Консильерита. Книга 3

— Я тогда подумал: «Вот он, мой звёздный час!» — горько усмехнулся старик. — Готов был бежать в прокуратуру, требовать немедленно возобновить твоё дело. Но с голыми руками соваться туда не имело смысла, меня бы и слушать не стали. Страшно подумать, я ведь тогда всерьёз верил, что смогу сдвинуть эту махину и разоблачить всю верхушку. Мне это казалось высшей справедливостью. Думал, так я реабилитируюсь как защитник и смогу наконец честно посмотреть тебе в глаза, Тэ-хён.

— А я говорила тебе, — ворчливо бросила пожилая женщина. Она тихо подошла со спины и несильно, любя, шлёпнула мужа по плечу кухонным полотенцем. — Не лезь. Мелок ты для таких дел, Сон-чхоль. Ещё, чего доброго, прирезали бы нас обоих в подворотне. Скажи спасибо, что хоть до пенсии спокойно доработать дали.

Ким Сон-чхоль досадливо отмахнулся от неё, но спорить не стал. Он снова посмотрел на Тэ-хёна:

— Я ведь струхнул тогда, честно тебе признаюсь. Вовремя понял, кто именно за этим стоит. Не поверил, что бедный старик Ким Сон-чхоль сможет одолеть самого… — он многозначительно дёрнул подбородком вверх, к потолку, явно намекая на самый штабной верх и четырёхзвёздного генерала Квона. — А этот снимок я выудил чисто на кураже. Пришёл в дорожную полицию, помахал удостоверением адвоката, заговорил им зубы. Мне и вывели на экран записи с купольной камеры возле дома генерала Ли. Только толку-то… Ракурс, сам видишь, максимально неудобный. Лица нет. Я пытался представить этот листок как доказательство того, что генерал Ли погиб не сам. Ну, или его как минимум подтолкнули к этому шагу. Надеялся, что назначат проверку и выйдут на всю цепочку. Но…

Старик горько скривил губы и развёл руками.

— Следователь военной прокуратуры посмеялся мне в лицо. Сказал, что по этой размытой мазне установить личность невозможно. А сам факт того, что покойного за час до выстрела навещал какой-то приятель, состава преступления не образует. Мало ли кто к нему по делу заходил. На том разговор и закончился.

Тэ-хён снова взял в руки снимок и с сомнением посмотрел на него. Ракурс и правда был такой, что ничего с уверенностью утверждать было невозможно.

— Ну а потом, — продолжал старик, — тебя внезапно выпустили. Твоё имя просто внесли в списки на специальную Президентскую амнистию.

— Вот как... — искренне удивился Тэ-хён. — А я-то думал, что это результат вашего расследования.

— Нет, — покачал головой Ким Сон-чхоль. Он внезапно понизил голос и, опершись локтями о стол, подался ближе к Тэ-хёну. — Я даже до военной прокуратуры дойти не успел. Знаешь, сынок... Думаю, они банально испугались. Разоблачение генерала Ли спутало им все карты. Наверху побоялись, что ты через меня или других гражданских защитников вздумаешь подать на апелляцию. Двух главных виновников по одному делу быть не может. Чтобы общество не задавалось вопросами, тебя просто тихо выставили за ворота тюрьмы. Ведь если бы ты начал судиться, пришлось бы признать системную ошибку трибунала, а генералитет этого очень не хотел.

Внутри у Тэ-хёна на мгновение вспыхнуло дикое, первобытное желание скомкать эти серые листы и швырнуть их в лицо каждому, кто сидел тогда в судейских креслах.

Системная ошибка? Пять лет жизни — коту под хвост. Его блестящая карьера спецназовца, честное имя, право родителей прямо и гордо смотреть в глаза соседям — всё безжалостно бросили под ржавые колёса судебной машины.

