Консильерита. Книга 3

Враги прячутся не только за высокими стенами резиденции, — напомнил он себе, берясь за ручку двери, — они стоят по правую руку от тебя. В такой же форме телохранителей. С точно таким же электронным пропуском на груди. И с памятью, до краёв полной чужих секретов.

* * *

Тэ-хён тяжело опустился на стул напротив друга. Воздух в тесной каморке казался липким от невысказанных слов.

— Итак, что мы имеем в сухом остатке? — начал он негромко, но чётко. — Чо Тэ-сан окончательно переметнулся к Канджону. Он списал Председателя со счетов, считает его мёртвым волком. Старику подсунули фальшивые выписки из реестра и прокуратуры — якобы «Кёнсон Логистик» никогда не существовала в природе. И теперь Председатель уверен, что это я скормил ему дезинформацию и подставил перед семьёй.

Пан-сок откинулся на спинку кресла, устало глядя на друга.

— Для нас это означает только одно: информация об этой конторе для них смертельно опасна. Раз шеф безопасности пошёл на такое должностное преступление, как подлог госархивов, значит, за вывеской «Кёнсон» скрывается компромат, способный похоронить Канджона в один миг.

— Но неужели они не понимают, что любая серьёзная проверка вскроет эту липу? — Тэ-хён до хруста сжал кулаки. — Достаточно поднять оригиналы таможенных накладных из порта Инчхон или провести встречную сверку по банковским переводам…

— Им просто нужно выиграть время. Точно так же, как и нам, — перебил Пан-сок, опустив взгляд на Тэ-хёна. — Сдаётся мне, Канджон готовится пойти ва-банк на ближайшем Совете. Как думаешь, Лин-на успела подстраховаться? Где она, кстати? Ты ведь выходил с ней на связь?

Тэ-хён почувствовал, как к лицу приливает жар. Лгать единственному человеку в Санбаламе, которому он безоговорочно верил, было паршиво. Больнее, чем принимать удары в лесной схватке.

— Чо Тэ-сан вычислил её прошлое убежище, — сдержанно произнёс он, балансируя на грани полуправды. — Мне пришлось экстренно перевезти её в другое место.

Пан-сок тяжело вздохнул — без тени обиды, лишь с горькой, усталой покорностью.

— Я понимаю. Консильери не хочет, чтобы я знал координаты. Меньше знаешь — крепче спишь на допросах. Но хотя бы скажи: она жива? Всё в порядке? Вчера ночью Чо Тэ-сан нагрянул в Санбалам как ошпаренный и устроил тотальный шмон всего автопарка резиденции. Проверял, какие машины и в какое время покидали периметр. Что там у вас стряслось, Тэ-хён?

Тэ-хён опустил глаза, разглядывая свои раны на ладонях. Выдать тайны Лин-ны он не имел права.

— Машину, на которой я уезжал… — глухо выдохнул он, — я бросил на пустыре.

— Ладно, — Пан-сок коротко кивнул, сворачивая опасную тему. — Координаты скинь. Мои парни перегонят её в глухой отстойник или пустят под пресс, пока ищейки Чо до неё не добрались.

Пан-сок склонил голову, задумчиво вертя в пальцах шариковую ручку. Было видно, что ему отчаянно хочется спросить о большем, но он с трудом сдерживал профессиональное любопытство. Понизив голос до едва различимого шёпота, он произнёс:

— Я знаю, что ты помогаешь ей. У консильери свои тайны, которыми она не станет делиться даже под дулом пистолета.

Тэ-хён молча кивнул.

— Но для неё было бы лучше навсегда покинуть Корею, — тихо добавил Пан-сок. — Пока ещё есть время.

— Я твердил ей об этом. Но она и слышать ничего не желает. Заявила, что обязана довести дело до конца и защитить Председателя.

— Эта слепая преданность её и погубит.

Тэ-хён сжал ручку так, что она треснула, но промолчал.

