Хаос ада. Вне нити

— Я ведь ничего и не сказал, Кристин, — невинно заметил он, приподняв брови.

— Именно поэтому твое самодовольное лицо сейчас раздражает меня сильнее всего на свете.

Его красивые губы дрогнули в улыбке.

— Садись за стол, — негромко произнес он, указывая на стул напротив.

— Я не сяду. И ничего не буду есть из твоих рук.

— Как пожелаешь, — невозмутимо отозвался он, вновь возвращаясь к своей трапезе.

Я упрямо простояла на одном месте еще около десяти секунд, сверля его яростным взглядом. Потом двадцать. Но удушливый, невероятно аппетитный запах свежего, еще теплого хлеба и пряного мяса становился для моего измученного организма настоящей физической пыткой. Желудок сводило болезненными, режущими спазмами, слабость после всех пережитых потрясений и полетов над бездной начала возвращаться с новой силой, а мои босые ноги и без того крупно дрожали от холода каменного пола. Я медленно, стараясь сохранить остатки своего достоинства, приблизилась к столу и отодвинула стул.

— Это абсолютно ничего не значит, — предупредила я его, садясь напротив.

— Разумеется, Кристин, — покладисто согласился он, даже не поднимая головы.

— Я сажусь за этот стол исключительно потому, что мой организм требует энергии, а я ничего не ела с прошлого вечера.

— Твое благородное оправдание полностью принято моим кулинарным эгоизмом.

— Я не оправдываюсь перед тобой!

— Тогда зачем ты так усердно объясняешь мне мотивы своих простых действий?

Я метнула в него свой самый уничтожающий, ледяной взгляд, на какой только была способна, и шумно опустилась на стул. Прямо передо мной стояла плетеная корзина, доверху наполненная небольшими золотистыми булочками. Они выглядели на удивление безобидно — по крайней мере, они не двигались, не светились потусторонним светом и не обладали глазами, что после всех ужасов этой ночи уже казалось мне огромным, неоспоримым преимуществом. Я осторожно, кончиками дрожащих пальцев взяла одну булочку. Она была мягкой, теплой и очень приятной на ощупь. Я отломила крошечный кусочек от края и осторожно поднесла его к носу, принюхиваясь. Запах был восхитительным — он напоминал свежий пшеничный хлеб, дикий лесной мед и какую-то терпкую пряность, названия которой я не знала.

Мужчина скрестил руки на столе и с явным, ленивым интересом наблюдал за моими действиями.

— Что ты так смотришь на меня? — недовольно спросила я, замирая с зажатым в пальцах кусочком.

— Ничего.

— Ты смотришь на меня с таким выражением лица, словно с нетерпением ждешь, когда я сделаю первый глоток и замертво рухну на этот стол.

— Если бы я действительно искренне желал твоей смерти, Кристин, ты бы сейчас уж точно не сидела так уютно за моим столом, — ровно ответил он, и багровые ободки его зрачков на секунду вспыхнули ярче.

Воспоминание о ледяной бездне вулкана и оранжевом озере лавы мгновенно заставило меня замереть на месте, а к горлу вновь подступил холодный ком страха.

— Очень убедительный довод, признаю, — пробормотала я.

Преодолевая внутренний страх, я все-таки положила крошечный кусочек теплой булочки в рот и принялась медленно жевать. Сначала вкус показался мне просто восхитительным — нежным, сладковатым, с легким оттенком лесного ореха и меда. Но через секунду мой язык словно обожгло резкой, невыносимой горечью, за которой тут же пришел отчетливый, концентрированный металлический привкус крови, а еще через мгновение все эти ощущения сменились леденящей, странной холодной сладостью, от которой у меня перехватило дыхание.

Я с тихим вскриком мгновенно выплюнула этот кусок обратно на деревянную тарелку, судорожно хватая ртом воздух:

— Он отравлен! Ты все-таки отравил этот хлеб!

Мужчина посмотрел сначала на выплюнутый кусочек, затем перевел свой взгляд на мое перепуганное лицо. И в следующее мгновение он вновь раскатисто, искренне рассмеялся, откинувшись на спинку стула.

— Что здесь смешного, черт тебя дери?! — закричала я, вскакивая со стула и чувствуя, как от страха и гнева руки начинают крупно дрожать. — У меня весь язык онемел!

— Ничего, Кристин, совершенно ничего, — ответил он сквозь смех, вытирая слезу в уголке янтарного глаза.

— Перестань говорить это дурацкое слово «ничего», когда тебе явно весело за мой счет!