Но так бы поступил прежний Тэ-хён. Нынешний — давно перегорел, переродился и оставил глупые, импульсивные жесты в прошлом. Новый Тэ-хён видел смысл своего существования в ином. Месть больше не приносила ему удовлетворения, и он не собирался разрушать себя, тая бесплодную злобу на обидчиков.

Если бы не Лин-на, он вообще не стал бы ворошить это прогнившее болото. Ему самому было достаточно знать, что он — не предатель. А что о нём думают чужие люди, его давно не волновало. Разве что родители... Только ради них и ради того, чтобы получить право честно, без тени позора стоять рядом с Лин-ной, он был готов побороться за своё имя. Но прямо сейчас это было второстепенно.

Он уже занёс руку, чтобы отложить мутную фотографию с неизвестным посетителем, но в последний момент пальцы замерли. Тэ-хён поднёс листок обратно к самым глазам.

Его взгляд намертво прилип к запястью мужчины на снимке. Тэ-хён зацепился за два странных, неестественно ярких блика на мутном циферблате. Он даже потер бумагу пальцем, думая, что это обычная соринка или дефект печати. Нет, белые точки не стёрлись.

Тэ-хён почти уткнулся носом в листок, и в его голове мгновенно вспыхнула объёмная, пугающе чёткая картина. Бивни! Это были бивни. Зернистый чёрно-белый стоп-кадр не мог передать текстуру, но Тэ-хён и без того знал: на угольно-чёрной титановой поверхности этого циферблата был выгравирован африканский слон с огромными бивнями.

Он хорошо знал эти часы. Безумно дорогая ручная работа. Итальянская техника Булино. Штучный экземпляр, выполненный на заказ. Они стоили больше, чем его годовая зарплата.

Тэ-хён медленно потёр лоб, который внезапно покрылся холодной испариной.

Ему и раньше было интересно, откуда у шефа безопасности «Синджин» эта маниакальная страсть к африканской тематике. Но в свете одной старой фотографии, которую Тэ-хён видел мельком — где Чо Тэ-сан стоял с автоматом в руках на фоне полыхающей африканской хижины, — это пристрастие больше не казалось странным капризом туриста.

Тэ-сан буквально бравировал своим кровавым прошлым. Он тащил эти «трофеи» в свой офис, создавая вокруг себя некое подобие тёмного алтаря. Возможно, элитный декор помогал ему облагородить грязные воспоминания. Или это была его извращённая форма торжества над респектабельным обществом: все вокруг видели в нём успешного топ-менеджера, а эти зловещие вещи, истинный смысл которых знал лишь он сам, оставались подтверждением его реальной, абсолютной власти.

Адвокат Ким некоторое время молча, с нарастающей настороженностью наблюдал за Тэ-хёном. Наконец старик не выдержал:

— Ты что-то увидел, сынок?

— Кажется, я знаю, чья это рука, — тихо ответил Тэ-хён.

В глазах адвоката за толстыми стёклами очков вспыхнули живые, тревожные огоньки.

— Если этот человек был последним, кто заходил к генералу Ли в ту ночь, то всё окончательно сходится, — Тэ-хён поднял на своего защитника потемневшие от ярости глаза и аккуратно вернул снимок на стол. — Спрячьте его, господин Ким. И никому не показывайте до поры до времени. Очень скоро этот листок нам пригодится.

Адвокат молча кивнул. Не задавая лишних вопросов, он взял распечатку и бережно вложил её глубоко между страниц увесистого Уголовно-процессуального кодекса Республики Корея. Жёсткий тон Тэ-хёна недвусмысленно давал понять: игра началась по-крупному. И на кону стоят жизни.

«Чо Тэ-сан был последним, кто видел генерала Ли... — набатом стучало в висках Тэ-хёна. — Сам по себе мутный снимок в суде ничего не докажет — Чо Тэ-сан слишком крупный хищник, чтобы споткнуться о размытый кадр. Но эти часы… Если удастся привязать к этому снимку имя Чо Тэ-сана, это может стать поводом для более глубокого расследования. Тогда и новые факты всплывут. Главное — подтвердить этот снимок другими уликами».