— Сейчас всё упирается в Чо Тэ-сана, — продолжил Пан-сок, проводя пальцем по полированной поверхности стола, будто чертя невидимую тактическую схему. — Он действует как теневой кукловод. Сначала настроил Пон-джуна против отца, затем прикрыл тылы Канджону и технично дискредитировал Лин-ну — старик Чжин теперь слышать её имя не может. А сегодня утром Пон-джуна официально вызвали повесткой в столичную прокуратуру.

— Но его дело разве не замяли? — удивился Тэ-хён. — Какой смысл врагам топить наследника?

— Им нужно не утопить его, а временно обезвредить. Моральный облик Пон-джуна всего лишь повод. Заседание, которые мы с тобой так старались предотвратить, всё же состоится. В четверг. И Канджон планирует официально предложить Совету отстранить Председателя от управления по состоянию здоровья. Под благовидным предлогом «заботы о стабильности конгломерата». И голоса акций Пон-джуна им там совсем не нужны.

— Но для такого решения нужен колоссальный перевес голосов.

— Боюсь, Канджон приготовил юридическую бомбу. Он либо окончательно скупил лояльность ключевых директоров, либо… — Пан-сок внезапно замолчал, в упор взглянув на друга. — Либо они тайно аккумулировали акции «Синджин» через подставные фонды. А это уже прямая атака на контрольный пакет самого Председателя.

— Так вот почему они так яростно прячут «Кёнсон Логистик», — Тэ-хён зло прищурился. — Если эта контора была задействована в махинациях с акциями «Синджин»…

— Фирма не могла испариться бесследно, — жёстко подхватил Пан-сок. — Где-то остались оригиналы договоров, контракты, банковские проводки. Найдём их — получим убойный козырь против Чо Тэ-сана. А без своего шефа безопасности Канджон — голый король.

— А тебе удалось что-то выяснить о прошлом Чо?

— Не всё так просто. Тот тип — Юн Дон-су — в юности, похоже, промышлял наёмничеством. Участвовал в серых военных операциях в Африке. Но связать его с Чо Тэ-саном пока не получается. Кто-то филигранно зачистил его личное дело. Не подкопаешься.

Тэ-хён мгновенно вспомнил старую архивную фотографию, которую Лин-на держала в руках. Если это правда и на снимке запечатлены три друга юности — Чо Тэ-сан, Ким Чу-хо и Юн Дон-су, — то это настоящая бомба. Прямое доказательство связи руководства безопасности с верхушкой банды Чакаля. Лин-на, судя по всему, раскопала этот след и приберегала козырь для финального удара.

— Если Чо Тэ-сана кто-то прикрывает в верхах, этот покровитель точно из генералитета, — рассудил Тэ-хён. — Что, если это та же фигура, которая курировала мошенническую схему с хищениями армейского имущества пять лет назад?

— Этим щитом мог быть генерал Ли, но он мёртв, — Пан-сок на секунду задумался. — Ладно, я попрошу своих людей копнуть армейские архивы глубже.

— Хорошо. А я добуду информацию по «Кёнсон Логистик».

Пан-сок поднялся из-за стола и подошёл к окну. За стеклом вовсю полыхал знойный, удушливый августовский полдень. Воздух над асфальтом резиденции дрожал от перегрева. Поместье замерло в ожидании грозы.

— Нужно торопиться. Совет назначен на четверг, — произнёс Пан-сок, не оборачиваясь. — Чувствую, рванёт со дня на день. Либо Председатель вернёт себе тотальный контроль… либо Канджон станет единоличным хозяином «Синджин». А Лин-на… — он на мгновение осёкся. — Лин-на станет первой, кого они пустят под нож.

Тэ-хён поднялся. В горле стоял тугой ком.

— Тогда вывернем эту землю наизнанку. И найдём доказательства.

