Хаос ада. Вне нити

Я медленно моргнула, пытаясь сглотнуть скопившуюся слюну, но во рту было невыносимо сухо, словно я несколько часов подряд шла по пыльной пустыне, а губы казались потрескавшимися и чужими.

— Что... что произошло? — выдавила я, и мой собственный голос показался мне тусклым, лишенным красок.

— Что произошло? — Элис недовольно фыркнула, пытаясь вернуть своей манере привычную легкость, хотя ее пальцы все еще заметно дрожали, когда она поправляла кружевной манжет своего дорожного платья. — Мы тут, между прочим, с полной самоотдачей обсуждаем твой последний день в качестве свободной, независимой женщины и решаем, как более достойно и шумно проводить тебя в это варварское семейное рабство, а ты сидишь с открытыми глазами, смотришь сквозь нас и совершенно отсутствуешь в мире живых. Я тебе трижды задала вопрос о цвете лент для свадебного экипажа, а в ответ тишина, словно я с надгробием разговариваю.

Я перевела взгляд на свои руки, лежащие на столе, и невольно вздрогнула.

— Я... я заснула? Прямо здесь?

— Ну, если это и был сон, то весьма пугающий своей реалистичностью спектакль, — негромко заметила Амира, медленно закрывая свою тетрадь и аккуратно убирая перьевую ручку в кожаный пенал. Ее темные глаза оставались серьезными, без намека на обычную иронию. — Ты смотрела прямо на меня, Кристин. Твои зрачки были расширены до предела, а лицо стало бледным, как у висельника. Ты не реагировала ни на прикосновения, ни на щелчки пальцами перед самым носом.

Я машинально потянулась к правому запястью и потерла его поверх тонкой шерстяной ткани рукава. Кожа под моими пальцами казалась леденяще холодной, словно железный обруч кошмара все еще сжимал мою руку, не позволяя крови течь свободно.

— Я просто... очень плохо спала этой ночью, — попыталась оправдаться я, стараясь, чтобы мой голос звучал как можно более обыденно и уверенно. — Куча мыслей в голове, подготовка к торжеству, эти бесконечные примерки платьев... Наверное, организм просто решил взять свое в самый неподходящий момент.

— Это мы и сами заметили, — Лизи обеспокоенно покачала головой, протягивая руку через стол и слегка касаясь моих пальцев. Ее ладонь была теплой, сухой и успокаивающей, в отличие от того могильного холода, что преследовал меня. — Крис, ты действительно выглядишь ужасно бледной, у тебя под глазами залегли темные тени. Может быть, тебе стоит отказаться от сегодняшних посиделок и просто лечь спать пораньше? Свадьба — это ведь такое испытание для нервов.

— Нет-нет, все в порядке, честно, — поспешно возразила я, чувствуя, как внутри нарастает глухое раздражение на собственную слабость и на их чрезмерную опеку. Мне меньше всего хотелось прослыть изнеженной барышней, падающей в обморок от малейшего волнения. К тому же оставаться наедине со своими мыслями в пустой спальне мне сейчас казалось куда более опасным занятием. — Это просто минутная слабость. Давайте лучше вернемся к нашей теме. Вы, кажется, упоминали какое-то гадание?

При этих словах Элис мгновенно преобразилась, ее эгоистичное недовольство улетучилось, уступив место детскому, восторженному азарту. Она придвинулась ближе к столу, едва не задев локтем чернильницу, и заговорщически понизила голос:

— Вот! Наконец-то наша царственная невеста снизошла до простых смертных и вспомнила о своих земных обязанностях. Мы просто обязаны устроить нечто грандиозное сегодня вечером.

От ее невинных слов по моей спине вновь пробежала мелкая, колючая дрожь. Мир смертных.Почему эта фраза отозвалась во мне таким мрачным предчувствием? Это ведь была обычная шутка, глупая студенческая болтовня, не имеющая ничего общего с реальностью. Я мысленно обругала себя за излишнюю впечатлительность, заставила губы растянуться в вежливой улыбке и спросила:

— Ну и на чем же мы собираемся гадать, достопочтенные леди? На кофейной гуще или на сухих чайных листьях?

— На твоей несчастной супружеской доле, разумеется! — победоносно провозгласила Элис, откидывая назад свои пышные волосы.