Снимок должен дождаться своего часа.

Когда Тэ-хён вытащит на свет бумажные документы «Кёнсон Логистик», у него появится законный повод заставить Председателя возобновить аудит. Финансовая проверка прижмёт к стене Канджона. И вот когда позиции врагов ослабнут, этот мутный листок, спрятанный в Кодексе, станет финальным ударом по Чо Тэ-сану, способным запустить лавину.

Тэ-хён интуитивно чувствовал, как две эти ниточки, тянущиеся из прошлого, сплетаются в одну петлю. Бумаги по «Кёнсон Логистик» докажут экономический подлог финансового директора, а снимок с часами — свяжет шефа безопасности с убийством генерала. По отдельности каждая из улик казалась слабой, но вместе они разносили в щепки весь заговор против «Синджин».

Оставалось сделать главное — найти в ворохе страниц саму «Кёнсон Логистик».

Он отвёл взгляд от толстой книжицы, решительно придвинул к себе пыльную папку с военным делом и перевернул первую страницу.

Час за часом он упрямо искал любые упоминания «Кёнсон Логистик»: строчки в таблицах со старыми банковскими счетами, затерявшиеся в приложениях контракты, транспортные накладные. Хозяева дома давно ушли спать, оставив его в абсолютной тишине, наедине с тусклой настольной лампой и его собственной огромной тенью на стене. Он читал, сверял цифры, делал пометки в блокноте — пока под утро наконец не отключился, так и заснув с ручкой в руке, прямо над разложенными листами.

* * *

Рассвет застал его на диване, куда он, видимо, перебрался в полузабытьи. На кухне что-то аппетитно шкворчало на сковородке, и ноздри защекотал густой пряный запах домашней еды. Супруга адвоката на цыпочках, стараясь не шуметь, готовила завтрак.

Тэ-хён протёр заспанные глаза. Раннее солнце уже пробивалось сквозь ситцевые занавески в цветочек, окрашивая скромную гостиную в янтарные тона и наполняя дом особым, совсем не городским уютом.

И в этот момент его остро укололо изнутри.

Лин-на.

Он ведь твёрдо обещал привезти ей сменную одежду и её рабочий блокнот. А вместо этого напрочь забыл обо всём и провёл ночь, зарывшись в архивные документы пятилетней давности.

Тэ-хён торопливо поднялся, приводя в порядок помятую одежду. Он горячо поблагодарил хозяйку, но от полноценного завтрака вежливо отказался, сославшись на неотложные дела — лишь принял из рук хозяйки упакованный в салфетку тёплый рисовый пирожок.

— Ты нашёл то, что искал, сынок? — негромко окликнул его адвокат Ким, когда Тэ-хён уже завязывал шнурки у порога.

— Больше, чем рассчитывал, — Тэ-хён выпрямился и коротко поклонился старику. — Но всему свой срок. Спасибо вам за всё.

Выйдя на улицу, он решительно зашагал к проспекту. Его личный оперативный план на этот день был расписан по секундам. Сначала — Санбалам и Председатель, которому нужно швырнуть под нос бумажные доказательства. Потом — Хан-на и Лин-на, перед которой ещё предстоит оправдаться за задержку. А уже потом — вся остальная правда.

* * *

В кабинете поместья Санбалам Тэ-хён положил перед Председателем копии архивных документов — чёткие, официальные, с синими штампами канцелярии военного трибунала, заверяющими подлинность.

— «Кёнсон Логистик» существовала, господин Председатель. Транзакции прошли через Woori Bank в ноябре 2016 года. Вот контракт с администрацией порта Инчхон. Вот накладная на груз. Выписка из электронного реестра — подделана.

Председатель долго, не шевелясь, смотрел на пожелтевшие листы. На его осунувшемся после инсульта лице не дрогнул ни один мускул. Наконец он поднял глаза — тяжёлые, подёрнутые ледяной обречённостью.