Тэ-хён вышел из каморки Пан-сока и уверенно пошёл по длинному коридору. Теперь у него была чёткая цель и безжалостный дедлайн, отсчитывающий часы до четверга.

Он знал, что квартира Лин-ны наверняка находится под круглосуточным наблюдением ищеек Чо Тэ-сана. Проникнуть туда без шума, даже зная код от цифрового замка, казалось невыполнимой задачей для обычного человека. Но Тэ-хён не был обычным. Он был обучен проходить там, где другие пасовали, и выживать там, где ломались профессионалы.

Надо только оторваться от слежки. Теперь, когда он точно знал, что всё происходящее в Санбаламе находится под тотальным контролем шефа безопасности, нельзя было рассчитывать, что его собственная скромная фигура останется без присмотра. Надо было соблюдать осторожность.

А пока… нужно было выпотрошить из архивов сведения о «Кёнсон Логистик».

Глава 2. Блики прошлого в темноте

Город плавился под свинцовым небом.

После возвращения из горного монастыря, где воздух был прозрачным, как ключевая вода, пыльная духота Сеула казалась особенно мучительной. Шла середина августа. Закат не приносил прохлады — он давил. Тяжёлое багрово-оранжевое зарево висело над холмами Намсан и отражалось в стеклянных фасадах небоскрёбов, будто кровоточащая рана. Асфальт источал жар, накопленный за день. Даже в семь вечера воздух дрожал над улицами, как над раскалённой плитой.

Тэ-хён сидел на заднем сиденье такси, невидящим взглядом уставившись в окно. Он не замечал ни офисов с кондиционерами, выдувающими на тротуары перегретый воздух, ни измотанных пешеходов в мокрых от пота рубашках. Весь этот пёстрый, шумный Сеул, проносясь за стеклом, сливался в тревожную мазню — предчувствие новой бури. Ледяной поток из дефлектора кондиционера не спасал, а лишь подчёркивал, насколько раскалено всё снаружи. И внутри него самого.

Он сжимал кулаки так, что костяшки побелели.

«Кёнсон Логистик».

Маленькая фирма-пустышка, зарегистрированная в 2008 году. На бумаге — ноль. В реальности — яд, отравивший три жизни.

Его собственную. Почти четыре года тюрьмы за то, чего он не делал. За то, что генерал Ли Джин-хун использовал его как щит, а Чо Тэ-сан уже тогда понимал: этот парень — идеальный козёл отпущения.

Жизнь Председателя. Старик оказался загнан в угол собственным доверием. Ведь именно через «Кёнсон Логистик» шли грязные деньги, которые теперь, скорее всего, осели в карманах Канджона в виде акций «Синджин Групп».

И жизнь Лин-ны, которая, наверное, до сих пор не знала, что всё, что она выстраивала для Председателя — проект «Горизонт-2», репутацию компании, саму свою жизнь, — прямо сейчас висело на волоске. Одно фальшивое имя в стёртом реестре — и её преданность умножат на ноль.

«Как это, по-твоему, называется?!» — кричал Председатель, тыча пальцем в файл отчёта, будто целился Тэ-хёну в сердце.

А Тэ-хён тогда ничего не мог ответить. Потому что голая правда звучала как бред сумасшедшего: фирма, которая разрушила его жизнь, теперь могла уничтожить весь конгломерат, но её просто взяли и стёрли из реестров. Кто-то сверху посмел отменить саму реальность.

«Как это — не было такой фирмы? — до сих пор бешено стучало у него в висках под монотонный гул автомобильного мотора. — Может, и трёх лет и восьми месяцев тюрьмы не было? И позорного срывания погон перед строем? И звенящей пустоты после ухода Ын-ми тоже не было? Всех этих лет, проведённых на самом дне, тоже не существовало?»

Кто-то влиятельный одним кликом мышки стёр пять лет его жизни. Всё, что случилось с ним после того рокового ареста.

