серега успел откупорить коньяк и разлить напиток по рюмкам.

Завалить гостя закусками не получилось. Все-таки отсутствие женской руки ощущалось. Я нарезал колбасы, сыра, хлеба, открыл пару банок с ветчиной и шпротами.

Серега тем не менее выразил очень даже здоровый энтузиазм, оценив натюрморт. Он тоже был холостяк. Это нас сближало.

Серега выпил рюмку коньяка и набросился на еду.

Я не мешал ему. Входил в роль доброго хозяина.

Он довольно лихо расправился с ветчиной. Затем сделал себе толстый бутерброд из сыра, колбасы и шпрот (вот любители раздельного питания взорвались бы от возмущения). Мощным движением грызанул половину бутерброда, остальное положил на стол. Н-да. Увольняют по состоянию здоровья.

Проглотив еду, Серега налил себе еще рюмку, выпил, после этого провел тыльной стороной ладони по губам и откинулся на спинку дивана.

— А теперь давай дело, — уверенно заявил он.

И это мне понравилось. Он мог оторваться от еды. От мог оторваться от коньяка. И значит — характер у человека имеется.

— Ты ведь работаешь в этом... отделе нравов? — спросил я, вставляя адаптер с миникассетой в видеомагнитофон.

— Работаю, — его губы расплылись в улыбке; словно он сам не раз участвовал в оргиях – в том самом отделе нравов.

— Я хочу кое-что показать. И услышать мнение, — и тут же добавил: — Мнение специалиста.

— Ну да, — он внимательно воззрился на экран телевизора.

Я почти не смотрел в ящик. Я успел уже просмотреть это не один раз. И особой радости просмотры мне не принесли.

Я больше смотрел на Серегу. Вот он-то был мне интересен. Особенно мне хотелось увидеть его реакцию.

И я ее увидел. Правда не знаю — реакция то была или нет. Просто он сидел спокойно. И наблюдал порнозрелище с элементами садизма, как обычную программу теленовостей.

Когда на экране замелькали полосы, он неторопливо повернул голову ко мне и спокойно спросил:

— Откуда это у тебя?

Я был готов к тому, что такой вопрос может прозвучать, и припас на данный случай незамысловатый ответ:

— Друг один нашел. И хочет знать, что бы это могло значить.

— Ну да, — не стал спорить Серега, однако нотки иронии я все-таки уловил. — Нашел... Можно кассету?

Я достал из видика адаптер, из адаптера миникассетку и вручил ее Сереге.

Тот поднес кассету ближе к глазам, долго чего-то рассматривал, придвинулся к окну и, прищурившись, на свету стал по-новому вглядываться в нее; затем принял прежнее положение и положил кассету на столик.

— Кто снимал? — деловито спросил он.

— Хотелось бы самому знать, — я уже держал кассету в руках. — Для чего, думаешь, тебя пригласил?

— Ну уж не для того, чтобы выпить и поесть, — предположил он.

— Ты близок к истине, — подтвердил я.

Серега расплылся в благожелательной улыбке. После чего отправил себе в рот остаток бутерброда и довольно задвигал челюстями:

— Значит, кто снимал не знаешь?

— Не знаю.

— Ага. И, конечно, кто запечатлен на пленке — тебе тоже неведомо?

— Увы. Я же говорю — пленку нашли.

— Я помню. Пленку на экспертизу дашь?

Я покачал головой. И Серега не стал настаивать, словно заранее знал мой ответ.

— Тогда что ты от меня хочешь? — он несколько подобрался, как прыгун, готовый взять новую высоту.

— Ответы на те же вопросы, что задавал мне только что ты. Кто мог снимать эту дрянь? И что значит сама эта дрянь?

— Хм, — Серега не спешил с ответами, глубокомысленно погладил себе подбородок, а затем заявил: — Могу сказать точно одно. Снимали любительской камерой.

Я разочарованно фыркнул:

— Тут я и сам догадался.

— Ну ты же против экспертизы, так что извини, — Серега развел руки в стороны. — Вот так на глаз... Могу сказать еще. Эта запись может что-то значить, а может и не значить.

Я задумался. Мне казалось, кассета удовлетворяет только первому выводу — она что-то значит. Однако у Сереги на этот счет были совсем иные мысли.

— Я повидал за время своей службы много всякой порногадости, — продолжил тем временем Серега. — И в натуре. И на кассетах. Но могу сказать определенно — такого мне еще не приходилось видеть. Разные там садомазохистские штучки, типа стеганья нагайкой, таскания на поводке, небольшие истязания — это было. Но вот чтобы в конце концов убивали... Хм. Очень, я скажу, натурально убивают эту девчонку.