— Хочешь сказать, отдел аудита осмелился положить мне на стол фальшивку? Или ты хочешь, чтобы я поверил, что у кого-то хватает влияния, чтобы заставить Минюст подчистить государственные базы данных?

Тэ-хён промолчал, давая Председателю время переварить удар. Бывший спецназовец слишком хорошо знал, когда нужно придержать язык.

— Я говорю лишь то, что эти документы — настоящие, — негромко, но твёрдо продолжил он без вызова. — И они подтверждают, что «Кёнсон Логистик» — фирма, которая фигурировала в деле о краже армейского имущества. Если она упоминалась в списке транзакций финансового директора, это бросает тень на весь конгломерат. Запустите официальную проверку финансового отдела заново. Если она ничего не выявит, я первый признаю, что ошибся, и отвечу головой. Но вам нужна отсрочка Совета директоров. Повторная проверка её даст. Господин Кан…

— С ума сошёл?! — рявкнул старик, подавшись вперёд. — Хочешь стравить меня с моим же финансовым директором и к тому же шурином? Кем ты себя возомнил, Кан Тэ-хён, чтобы давать мне советы?!

Тэ-хён покорно наклонил голову, принимая на себя гнев чеболя, но отступать не собирался.

— Вы наняли меня, чтобы найти крысу в Доме, — тихо, но отчётливо произнёс он, глядя в паркет. — Я нашёл след, который ведёт к господину Кану. Вы сами прекрасно знаете, что он метит на ваше место. Так не лучше ли узнать о его махинациях до того, как он нанесёт финальный удар на Совете?

Председатель мёртвой хваткой вцепился в подлокотники кресла, так что затрещала дорогая кожа. Его яростный, налившийся кровью взгляд буквально буравил Тэ-хёна. Казалось, ещё секунда, и старик раздавит обнаглевшего подчинённого в порошок. Тэ-хён внутренне подобрался, готовый к тому, что на него вот-вот обрушится настоящая буря. В тишине кабинета было слышно лишь тяжёлое, хриплое дыхание Председателя.

«Как бы его удар не хватил снова, — забеспокоился Тэ-хён. — Будет очень не вовремя».

Но бури не последовало. Старик медленно, с натугой откинулся на спинку кресла. И положил руку на грудь, под борт мягкого домашнего кардигана. Воздух со свистом вышел из его груди — гнев уступил место горькому, мучительному осознанию. При всей своей дерзости этот парень из спецназа, что стоял перед ним, был чертовски прав.

Председатель зажмурился и потёр лоб, глубоко собрав морщины.

— Бесполезно, — глухо протянул он, размышляя вслух, словно напрочь забыл о присутствии в кабинете Тэ-хёна. — Внеочередное собрание уже созвано. Оно состоится в четверг. Мы просто не успеем запустить процедуру новой проверки. После того как Пон-джуна вызвали на допрос в прокуратуру, директора больше не верят мне. Они видят, что я не способен защитить от нападок собственного сына. Как они поверят, что я смогу защитить конгломерат?

Сейчас он говорил не как властный лидер транснациональной корпорации, а как раздавленный отец, у которого выбили из-под ног последнюю опору.

Тэ-хён смотрел на него и не узнавал. Это ли тот великий человек, за которого так отчаянно билась Лин-на? Она называла его своим единственным Учителем. Брала с него пример. А теперь этот титан корейского бизнеса сам опускал руки и отказывался от борьбы на полпути.

— Позовите госпожу Лин-ну, — Тэ-хён сделал шаг вперёд, наплевав на субординацию. — Она…

Председатель Чжин резко вскинул голову. Его глаза вспыхнули той самой прежней, страшной чебольской яростью, от которой когда-то трепетал весь Сеул. Старик с силой ударил ладонью по столу, заставив письменные принадлежности жалобно звякнуть.