Раньше Тэ-хён и не думал, что название «Кёнсон Логистик» когда-нибудь обретёт для него такой вес. В обвинительном заключении оно шло безликой строкой — одной из сотен бумажных улик. Он мечтал однажды во всём разобраться, но после освобождения слабовольно поддался искушению просто жить, задвинув прошлое в самый дальний угол памяти.

Но теперь пришло время вытащить это прошлое на свет и силой стряхнуть с него пыль.

Такси свернуло на знакомую улицу и притормозило. Дом Пан-сока, ещё недавно сверкающий свежей отделкой, сейчас выглядел покинутым. Окна темнели глухими провалами. Забор стоял голым, а декоративные кустарники, которые друг с таким упорством высаживал весной, безжалостно вымыло с корнем во время недавнего потопа. До следующего года здесь ничего не приживётся.

Пан-сок остался в поместье Санбалам — помогать Председателю контролировать подготовку к Совету директоров. Тэ-хён давно обещал другу съехать и не стеснять его, но этот момент бесконечно откладывался. В последнее время он почти не бывал здесь, даже ночевать не приходил.

Теперь этот дом стоял совершенно чужим, оставленный и хозяином, и его навязчивым гостем.

Тэ-хён вошёл в гостиную.

Всё было на своих местах: диван, журнальный столик, тумба под домашний кинотеатр. Даже редко бывая дома, Пан-сок умудрялся поддерживать идеальный, почти армейский порядок.

Тэ-хён замер посреди комнаты, устало потирая шею и оглядывая пространство.

Куда он положил папку?

Чемодан с его немногочисленными вещами скромно примостился рядом с диваном, будто безмолвно напоминал: «Ты здесь засиделся. Пора и честь знать». Тэ-хён точно помнил, что после своей последней поездки в Санбалам спрятал документы на самое дно чемодана.

Он рванул молнию, перерыл вещи, но внутри оказалось пусто. Папка исчезла.

Может, оставил на столике? На диване? Нет. Поверхности сверкали чистотой. Пан-сок взял почитать? Исключено. Друг был слишком щепетилен в вопросах чужой тайны — даже если бы из любопытства заглянул внутрь, то вернул бы всё строго на место.

И вот тогда Тэ-хён начал замечать детали. Мелочи, которые Пан-сок никогда бы не допустил. Книга на полке стояла вверх ногами. Подушка на диване лежала не под тем углом. Пульт от телевизора бросили на столешницу, вместо того чтобы аккуратно вложить в подставку.

Кто-то чужой зашёл сюда. Действовал быстро, нагло, стараясь сымитировать порядок, но оставил после себя едва заметные следы.

Тэ-хён слишком хорошо знал привычки друга, чтобы ошибиться: в доме был обыск.

Он лихорадочно перепроверил остальные вещи — заначка в валюте, паспорт. Всё на месте. Профессиональные воры не тронули ценности. Забрали только папку с его делом, и с «Кёнсон Логистик».

Тэ-хён не закричал. Не ударил в ярости кулаком в стену. Он просто медленно опустился на корточки, прислонившись спиной к дивану, и крепко зажмурился, сдавив пальцами виски.

Чо Тэ-сан и тут успел подсуетиться.

Что теперь делать? Как доказать, что «Кёнсон Логистик» вообще существовала на этом свете?

Тэ-хён поднялся на ноги и подошёл к окну. За стеклом маленький разорённый двор окончательно тонул в сиреневых сумерках. Скоро совсем стемнеет, и на заваленной ветками тропинке никто не зажжёт уличные фонари.

«Хорошо, — зло подумал он. — Если вы украли папку — значит, до смерти боитесь. А кто боится — тот совершает ошибки и проигрывает».

Он достал из кармана телефон, быстро пролистал записную книжку до самого низа и нажал на вызов.

— Алло? — после трёх долгих гудков раздался усталый, осторожный пожилой голос.

— Это Кан Тэ-хён. Помните меня? — чеканя слова, произнёс он в трубку. — Военный трибунал 2017 года. Мне нужна ваша помощь. Я могу заехать? Прямо сейчас.