— И почему же непременно на несчастной? — я приподняла бровь, стараясь подражать ее легкому тону, хотя внутри все сжималось от глухой тоски при одной мысли о Тристане.

— Потому что счастливая семейная жизнь — это невообразимо скучно, дорогая моя, — отрезала Элис с видом умудренной опытом женщины, хотя сама еще ни разу не была влюблена по-настоящему. — Ну представь себе: тихие чаепития по вечерам, обсуждение расходов на закупку угля и чтение скучных газет у камина. Кому это интересно? Нам нужны бурные страсти, тайные враги и неожиданные повороты судьбы!

Лизи неодобрительно покачала головой, аккуратно складывая свои листки с лекциями.

— Я все-таки предлагала классические карты Таро. Моя тетушка говорит, что они никогда не врут, если раскладывать их на чистой скатерти при свете восковых свечей.

— Твои карты — это прошлый век и невероятная тоска, — отмахнулась Элис, капризно надув губы. — К тому же мы все наизусть знаем эти шаблонные предсказания: дальняя дорога, казенный дом и трефовый король. Нам нужно что-то более экзотическое, таинственное...

— Зеркальный коридор, — негромко произнесла Амира, до этого момента хранившая молчание.

Элис тут же повернулась к ней, ее глаза лихорадочно заблестели.

— Ты предлагаешь усадить Кристин в полночь перед зеркалом в темной комнате, чтобы она разглядела в глубине стекла лицо своего суженого? Но какой в этом практический смысл, милая моя? Мы все и без всякой магии прекрасно знаем, как выглядит Тристан Уитмор — его высокомерный профиль уже намозолил нам глаза на всех приемах.

— В зеркале можно увидеть совсем другого человека, — Амира медленно перевела взгляд на меня, и в ее глазах отразился слабый отсвет оконного стекла.

— Какого еще другого? — нахмурилась Лизи, испуганно прижимая к себе сумку с учебниками.

— Настоящего, — тихо ответила Амира, и эти слова упали в пространство между нами тяжелыми каплями.

Я замерла, почувствовав, как дыхание снова перехватило. Перед моими глазами на долю секунды с пугающей отчетливостью возник тот расплывчатый, окутанный багровыми искрами силуэт мужчины с длинными волосами, стоявшего на противоположном берегу черной бездны. Его безмолвный, но такой отчаянный призыв все еще вибрировал где-то на границе моего сознания.

— Крис? — негромкий голос Лизи вернул меня к реальности. — Крис, ты опять куда-то уплываешь. Тебе точно хорошо?

— Да... да, все нормально, — я поспешно тряхнула головой, прогоняя наваждение, и взяла в руки тяжелый учебник, делая вид, что увлечена изучением переплета. — Просто задумалась о том, какими глупостями вы забиваете свои головы накануне экзаменов. Мы ведь все взрослые, образованные девушки, будущие юристы и историки, а ведем себя как неграмотные крестьянки из глухой провинции.

— Ой, перестань занудствовать, Кристин! — Элис весело рассмеялась, легонько толкнув меня локтем в бок. — Образование образованием, а девичьи традиции никто не отменял. Поздно отступать, дорогая моя, приговор вынесен и обжалованию не подлежит. Сегодня вечером мы все собираемся у тебя дома, и точка.

— И почему именно у меня? — я недовольно поморщилась. — Мой дом сейчас больше напоминает филиал сумасшедшего дома: слуги бегают с коробками, мать без конца спорит с модистками, а отец запирается в кабинете с кредиторами. Там совершенно нет условий для ваших мистических представлений.

— Именно поэтому мы и должны собраться у тебя, — безапелляционно заявила Элис, победоносно улыбаясь. — Это твой последний вечер в качестве свободной мисс Беллроуз, и мы обязаны провести его вместе, в твоей огромной, великолепной спальне, где нам никто не помешает. К тому же... — она сделала небольшую паузу, многозначительно посмотрев на Лизи, — твоя комната примерно в три раза больше моей мансарды, и там есть прекрасный ковер, на котором так удобно сидеть.

— Ну вот, теперь я слышу голос истинной практичности, — я не смогла сдержать слабой улыбки, чувствуя, как тепло дружеского общения постепенно вытесняет остатки липкого кошмара из моей груди. — Ради твоего удобства я, конечно, готова пожертвовать покоем своей спальни. Но учтите: если моя мама застукает нас за вызовом духов, она заставит вас всех помогать ей с раскладыванием свадебных подарков.