— Молчи! — рявкнул он, и его голос сорвался на сиплый хрип. — Не смей произносить имя этой девки в моём доме! Она — змея, которую я пригрел на собственной груди. Ей не будет прощения. Ещё одно слово о ней, Кан Тэ-хён, и я лично позабочусь, чтобы ты вернулся обратно в свою военную тюрьму. На этот раз — навсегда. Вон отсюда!

Тэ-хён крепко сжал кулаки, до боли впиваясь ногтями в ладони, но ничего не ответил. Он молча смотрел, как Председатель ещё глубже опустился в кресло, сгорбившись и окончательно потеряв стержень.

И ради этого идеала Лин-на готова была пожертвовать абсолютно всем?

Только ради неё Тэ-хён был готов встать на сторону этого неблагодарного человека и терпеть его невыносимый нрав. Он сделает всё, чтобы уберечь «Синджин» от Канджона с его хищной кликой. Потому что крах Учителя станет для неё личным поражением.

* * *

Тэ-хён вышел на улицу, лицом к лицу столкнувшись с полуденной жарой Пхёнчан-дона. Асфальт просторной площадки за домом дрожал от зноя. Ветер с горного хребта гнал раскалённые волны, пропитанные густым, душным ароматом сосновой живицы. Здесь, на высоте, пекло не давило так глухо, как в низинах Сеула, а накатывало резкими порывами — изнуряющими, сухими. Жёсткая трава, пробивавшаяся по краям служебной парковки, совсем пожухла и торчала острая, как зубочистки.

У самого бордюра, под сенью раскидистых сосен, стоял небесно-голубой «Эн» — компактный, хищно оскаленный кроссовер от отечественного производителя, «Хёндэ Кона Эн», у автолюбителей просто «Эн». Чистый, новенький, словно только что сошёл с конвейера, он выглядел наглым чужаком на фоне чопорного чёрно-серого представительского автопарка поместья.

Живот болезненно свело от голода. Тёплый рисовый пирожок, который супруга адвоката сунула ему утром, — всё, что он успел перехватить вместо завтрака. Тэ-хён на секунду задумался: заглянуть ли в буфет для прислуги или дотерпеть и пообедать уже в городе? Сначала — поесть. Потом — за вещами на конспиративную квартиру, как твёрдо обещал Лин-не ещё вчера.

Отойдя подальше от главного входа, он достал телефон и набрал номер Хан-ны.

— Как она? — спросил тихо, едва дождавшись ответа.

— О, Тэ-хён! — её весёлый голос прорвался сквозь шум льющейся воды и далёкую музыку. — А мы тебя уже потеряли! Тут Лин-на…

— Тише, — резко оборвал он и мгновенно прикрыл динамик ладонью.

Мимо, насвистывая какую-то поп-мелодию, неторопливо прошёл Гиль-у. Он приветливо взмахнул рукой. Тэ-хён ответил ему такой же лёгкой, привычной улыбкой, но сам поспешно отвернулся к густым декоративным кустам, обрамлявшим ухоженный сад поместья.

— Не называй имён, — яростно прошипел он в трубку, как только шаги Гиль-у отдалились.

— А как ещё? «Гостья»? «Племянница»? — в голосе Хан-ны звенело какое-то неестественное, перевозбуждённое веселье. — Или, может быть, «нуна»? Спроси у меня, как дела у твоей нуны!

Тэ-хёну было совсем не до шуток. Сама мысль назвать изысканную, опасную Лин-ну домашним словом «нуна» казалась почти кощунственной.

— Хан-на, прекрати дурачиться, — процедил он, теряя терпение. — Мне сейчас…

— Ну же, спроси, — заупрямилась на том конце провода подруга.

— Как дела у нуны? — чертыхнувшись про себя, без охоты выдавил он.

— Нуна! — тут же во всю глотку закричала Хан-на, судя по звуку, поворачиваясь куда-то в глубь своего дома. Брякнула посуда. — Тэ-хён спрашивает, как у тебя дела!

Тэ-хён нахмурился. Что у них там, чёрт возьми, творится?