Он постепенно успокоился, хотя на его губах все еще блуждала теплая, издевательская улыбка:

— Этот хлеб абсолютно чист. В нем нет ни капли яда.

— Тогда почему он такой отвратительный на вкус?! Почему у меня во рту привкус железа и холода?!

— Потому что ты — обычная, хрупкая смертная девчонка, — ровно, со всей серьезностью ответил он, и его взгляд стал холодным. — Наша пища создана для иных существ. Твоему человеческому организму просто не под силу сразу воспринять ее истинную суть без подготовки.

Я замерла на месте, чувствуя, как от этого простого слова «смертная» у меня неприятно похолодело между лопатками. Оно прозвучало из его уст так обыденно, так буднично, словно мы принадлежали к совершенно разным биологическим видам.

— А ты, значит, у нас бессмертный бог? — горько усмехнулась я, складывая руки на груди. Он ничего не ответил, лишь продолжал молча смотреть на меня своим тяжелым, пронизывающим взглядом. — Ну конечно, — пробормотала я себе под нос, отводя глаза. — Зачем отвечать на простой вопрос смертной девчонки, если можно продолжать строить из себя самодовольную, загадочную сущность с этими твоими красными рогами на голове?

Его взгляд медленно скользнул по моему лицу, заставив меня почувствовать себя крайне неуютно, и я поспешно сделала вид, что очень увлечена изучением узоров на деревянной тарелке.

— Ты привыкнешь, — негромко произнес он спустя долгую паузу.

Я резко вскинула голову, уставившись на него:

— К чему это я должна привыкать?!

— К нашей еде, Кристин. Она здесь совершенно другая, более плотная и насыщенная энергией. Твоему слабому телу понадобится некоторое время, чтобы адаптироваться к ее структуре и перестать исторгать ее назад.

— Я не собираюсь здесь оставаться ни на секунду дольше необходимого! И уж точно не собираюсь ни к чему привыкать в твоем безумном мире! Я хочу немедленно вернуться домой, к своей семье!

— Я прекрасно помню об этом твоем желании, — сухо отозвался он.

— Тогда какого черта ты держишь меня здесь?! Объясни мне наконец — зачем я тебе нужна?!

Мужчина медленно отложил в сторону нож, взял со стола темную шелковую салфетку и неторопливо вытер свои длинные пальцы в перчатках. Вся былая насмешливость и ирония постепенно, бесследно исчезли с его бледного лица, уступив место сосредоточенной, деловой холодности.

— Я внимательно подумал над тем, что ты рассказала мне на террасе, Кристин, — произнес он, глядя мне прямо в глаза.

— Неужели? И к какому же выводу пришел твой великий разум?

— Ты поможешь мне получить то, что мне необходимо. А взамен я помогу тебе решить твои земные проблемы.

Я подозрительно прищурилась, чувствуя, как внутри все напрягается от предчувствия ловушки:

— И каким же образом ты собираешься мне помочь?

— Ты сама сказала, что твоя семья находится на грани полного финансового краха и позора из-за карточных долгов.

— И что из этого?

— Я могу полностью, без следа исправить это твое затруднение, — ровно ответил он.

Я завороженно смотрела на него, пытаясь осознать смысл его слов, а мое сердце вновь пустилось в дикий пляс, но на этот раз от безумной, запретной надежды.

— Что... что значит «исправить»? Ты дашь моему отцу денег?

— Именно то, что означает это слово в твоем языке, Кристин. Все долги твоей семьи будут полностью аннулированы, а кредиторы забудут дорогу к вашему дому.

— Нет, — я решительно покачала загоревшейся головой. — С тобой ничего и никогда не бывает настолько просто. Я это уже прекрасно поняла за последние несколько часов. В чем твой подвох?

— Как быстро ты учишься, — в его глазах вновь на секунду мелькнула насмешка.

— Что быстро?

В следующее мгновение его улыбка бесследно исчезла, а лицо стало настолько ледяным и суровым, что мне стало по-настоящему не по себе, а воздух в кухне словно уплотнился:

— Ты уже практически согласилась на мою сделку, Кристин Беллроуз, даже не удосужившись спросить о цене, которую тебе придется заплатить, — тихо произнес он.

Я нахмурилась, чувствуя, как краска вновь приливает к моим щекам от осознания своей уязвимости:

— Я ни на что еще не соглашалась!

— Но ты уже мысленно приняла это решение. Твои глаза выдают тебя.