Амира, до этого молча наблюдавшая за нашей перепалкой с легкой, едва заметной улыбкой на губах, неожиданно откинулась на спинку стула и тихо произнесла:

— Вообще-то у меня есть кое-что особенное для сегодняшнего вечера. Кое-что гораздо более интересное, чем банальные зеркала или затрепанные карты.

Элис тут же прищурилась, ее лицо выражало крайнюю степень любопытства напополам с наигранным испугом.

— Если ты сейчас достанешь из своей бездонной сумки настоящий хрустальный шар, купленный у заезжих цыган, — предупредила она, — я начну всерьез сомневаться в твоем душевном здоровье и, возможно, даже напишу донос декану.

— Шара у меня нет, — спокойно ответила Амира, покачав головой.

— Настоящий человеческий череп несчастного возлюбленного, уморенного ядом? — не унималась Элис, чья фантазия явно подпитывалась дешевыми готическими романами.

— Тоже мимо.

— Тогда... высушенная рука девственницы для открытия запертых дверей? — Элис понизила голос до зловещего шепота.

Лизи испуганно поперхнулась чаем, который пила из маленького термоса, и громко закашлялась, привлекая внимание нескольких студентов за соседними столами.

— Элис! Ради всего святого, замолчи! Что за ужасы ты несешь посреди бела дня?

— А что такого? — Элис невинно захлопала ресницами, хотя в ее глазах плясали веселые чертики. — Я всего лишь пытаюсь опытным путем определить глубину морального падения нашей дорогой Амиры. Вдруг она по ночам варит зелья на университетской кухне?

— Для того чтобы измерить глубину моего падения, дорогая Элис, тебе понадобится измерительный прибор значительно длиннее той линейки, которой ты пользуешься для оценки достоинств своих ухажеров, — совершенно невозмутимо парировала Амира, даже не поведя бровью. — Все гораздо проще и прозаичнее: у меня есть книга.

Я тихо рассмеялась, чувствуя, как окончательно возвращаюсь в реальный мир.

— Книга? И это говорит лучшая студентка курса? Откуда у тебя книга для гаданий, Амира? Ты ведь всегда утверждала, что вся эта мистика — лишь способ суеверных людей оправдать собственную глупость и нежелание действовать самостоятельно.

— Я покажу ее вам вечером, — Амира загадочно улыбнулась, аккуратно застегивая замок своей сумки. — Скажем так: это исторический артефакт, который случайно попал мне в руки, и его содержание показалось мне весьма... занимательным.

— Так вот чем ты занимаешься долгими зимними ночами! — протянула Элис, лукаво прищурив свои яркие глаза. — А мы-то все голову ломали, почему у нашей красавицы Амиры до сих пор нет ни одного постоянного поклонника, несмотря на толпы вздыхающих по ней первокурсников. Ты просто вызываешь себе идеальных мужчин прямо из преисподней! Признавайся, они хотя бы вежливы?

— Земные мужчины слишком хлопотны и требуют непомерно много внимания к своей персоне, — Амира пожала плечами с видом истинного философа. — С ними вечно приходится спорить, доказывать свою правоту и терпеть их капризы.

— А потусторонние духи, значит, более покладисты? — весело поинтересовалась я, поддерживая шутливый тон.

— По крайней мере, если они начинают утомлять своим присутствием или нести несусветную чушь, их всегда можно безболезненно отправить обратно в их темное измерение с помощью пары латинских фраз и захлопнутой обложки, — совершенно серьезно ответила Амира, глядя на нас своими темными, непроницаемыми глазами.

Даже осторожная Лизи не выдержала и негромко рассмеялась вместе с нами.

— Знаешь, Амира, я иногда начинаю всерьез подозревать, что в твоих шутках скрывается изрядная доля правды. Твой взгляд временами бывает настолько жутким, словно ты действительно видишь у нас за спинами призраков предков.

Амира медленно повернула к ней свою красивую голову, ее лицо оставалось абсолютно спокойным, без тени улыбки, что делало ее слова еще более пугающими:

— Разумеется, я не шучу, Лизи. По четвергам у меня строго по расписанию демоны высшего круга, по субботам — неприкаянные покойники из старого склепа у реки. Среда пока остается относительно свободной, так что если у вас есть желание записаться на аудиенцию или передать привет усопшим родственникам — милости прошу, я сделаю вам скидку как близким подругам.