— Она говорит, всё нормально, — Хан-на снова вернулась к трубке. — Спрашивает, забрал ли ты какой-то блокнот.

— Скоро буду. Только сначала заеду за её вещами, — Тэ-хён заговорил тише, почти вплотную к микрофону, опасаясь быть услышанным.

Гиль-у, насвистывая, подошёл к кроссоверу и принялся заботливо смахивать с него невидимые пылинки.

— Да не торопись ты! — весело фыркнула Хан-на. — Нам и без тебя отлично…

Услышал Тэ-хён прежде, чем связь отключилась.

Гиль-у тем временем стоял у наглого голубого «Эна», методично полируя локтем и без того сияющий капот — старая профессиональная привычка с тех пор, когда он работал личным водителем Лин-ны и вылизывал её служебный «Дженезис».

— Сестра? — Гиль-у дружелюбно кивнул на его телефон.

Тэ-хён лишь молча повёл подбородком. Открыто врать человеку, к которому Лин-на ещё недавно относилась с почти материнской теплотой, было тошно.

— Сёстры — они такие, — хмыкнул Гиль-у, не замечая его заминки. — Особенно старшие. Вечно пытаются всё контролировать, будто они тебе вместо матери.

На лице парня промелькнуло то самое деланно-равнодушное выражение, за которым корейцы обычно прячут глубокую обиду.

Тэ-хён припомнил, что Гиль-у затаил какое-то негодование на сестру и невольно отвёл взгляд. Он окончательно выпал из внутренней жизни службы безопасности Санбалама. Гиль-у больше никого не возил и послушно прислуживал в доме. И чёрт теперь разберёт, как к нему относиться — как к бывшему напарнику или как к чуждой домашней прислуге. Охранники в чебольских поместьях всегда старались держаться особняком, а теперь эта невидимая стена между ними стала почти осязаемой.

— Слышал, тебя повысили? — спросил Тэ-хён, лишь бы поддержать разговор.

— Да какое там повышение… — досадливо отмахнулся Гиль-у. — Перевели в дом, считай, лакеем. Ладно хоть вообще под зад коленкой не вышвырнули. После того как госпожа Лин-на ушла, мои услуги в гараже Санбалама стали никому не нужны.

— Так тебя вроде младшим дворецким сделали, — Тэ-хён искренне не понимал, почему парень так дуется. В корейских богатых домах должность личного слуги патриарха куда ближе к телу хозяина, чем место простого шофёра.

— Лакейская должность. И платят, если честно, меньше. Да и сам знаешь, я ведь руль люблю, — Гиль-у с нескрываемой нежностью оглядел агрессивный кузов машины, возле которой крутился.

— Так ты теперь на этом ездишь? — Тэ-хён прищурился. — И у кого в поместье набралось столько дерзости, чтобы пригнать сюда ярко-голубой цвет?

— У меня, — с придыханием ответил парень.

Тэ-хён посмотрел на него внимательнее. Гиль-у не врал, он хвастался — это действительно была его личная машина. Так фанатично обхаживать и сдувать пылинки корейцы могли только со своей кровной, новенькой тачки.

— Вот, прикупил на сбережения, — парень гордо выпрямил спину. — Будет теперь на чём бабушку в больницу возить.

Тэ-хён придирчиво осмотрел обновку. «Хёндэ Кона Эн» только притворялся скромным городским паркетником. Любой, кто хоть немного разбирался в моторах, по одному лишь низкому рокоту глушителя и спортивным тормозным суппортам понимал: эта игрушка стоит как три годовых оклада обычного трудяги. В голове Тэ-хёна мгновенно зажёгся тревожный сигнал. Какие, к чёрту, сбережения у парня из гаража, который к тому же жалуется на урезание зарплаты?

— Не дороговато для младшего дворецкого? — как бы между прочим обронил Тэ-хён, пристально следя за реакцией парня.

— Она того стоит, — Гиль-у даже не заметил подвоха, продолжая восхищённо разглядывать глянцевое крыло.