Я открыла было рот, чтобы высказать ему очередную яростную колкость, но тут же осеклась и закрыла его обратно. Потому что этот рогатый монстр был абсолютно, пугающе прав. Стоило ему произнести эти слова о спасении моей семьи, как внутри меня действительно что-то безвозвратно изменилось. Я по-прежнему не верила ему ни на единый цент, я не доверяла его холодному облику, но крошечная, эгоистичная надежда избавиться от Тристана Уитмора уже успела пустить свои ядовитые корни в моей душе. И он это заметил со своим чудовищным проницательным взором.

— Если... если ты действительно способен раз и навсегда решить все финансовые проблемы моего отца отсюда, — медленно, взвешивая каждое слово, произнесла я, глядя ему прямо в глаза, — то мне... мне больше не придется выходить замуж за Тристана. Наша сделка с ним будет расторгнута.

Его медно-рыжая бровь вновь приподнялась в немом вопросе:

— Неужели твой земной жених настолько невыносим и ужасен, что ты готова заключить сделку с таким дьяволом как я, лишь бы избежать его объятий?

— Это тебя совершенно не касается! — резко отрезала я, чувствуя, как щеки начинают гореть еще сильнее.

— Странная ты девушка, Кристин, — покачал он головой, и в его голосе проступили легкие, издевательские нотки. — Буквально несколько минут назад ты со всеми подробностями расписывала мне карточные долги своей бабушки, скандальный развод своей сестры, отчаяние отца и душевную болезнь матери. А теперь ты вдруг решила судорожно выстраивать между нами границы приличия при упоминании своего жениха?

Я почувствовала, как к горлу подступает удушливая волна раздражения на собственную несдержанность:

— Я... я была крайне расстроена и напугана! Я не контролировала свои слова!

— Я это прекрасно заметил, — улыбнулся он.

— И Тристан тебя все равно не касается! Он человек из моего мира!

— Значит, он действительно ужасен, — заключил он с видом умудренного опытом судьи.

— Я этого не говорила!

— Но ты и не попыталась опровергнуть мое утверждение, Кристин. Твое молчание красноречивее любых слов.

— Да какое тебе вообще до всего этого дело, черт тебя дери?! — воскликнула я, вскакивая со стула.

— Абсолютно никакого, — равнодушно отозвался он, делая глоток из своего кубка с темной жидкостью.

Я шумно, со свистом выдохнула сквозь зубы, чувствуя, как пальцы вновь сжимаются в кулаки. Этот рогатый негодяй определенно делал все это намеренно, просто развлекаясь за счет моих бурных человеческих эмоций и вспыльчивого нрава.

— Хорошо, — я с силой бросила рваную булочку обратно в корзину. — Допустим на секунду, что ты действительно обладаешь могуществом спасти мою семью от разорения. Что конкретно требуется от меня взамен? Какова твоя цена?

Мужчина медленно отставил кубок в сторону, подался вперед, опираясь локтями о стол, и посмотрел мне прямо в глаза своим тяжелым, потемневшим янтарным взглядом:

— Семь вещей, Кристин.

Я непонимающе моргнула, чувствуя, как во рту снова становится сухо от дурного предчувствия:

— Что это значит? Каких еще семь вещей?

— Ты должна будешь добыть и принести мне ровно семь определенных предметов из семи миров, — ровно ответил он.

Несколько секунд я напряженно ждала, что он продолжит говорить и перечислит эти предметы, но он хранил гордое, высокомерное молчание.

— И что это за предметы? Каковы их названия? Где они находятся? — не выдержала я.

— Ты узнаешь обо всем в свое время, Кристин. Не торопись.

— Нет! — я решительно покачала головой, делая шаг назад от стола. — Так дело не пойдет! Я ни за что на свете не соглашусь искать неизвестно какие вещи неизвестно где для существа, которое даже не удосужилось представиться и назвать мне свое истинное имя! Это безумие! — Его глаза при этих словах слегка сузились, превратившись в узкие щелочки, в которых опасно вспыхнули багровые искры. Я поняла, что впервые за все это время произнесла эту очевидную мысль вслух. Он действительно ни разу не назвался мне с момента нашей встречи. — Кстати говоря, — добавила я, стараясь, чтобы мой голос звучал как можно холоднее и тверже, — кто ты такой на самом деле? Каково твое имя, хозяин этого замка?

— Сейчас это знание не имеет абсолютно никакого значения для тебя, Кристин, — сухо ответил он, откидываясь на спинку стула.