Элис расхохоталась так громко и заливисто, что на этот раз на нас обернулся даже дежурный библиотекарь, сердито постучав пальцем по деревянному столу.

— Все, решено! — прошептала Элис, содрогаясь от беззвучного смеха и вытирая выступившие слезы. — Сегодня вечером мы во что бы то ни стало вызываем для нашей дорогой Кристин нормального, полноценного мужа взамен этого ледяного изваяния Тристана.

— Боюсь, я еще от своего первого и единственного жениха избавиться не успела, — я вздохнула, чувствуя, как при упоминании имени Тристана на мое лицо вновь набегает тень раздражения. — Он весьма ревностно относится к своей собственности, даже если эта собственность его будущая супруга.

— Именно поэтому нам срочно необходим надежный запасной вариант! — парировала Элис. — На случай, если твой Уитмор окажется совсем уж невыносимым деспотом.

— И какими же качествами должен обладать наш гипотетический потусторонний избранник? — поинтересовалась я, подпирая подбородок рукой и глядя на подруг.

— Он должен быть невероятно, дьявольски красив, — тут же отозвалась Элис, мечтательно прикрыв глаза. — С такими глубокими, темными глазами, в которых можно утонуть, и прекрасными манерами истинного лорда.

— И обязательно умным, — тихо добавила Лизи, слегка покраснев. — Чтобы с ним можно было часами говорить о книгах, искусстве и философии, а не только о погоде и курсе акций на бирже.

— И сказочно богатым, — Амира загнула третий палец на своей изящной руке, ее губы тронула легкая насмешливая улыбка. — Чтобы он мог выкупить все долги твоей семьи и избавить твоего отца от необходимости заискивать перед кредиторами.

— Девочки, у меня уже есть жених, который обладает всеми этими достоинствами в избытке: он красив, чертовски умен и богат настолько, что может купить половину этого города, — я горько усмехнулась, чувствуя, как к горлу подступает знакомый комок обиды. — И вы сами прекрасно видите, к чему все это привело. Я чувствую себя птицей, которую заперли в золотой клетке и везут на ярмарку.

— Ну, в таком случае, сегодня мы вызовем для тебя полную противоположность: страшного, бедного и глупого духа, — заключила Амира, весело подмигнув мне. — Исключительно ради эстетического разнообразия и для того, чтобы ты оценила прелести своего нынешнего положения.

Я рассмеялась вместе с ними, чувствуя, как тяжелый, липкий страх, оставшийся после кошмара, окончательно рассеивается, уступая место привычному теплу дружеской поддержки. Я почти перестала думать о рогатом существе и черной воде. Почти. Потому что под столом, скрытая от чужих глаз тяжелыми складками моей юбки, моя левая рука продолжала медленно, судорожно потирать правое запястье, кожа на котором упорно отказывалась согреваться, оставаясь мертвенно-холодной, словно ее все еще сжимали невидимые пальцы.

После окончания лекций мы разошлись значительно раньше обычного. Небо над городом затянуло тяжелыми, свинцовыми облаками, сквозь которые не могло пробиться ни единого луча тусклого зимнего солнца. Мороз за день заметно окреп, сухой снег под ногами прохожих звонко и жалобно поскрипывал, а воздух сделался настолько колючим, что каждый глубокий вдох отзывался в груди легким, болезненным покалыванием. Сегодня мне не нужно было идти в небольшую кондитерскую на окраине, где я тайно работала последние три года, выпекая свежие булочки и помогая старому кондитеру вести бухгалтерию: я заранее договорилась об освобождении от смен на всю неделю, наивно полагая, что эти дни будут посвящены приятным предсвадебным заботам. Теперь же, оказавшись на улице, я с внезапной, удушающей ясностью осознала, что совершенно не хочу возвращаться в наш огромный, холодный дом, где каждый угол был пропитан нервным напряжением, фальшивыми улыбками и запахом увядания.