— Мало тебе было целыми днями за рулём служебного «Дженезиса» торчать, — хмыкнул Тэ-хён. — Решил теперь сиденье собственной машины протирать?

— Ты не понимаешь, — покачал головой Гиль-у. — Знаешь, какое это чувство, когда под капотом ревёт то, что принадлежит только тебе?

«Сбылась мечта идиота», — ухмыльнулся про себя Тэ-хён, глядя на блаженную улыбку парня, но под ложечкой у него всё равно неприятно засосало.

Он развернулся и быстро зашагал прочь по дорожке, мимо стеклянного купола оранжереи.

— Совсем загордился, Тэ-хён?! — донеслось ему вослед. — С новым-то назначением с нами, простыми смертными, знаться не хочешь? Мы с Кан-гуком тебе больше не братья?

Тэ-хён замер. В памяти мгновенно всплыла вчерашняя юркая тень, замеченная им у дверей кабинета Председателя. Был ли это Гиль-у? Или профессиональная паранойя окончательно взяла верх, и он начал видеть предателей в каждом встречном?

— Это кто ещё из нас знаться не хочет, — буркнул Тэ-хён, оборачиваясь. — Ты сам вчера от меня как заяц ломанулся, когда я тебя окликнул.

— О чём ты? Не было такого, — уверенно и без тени испуга ответил Гиль-у. Он слегка склонил голову к плечу, рассматривая Тэ-хёна — не то с наглой ухмылкой, не то с абсолютным, детским доверием.

Тэ-хён мысленно выругался. Чёрт его знает. Вчера в коридоре царил полумрак, он вполне мог ошибиться.

— В город собираешься? — с надеждой в голосе спросил парень, кивая на свой сияющий голубой капот. — Хочешь, подвезу? Мне всё равно по делам надо.

Тэ-хён неуверенно переступил с ноги на ногу. Тащиться по палящему полуденному зною вниз, по крутым и бесконечным склонам Пхёнчан-дона до автобусной остановки, не хотелось. А предложение Гиль-у выглядело обезоруживающе искренним. Скорее всего, парню просто до зуда в ладонях хотелось выпендриться перед старшим товарищем своей дорогой игрушкой.

Тэ-хён заглушил внутренний голос и коротко кивнул:

— Поехали.

* * *

Всю дорогу до города Гиль-у без умолку расхваливал свою «ласточку», перечисляя технические характеристики. Но стоило машине спуститься к оживлённым городским кварталам, как парень невзначай взгрустнул:

— Эх, знать бы, как там госпожа Лин-на… Без неё в Санбаламе совсем грустно стало. Председатель сильно сдал за эту неделю. Да что я говорю, ты ведь сам только что из его кабинета. Вот бы вернуть её. Ты случайно не знаешь, где она сейчас прячется?

Тэ-хён молчал, отрешённо глядя в боковое окно на проносящиеся мимо витрины. Внутри ворошилось глупое желание просто по-человечески ответить: «Она в безопасности». Гиль-у ведь был приятным малым, чуть ли не единственным в поместье, кто с первых дней отнёсся к нему без спеси, как к другу. Всегда поддерживал, давал дельные советы. Но язык словно прирос к нёбу. Слишком много подозрительных совпадений случилось за последние дни.

— Ясно, думал, ты в курсе… — разочарованно вздохнул Гиль-у и замолчал, утыкаясь взглядом в дорогу.

У небольшого неприметного ресторанчика на границе центра Тэ-хён попросил остановить. Голубой кроссовер умчался, оставив за собой лишь шлейф раскалённого выхлопными газами марева.

Сев за столик у самого окна, Тэ-хён заказал рис с кимчи и холодную воду. Ел он медленно, механически жуя и краем глаза непрерывно наблюдая за улицей. Мысли его крутились возле Санбалама. Гиль-у прав, Председатель и правда сильно сдал. Так, чего доброго, он и до своего юбилея не живёт. Он отчаянно нуждался в поддержке.