Через четверть часа он уже сидел в пойманной на перекрёстке машине, которая везла его в самый центр Сеула. Ослепительный багровый закат окончательно уступил место неоновым огням ночного мегаполиса. Тэ-хён поймал себя на мысли, что это фальшивое обличье шло городу куда больше: не тревожная, кровоточащая вечерняя заря, а холодный, циничный блеск улиц, готовых к новой битве.

Но он не любовался панорамой за стеклом. Его снедало одно-единственное желание: успеть. Потому что теперь он окончательно осознал — от стёртой фирмы «Кёнсон Логистик» зависело слишком много.

* * *

Почти час ушёл на то, чтобы пробиться сквозь вялотекущие заторы к тихим переулкам Инсадонга. Здесь, среди раскидистых деревьев гинкго и старых каменных ограждений, всё ещё жили те, кто помнил Сеул не бездушным скоплением бетона, а городом с живой душой. Старый адвокат Ким Сон-чхоль был как раз из таких людей.

Он никогда не носил дорогих костюмов и не красовался на обложках Forbs. Обычный военный адвокат — для тех, у кого за душой не было ни единой воны. Пять лет назад именно он отчаянно вёл безнадёжное дело Тэ-хёна. И делал свою работу честно, словно защищал собственного сына, которого у него никогда не было.

Тот суд Ким Сон-чхоль проиграл — суровый приговор утвердили наверху задолго до первого заседания. Но тогда, в зале суда, этот упрямый старик стал для обманутого Тэ-хёна единственным человеком во всём мире, который верил в его невиновность.

Тэ-хён впервые оказался у него дома. После выхода из тюрьмы он так и не удосужился навестить человека, потратившего на него уйму своего времени и так эмоционально вовлёкшегося в его горести. Это было грубо. И вот теперь этот человек снова понадобился ему.

Пока хозяин шелестел папками на втором этаже, гость послушно ждал в крошечной уютной гостиной. Супруга адвоката — тихая пожилая женщина в простом домашнем платье — принесла горячий ячменный чай и поставила на низкий столик тарелку с аккуратными рисовыми пирожками.

Тэ-хён вежливо и глубоко поклонился ей, мимолётом оглядывая комнату. Всё здесь дышало скромностью, но не бедностью, а той редкой чистотой, которая остаётся от прожитой на совесть жизни.

— Я всё сохранил, Тэ-хён, — раздался за его спиной чуть хрипловатый голос.

Ким Сон-чхоль медленно спускался по скрипучей деревянной лестнице, поправляя очки на шнурке. В своём старом, слегка потёртом кардигане поверх белой рубашки он выглядел как учитель старшей школы — строгий, но бесконечно уставший. Подойдя к столу, адвокат глухо стукнул ладонью по объёмной, пахнущей пылью папке с завязками.

— Не уверен, что там есть подробное досье на саму «Кёнсон Логистик», — тихо произнёс старик, присаживаясь напротив. — Но я сохранил бумажные копии абсолютно всех свидетельств, накладных и улик, которые обвинение тогда приобщило к твоему делу.

Тэ-хён взял папку бережно, едва ли не благоговейно, будто боялся, что хрупкие листы рассыплются прямо в руках — и вместе с ними исчезнет его последняя надежда.

На пожелтевшей обложке значилось: «Военный суд первой инстанции. Дело № 2017-고-846. Кан Тэ-хён».

Он аккуратно отодвинул в сторону тарелку с нетронутыми рисовыми пирожками, освобождая место, развязал тесёмки и погрузился в чтение. Выписки со счетов. Протоколы допросов. Липовые транспортные накладные. Материалов здесь было едва ли не втрое больше, чем в той папке, которую украли из дома Пан-сока.

— Вы… всё это время хранили это здесь? — хрипло прошептал он, не поднимая глаз от документов.