Город вокруг меня жил своей привычной, суетливой предпраздничной жизнью: весело звенели начищенные колокольчики проезжающих мимо наемных экипажей, сытые лошади недовольно фыркали, выпуская из ноздрей густые облака белого пара, из высоких кирпичных труб поднимался плотный серый дым, пахнущий дешевым углем и гарью. Прохожие торопливо шагали по тротуарам, глубоко втянув головы в воротники тяжелых пальто и пряча лица от кусачего ветра. Я медленно шла среди этой безликой толпы, никуда не торопясь впервые за последние бурные недели, и постепенно шумные торговые улицы остались позади, уступив место тихому, заброшенному парку у городского пруда.

Я не знала, какая сила привели меня именно сюда. Возможно, мне просто жизненно необходимо было побыть в абсолютном одиночестве, вдали от чужих взглядов и бесконечных расспросов. Зимой это место выглядело на редкость унылым и заброшенным: некогда прозрачная вода пруда покрылась толстым слоем мутного, сероватого льда, на поверхности которого холодный ветер наметал длинные, изогнутые полосы сухого снега, похожие на песчаные дюны в пустыне. Голые, покалеченные морозом деревья стояли вдоль берега черными, безжизненными силуэтами, их ветви замерли в немом оцепенении, а старые деревянные лавочки почти полностью занесло сугробами. Я подошла к одной из них, машинально протянув руку в шерстяной перчатке, чтобы смахнуть снег и сесть, но вовремя передумала: темное дерево промерзло насквозь, а после сегодняшнего кошмара мне и без того хватало внутреннего холода, который никак не желал отпускать мое тело. Я осталась стоять у самого края каменного парапета, вглядываясь в безмолвную белую пустыню застывшего водоема.

Эта поверхность казалась такой мирной, неподвижной и безопасной. Но стоило мне задержать на ней взгляд чуть дольше, как воспаленная память услужливо, с пугающей четкостью подменила ровный лед черной, бурлящей водой из моего сна, источающей тяжелый запах гнили и тины. «Ты слишком долго заставляла меня ждать.»

Я со злостью стиснула зубы, чувствуя, как к горлу подкатывает волна бессильного гнева на саму себя. Этот голос... я была готова поклясться, что он принадлежал Тристану Уитмору. Его характерные бархатные интонации, его манера растягивать гласные, его холодное превосходство — все было его. Но лицо... лицо того рогатого чудовища не имело с ним ничего общего, кроме, быть может, безупречной, пугающей симметрии. Я нервно и коротко усмехнулась, поправляя воротник пальто: Тристан, конечно, обладал скверным, деспотичным характером, непомерным эгоизмом и высокомерием, но массивные черные рога на его ухоженной голове я бы точно заметила во время наших редких свиданий.

Почему же тогда его голос так отчетливо звучал в моем кошмаре? И почему прикосновение того существа вызвало во мне этот парализующий, знакомый до боли холод? Я вновь потерла запястье прямо через плотную ткань перчатки, словно пытаясь стереть невидимое клеймо. В тот памятный вечер две недели назад, в полумраке зимнего сада нашего поместья, когда Тристан впервые официально объявил мне о своем решении жениться и сжал мою руку в знак помолвки, произошло то же самое, только в гораздо меньшей степени: резкая, ледяная игла пронзила мою кожу, заставив сердце пропустить удар, а в ушах на мгновение поднялся странный, призрачный шум далекой воды. Тогда я списала это на обычную девичью взволнованность и холодный сквозняк из приоткрытой фрамуги, но теперь... теперь этот пазл складывался во что-то зловещее и пугающее.

Второй мужчина из сна беспокоил меня еще сильнее.

Как бы я ни старалась, я совершенно не могла воскресить в памяти его лицо — стоило мне попытаться сосредоточиться на деталях, как перед глазами возникала серая муть, а в голове начинала пульсировать тупая боль. Высокий силуэт, длинные волосы, широкие плечи... Он шел ко мне прямо по кипящей воде, и вокруг его фигуры воздух дрожал от невероятного, багрового жара, пахнущего грозовым озоном и сухой гарью.

«Не смей ее трогать.»

Этот голос не был мне знаком, в нем не было изящества Тристана, лишь первобытная, не знающая пощады сила, но во сне я почему-то испытывала странное, иррациональное облегчение, когда он приближался.

От этой мысли мне стало настолько не по себе, что я резко отвернулась от пруда, поспешно зашагав прочь по заснеженной дорожке парка. Хватит! Это просто безумие!