— Что значит, очень натурально?

— То и значит. Вполне возможно, у нас появились клиенты, которых обычные мазохистские штучки уже не удовлетворяют. Им хочется чего-то более забористого...

— Убийства, да? — догадался я.

— Вот именно. Они хотят ощущений покруче.

— Ты хочешь сказать, что это могли снять для кого-то?

— Вполне. Если кому-то захотелось новых зрелищ и у него имеются деньги, то...

— То ему снимают. Получается то, что на пленке, — просто спектакль?

— Ну да, — удовлетворенно констатировал Серега. — Клиент заплатил бабки. Указал, что ему надо. И пожалуйте — можете наслаждаться заказанным зрелищем.

— Неужели можно вот так правдоподобно снять полосование ножом? — не поверил я.

— Все возможно.

— То есть... То есть девушка на самом деле, может, и жива. Она просто сыграла роль — и все. Да?

— Может, и жива. Я же говорю — эта кассета может что-то значить, а может и нет. Вполне возможно, что это просто очередной порнофильм, снятый для единственного человека — любителя подобных штучек. Лично мне таких фильмов видеть не приходилось. Но это не значит, что их не может быть.

— И все же... — не сдавался я.

Серега не дал мне продолжить.

— Но, — он со значением поднял указательный палец. — Если это обычный порнофильм, не в смысле по сюжету, — по сюжету он как раз необычен, — а по своей принадлежности к порно, — то сразу же возникает вопрос. Почему его снимали на любительскую видеокамеру? Такие вещи снимают как раз профессиональной камерой.

— Да. Интересно. Почему?

— Может, кто-то просто решил попробовать себя в новом деле? Ну прежде чем покупать профессиональное оборудование. Для начала, дескать, и любительской достаточно... Это, конечно, малоубедительно, — но быть может. Чудиков у нас хватает. И тогда вновь вывод — пленка ничего не значит. Просто порно и все.

— Вот именно, малоубедительно, — не удержался я; налил себе коньяка и одним глотком осушил рюмку, стало легче; и я повел наступление по-новому. — Перейдем лучше к более убедительному.

— Не знаю, что ты понимаешь под словами «более убедительному», но... Запись на кассете может кое-что значить. Если то, что на ней записано, не заранее отрепетированный спектакль.

— То есть такое могло происходить в действительности?

— А вот тогда эта кассета – улика преступления, — нахмурился мой собеседник.

— Ну мы еще не знаем точно, — попытался смягчить ситуацию я.

— Ты правильно сказал — запись очень правдоподобна. И в связи с этим меня смущает один нюансик. Ты не приметил некую матовость изображения? А в отдельные моменты мелькали блики?

Конечно! Вот что меня смутило. Вот что мне казалось не в порядке. И до чего я не смог дойти своим умом.

Но Серега дошел, опытом.

— Снимали через стекло. Понимаешь? — Серега, увлеченный разговором, даже подался ко мне.

— То есть через окно, — уточнил я.

— Я этого не сказал, — пожал плечами мой гость. — Но как одна из версий вполне проходит.

— В таком случае, — сделал я логический вывод, — получается, что съемку могли производить скрыто. То есть: ни горилла, ни девушка могли не знать о том, что их снимают.

Я вдруг вспомнил последний кадр — и это воспоминание не принесло мне удовольствия. Горилла поворачивается и машет рукой с ножом в сторону объектива. Получается, он заметил, что его снимают? Или что-то другое?

Серега словно уловил сомнения, появившиеся у меня в душе:

— Видишь ли. Если это так... Если производилась скрытая съемка, то тогда опять же возникает масса вопросов. Что хотел запечатлеть снимающий? Настоящий акт изуверства? Или его имитацию? И знаешь, я не хотел бы развивать эту тему. Я дал тебе направления — и достаточно.

— Боишься, что первое может оказаться верным?

— Я — мент. Пусть и увольняющийся. А ты друг Довлатова. И именно поэтому я здесь.

— А могло быть что-то иначе? — прикинул я.

— Могло. Что-то могло, — Сергей не стал уточнять.

— Ты мог бы не есть и не пить у меня, — хмыкнул я.

— И это тоже, — серьезно заявил он и тут же расслабленно откинулся на спинку дивана. — Ты по-прежнему не желаешь отдать кассету на экспертизу?

— К сожалению.

Серега пожал плечами, налил себе коньяка, выпил и закусил ломтем ветчины. Я был другом Довлатова. А поэтому Серега не отказывался откушать, отпить у меня и дать консультацию.

— А тебе не кажется, — с расстановкой произнес я, — что если кто-то снимал скрыто, то версию насчет заказного порнофильма можно отбросить?