— Конечно, — грустно улыбнулся бывший военный юрист. — Я до последнего верил, что правда отыщется. Даже если трибунал в упор не желал её замечать. До сих пор жалею, что не смог… что у меня не хватило зубов вытащить тебя тогда, Тэ-хён.

Старик опустил взгляд на свои сухие, подрагивающие пальцы. В его голосе прорезалась застарелая, не отпустившая боль человека, вынужденного признать: он проиграл на том единственном поприще, которое выбрал смыслом своей жизни. Он не смог защитить.

Тэ-хён молча посмотрел на старика. В неярком жёлтом свете лампы над столом совмещённой с кухней гостиной лицо адвоката казалось совсем сухим и скукоженным, как старый пергамент. В выцветших глазах затаилась давняя горькая тоска.

«Ему ведь тоже не повезло со мной, — подумал Тэ-хён. — Жил бы себе спокойно. Разгребал бы годами мелкие армейские кражи да бытовые склоки и ушёл бы с почётом на пенсию. А тут явился я со своим делом…»

Тэ-хён сглотнул, чувствуя, как внутри ворочается тяжёлый ком. Он и сам готов был поддаться нахлынувшим чувствам — эти бумаги всколыхнули слишком болезненные воспоминания. Он не мог спокойно смотреть на них, и не вспоминать тот день. Разрыв с Ын-ми, эмоциональный выжженный пустырь внутри, из-за которого он тогда смотрел на мир невидящим взглядом и просто ставил росчерки там, где показывало пальцем начальство. Всё это в одночасье изменило его жизнь.

— Но вы ведь не отказались, как другие, — тихо произнёс он. Так тихо, что в замершей комнате этот шёпот прозвучал почти интимно.

Пожилая женщина у раскрытого холодильника в глубине кухни внезапно застыла. Она перестала переставлять посуду и с наплывающей тревогой посмотрела на мужа. Тэ-хён перехватил этот полный боли взгляд и поспешно заставил себя улыбнуться.

— В любом случае, это дело прошлое, — деланно бодрым тоном продолжил он. — Не казните себя виной, господин Ким. Вы и так прыгнули выше головы. Против того локомотива, что шёл со стороны обвинения, ни у кого не было бы ни единого шанса. Всё было предрешено заранее. Даже я сам уже не рассчитывал на оправдание. А вы… Вы боролись за меня до конца. Вы были единственным во всём зале суда, кто не смотрел на меня как на продажную тварь. Окажись вы тогда чуть упрямее, мы бы сейчас не пили здесь чай — вас бы просто тихо закопали в каком-нибудь безымянном овраге, списав на несчастный случай. Успокойтесь. Ваша совесть чиста. Я никогда вас не винил.

Руки бывшего адвоката задрожали сильнее. Так и не найдя, что ответить, он поспешно спрятал их под столешницу. Тэ-хён сделал вид, что ничего не заметил, и снова сосредоточился на бумагах.

Горький пепел прошлого не должен был мешать делу, которое горело прямо сейчас.

Тэ-хён бессмысленно перебирал серые страницы, не в силах сфокусироваться на расплывающихся перед глазами строках. Он всё надеялся, что взгляд сам зацепится за знакомые иероглифы «Кёнсон Логистик», и это поможет наконец сконцентрироваться.

Но вдруг из вороха бумаг выскользнул мутный чёрно-белый снимок. Это был распечатанный на обычном принтере стоп-кадр с камеры видеонаблюдения — зернистый, покрытый густой рябью цифровых помех. Тэ-хён озадаченно повертел его в руках, пытаясь сообразить, какое отношение этот листок имеет к его судьбе. Он точно не помнил ничего подобного на заседаниях трибунала.

— Откуда это, господин адвокат? — Тэ-хён нахмурился, придвигая листок ближе к лампе. — Я не помню этого снимка на процессе.