До моей принудительной свадьбы оставалось менее сорока восьми часов. Мой отец практически разорен, его некогда успешная торговая компания дышит на ладан, моя эгоистичная бабушка умудряется проигрывать остатки нашего состояния в подпольных клубах, будущий супруг вызывает у меня лишь одно отчетливое желание — бежать без оглядки на другой край света, а я стою посреди городского парка на лютом морозе и пытаюсь отыскать глубокий мистический смысл в обычном кошмаре, вызванном переутомлением и нервным истощением. Действительно, прекрасная картина. Еще немного такой праздной рефлексии — и моя ядовитая сестрица Оливия окажется права: с моей головой явно происходит что-то неладное, и мне пора подыскивать тихий приют для умалишенных.

Я решительно ускорила шаг, стремясь как можно скорее оказаться дома, в тепле и привычной суете, которая, как я надеялась, сможет заглушить этот навязчивый, леденящий душу шепот.

В нашем доме, вопреки моим опасениям, царило блаженное тепло, пахнущее воском, дорогой полиролью и тонким ароматом запекающегося на кухне мяса с пряными травами. Пожилой слуга с тихим поклоном принял мое заснеженное пальто, и я с истинным наслаждением стянула перчатки, принимаясь ожесточенно растирать онемевшие, побелевшие пальцы, чтобы вернуть им чувствительность. Из дальней малой гостиной доносились негромкие, неразборчивые голоса, где-то на верхнем этаже глухо хлопнула дверь, служанка пробежала мимо меня с охапкой свежего белья. Это был обычный, привычный с детства дом, безопасный и осязаемый, и все мои страхи здесь казались глупыми и надуманными.

Еще два дня назад я даже представить себе не могла, что очень скоро буду вынуждена навсегда покинуть эти стены, чтобы стать хозяйкой в чужом, огромном и холодном особняке Уитморов.

Я уже начала медленно подниматься по широкой дубовой лестнице, когда снизу, из темноты коридора, раздался резкий, скрипучий голос, мгновенно заставивший меня замереть на месте:

— И где это ты опять шаталась, позволь спросить?

Я медленно повернула голову. На пороге малой гостиной стояла Амелия Беллроуз, моя бабушка. На ней было тяжелое платье из темно-бордового шелка, слишком нарядное и вычурное для обычного будничного вечера в кругу семьи, ее увядшую шею украшала массивная нить идеально круглого жемчуга, а в тонких, покрытых пигментными пятнами пальцах она держала изящный хрустальный бокал, в котором лениво колыхалось темно-красное вино. Судя по характерному блеску ее глаз и легкому румянцу на бледных щеках, это был далеко не первый бокал за сегодня.

Я невольно посмотрела на большие напольные часы в холле — стрелки показывали лишь половину пятого вечера.

— Я просто гуляла в парке, бабушка, — ответила я, стараясь, чтобы мой голос звучал ровно и спокойно, без тени раздражения, которое уже начинало закипать в моей груди.

— Гуляла? В такую отвратительную погоду? — Амелия сделала небольшой глоток, брезгливо поморщившись, словно вкус дорогого коллекционного вина не соответствовал ее высоким требованиям. — Вечно ты где-то бродишь, Кристин, словно бесприютная нищенка. Вся в свою мать — та тоже вечно витала в облаках вместо того, чтобы заниматься делом. Нормальная, благовоспитанная девушка твоего круга за день до венчания сидела бы в своей комнате, прилежно молилась, готовилась к новой, священной роли супруги и непрестанно благодарила бы Всевышнего за то, что на нее, бесприданницу, вообще обратил внимание такой выдающийся, благородный мужчина, как Тристан Уитмор.

Я сделала еще один шаг вверх по ступени, крепко сжимая деревянные перила.

— Ну, в таком случае, нам обеим невероятно повезло, что я не подхожу под твои стандарты нормальности, бабушка. По крайней мере, мне не приходится проводить вечера в компании бутылки и колоды карт.

— Как ты смеешь дерзить мне, девчонка! — лицо Амелии мгновенно исказилось от вспыхнувшего гнева, она сделала шаг вперед, и я заметила, как ее фигура слегка покачнулась. Совсем немного, но вполне достаточно для того, чтобы понять степень ее опьянения.