— Для тебя, возможно, и не имеет! Но для меня это крайне важно!

— Для тебя тоже не имеет, поверь мне на слово.

— Потрясающе! Просто великолепно! — Я нервно рассмеялась, всплеснув руками. — То есть ты искренне хочешь, чтобы я заключила официальную сделку с безымянным рогатым похитителем, для которого я должна буду добыть семь неизвестных мне предметов, а взамен он дает мне лишь туманное обещание каким-то чудесным образом спасти мою семью от долговой ямы?!

— Именно так все и обстоит, Кристин, — невозмутимо подтвердил он.

Я уставилась на него в полном оцепенении, чувствуя, как к горлу вновь подступает волна истерического смеха:

— Ты... ты просто сумасшедший.

— Возможно, — он пожал плечами, ничуть не обидевшись на мое оскорбление.

— И откуда мне вообще знать, что ты действительно выполнишь свою часть договора и поможешь моему отцу, а не просто посмеешься надо мной, когда я принесу тебе эти вещи?! Каковы мои гарантии?!

— Абсолютно никаких, — ровно ответил он, глядя мне прямо в глаза.

Я окончательно растерялась от такой запредельной честности:

— Что?.. Что это значит?

— Ты никак не сможешь проверить мою честность, Кристин. Тебе придется поверить мне на слово.

— Но ты же можешь просто нагло солгать мне! Смертной девчонке, которая полностью находится в твоей власти!

— Могу, — легко согласился он.

Его олимпийское, невозмутимое спокойствие в этот момент было просто невыносимым для моей вспыльчивой натуры. Мне хотелось кричать от бессилия.

— И ты действительно на полном серьезе предлагаешь мне поверить твоему слову?! Слову монстра, который протащил меня сквозь ад?!

— Да, — веско произнес он.

Я бессильно опустилась обратно на стул, чувствуя, как все силы окончательно покидают мое измученное тело, и посмотрела на него так, словно передо мной сидел окончательно лишившийся рассудка безумец. Хотя... был ли он вообще человеком, чтобы применять к нему человеческие мерки? Вот в этом-то и заключалась моя самая главная, неразрешимая дилемма. Можно ли было вообще верить существу, которое способно проходить сквозь зеркала, повелевать законами пространства и развлекаться тем, что хладнокровно сбрасывает смертных девушек в жерла действующих вулканов? Все мои прежние знания о мире, все мое воспитание и здравый смысл кричали в один голос: нет! Ни в коем случае! Это смертельная ловушка! Я медленно опустила взгляд на свои собственные руки, лежащие на коленях. Мои тонкие пальцы крупно дрожали, костяшки побелели от страшного напряжения, под ногтями осталась засохшая кровь от уколов о старинную книгу призыва, а на ладонях темнели глубокие, сочащиеся ссадины.

Если я сейчас решительно откажусь от этой безумной сделки что тогда произойдет со мной? Он просто так возьмет и отпустит меня домой, вежливо поклонившись на прощание? Это было бы глупо и наивно даже для ребенка. А если я соглашусь... у меня появится хотя бы призрачный, безумный шанс спасти своих родителей от позорной нищеты и избавить себя от необходимости ложиться в постель к ненавистному Тристану Уитмору. Если, конечно, этот рогатый монстр говорит мне правду. Если он действительно обладает могуществом воздействовать на мой мир отсюда. Слишком много пугающих «если».

Но в этот момент я вновь с пугающей ясностью вспомнила осунувшееся лицо своего несчастного отца, тихие слезы мамы у окна и высокомерную, уверенную ухмылку Тристана, который на вчерашнем ужине обсуждал детали нашей свадьбы. Если все наши долги действительно исчезнут... мне не придется становиться его женой. Никогда. Эта мысль оказалась настолько мощной, сладкой и освобождающей, что она мгновенно перевесила все мои страхи перед преисподней.

Я решительно подняла свою голову, прямо посмотрев в его янтарные глаза:

— Хорошо. Я согласна на твои условия. — Мужчина ничуть не изменился в лице при моих словах, на его безупречных губах не появилось ни тени торжества или радости, и именно это его холодное спокойствие насторожило меня сейчас сильнее всего. — Но учти, рогатый, — быстро добавила я, чувствуя, как внутри вновь закипает вспыльчивый гнев, — если ты посмеешь обмануть меня или причинить вред моим родителям...

— То что ты сделаешь мне тогда, Кристин Беллроуз? — с легким любопытством перебил он меня, подавшись вперед.