Ким Сон-чхоль водрузил на нос очки, склонился над столом и задумчиво прищурился, пролистывая в голове события прошлых лет.

— Ах, этот... Погоди, дай вспомнить. Моя память уже не та, дел после тебя были сотни, — старик негромко постучал пальцами по столешнице. — Да-да. Это ведь не из твоего судебного процесса, Тэ-хён. Этот снимок появился позже. Когда ты уже отбывал срок.

Адвокат нахмурился, вглядываясь в зернистое изображение.

— Помнишь генерал-майора Ли Джин-хуна?

— Снабженец из штаба? — Тэ-хён поднял глаза. — Разумеется. В тюрьме по телевизору только об этом и трубили. Сказали, генерал погорел на каких-то левых махинациях и покончил с собой, чтобы избежать позорного трибунала. На него тогда списали и вскрывшиеся факты по той истории с подменой оптики, из-за которой сел я.

— Ну да, официально — застрелился в собственном кабинете, — Ким Сон-чхоль горько усмехнулся и покачал косматой головой. — Военное ведомство полного генерала Квона тогда с удивительной скоростью закрыло все пробелы. Раз главный виновник мёртв — дело с концами. Нехорошо так говорить, но я тогда так обрадовался... Хотел немедленно подать апелляцию на пересмотр твоего приговора. Думал: вот он, шанс реабилитироваться и полностью очистить твоё имя! Но тебя почти сразу и без меня освободили.

Тэ-хён поднял голову, отрывая взгляд от снимка.

— А вы не знаете, почему меня тогда амнистировали? Я, признаться, в камере не сильно вникал в юридические тонкости. Выпустили — и ладно.

Адвокат Ким посмотрел на него долгим, изучающим взглядом, словно сверяя образ сидевшего перед ним собранного мужчины со своими воспоминаниями.

— Я кое-что слышал о тебе после освобождения, — осторожно начал старик, пристально вглядываясь в глаза Тэ-хёна, будто пытаясь отыскать в них следы застарелой пьяной мути. — Говорили, ты совсем опустился. Пил беспробудно.

— Всё в прошлом, — отрезал Тэ-хён. — Я вернулся. Нашёл хорошую работу, завязал с выпивкой. Со мной всё в порядке, господин Ким. У меня появилась новая цель в жизни, и пришло время разворошить это старое дело. Я хочу полностью восстановить события того дня и добраться до настоящих виновников.

Ким Сон-чхоль тяжело, со свистом вздохнул.

— Открылись новые данные? Тэ-хён, это дело очень опасное. Там задействованы фигуры такого полёта, что нам их никогда не достать и не привлечь к ответственности. Против системы не воюют. Ведь даже этот генерал Ли…

Адвокат осёкся на полуслове.

— Что? — Тэ-хён подался вперёд, уже предугадывая ответ. — Скажете, он правда покончил с собой? Это ведь было инсценировкой, верно? Его убрали свои же.

Лицо старого защитника сделалось серым и каким-то растерянным, словно он до сих пор, на исходе лет, отказывался верить в беспринципность этого мира.

— У меня возникли серьёзные подозрения, — он снял очки и принялся тщательно протирать стёкла краем своего поношенного кардигана. — Всё выглядело слишком... гладко. Разумеется, по официальным заявлениям военной прокуратуры никаких вопросов не возникло. Ли заперся, оставил записку, нажал на курок. Но само это решение было чересчур внезапным. Накануне ареста он громогласно заявлял прессе, что на суде вскроются такие масштабы коррупции в высших эшелонах штаба, что всю страну захлестнут чистки. Ли прямо никого не называл. Но его слова прозвучали как ультиматум. Думаю, подельники его кинули, он разозлился и вознамерился утащить за собой на дно всю верхушку. И ему просто не дали открыть рот.

— Да, его смерть оказалась слишком удобной, чтобы повесить на покойника все грехи, закрыть дело и успокоить общественность, — согласился Тэ-хён.