Консильерита. Книга 3

* * *

Он ещё помог ей окончательно разобраться со старым интерфейсом телефона и получил от неё ряд чётких инструкций насчёт завтрашнего дня. Он сидел плечом к плечу рядом с Лин-ной, чувствуя кожей её близкое тепло сквозь тонкую ткань рубашки. Эта вынужденная близость превращалась в настоящую пытку — каждый вздох рядом с ней требовал от него колоссального, почти физического самоконтроля.

Из погружённого во тьму сада доносился безумный стрёкот цикад — с тех пор как караоке умолкло, они снова стали единственными певцами, нарушавшими ночную тишину удалённого посёлка. Время было позднее. Тэ-хён понимал, что нужно уходить, но ноги словно налились свинцом и наотрез отказывались слушаться.

Внезапно из гостиной донёсся тяжёлый стон Хан-ны.

— Ребята… не уходите… — прохрипела она из-под пледа, ворочаясь на диване. — Мы же… ичё… не договорили… Кто… кому… больше… — она запнулась, язык её заметно заплетался, — …нравится?.. А?

Тэ-хён резко обернулся. На мгновение его взгляд метнулся к двери гостиной, но тело не двинулось с места. Он вдруг остро почувствовал, будто его мир безжалостно раскололся надвое. Там, в доме, осталась Хан-на — шумная, требующая заботы, привычная и понятная. А здесь, на террасе, была Лин-на — загадочная, внезапно уютная в чужих вещах, манящая этой непонятно откуда взявшейся мягкостью.

Он не находил в себе сил уйти. И не мог придумать ни единого предлога, чтобы остаться.

— Хан-на… — глухо начал он.

— Я присмотрю за ней, — негромко перебила Лин-на.

Она поднялась, взяла с соседнего кресла ажурную шаль Хан-ны, привычным жестом накинула её на плечи и плавно сошла по ступеням веранды в сад. Тэ-хён двинулся за ней — не рядом, а на полшага позади, бесшумно, точно тень.

Тёмный сад лежал у их ног, как огромный лохматый чёрный пёс. Он дышал ночной прохладой, манил покоем и одновременно пугал своей непроглядной глубиной. Лишь несколько кустов диких роз у самой террасы слабо подсвечивались разноцветными огнями гирлянды. Из темноты тянуло сыростью, под ногами по влажной тропинке шлёпали лягушки.

Тэ-хёна невольно передёрнуло, по спине пробежал озноб, а плечи свело внезапной судорогой.

Что-то странное и пугающее творилось с ним с той самой секунды, как он перемахнул через забор и увидел Лин-ну. В области солнечного сплетения упрямо ворочался тугой, горячий узел, заставляя его судорожно дышать через раз. Напряжение внутри него достигло критической отметки.

И это всё? Неужели она вот так просто позволит ему уйти?

Тэ-хён никак не мог взять в толк, как она умудряется оставаться такой спокойной и отстранённой. Ведь в ту ночь в монастыре она буквально кипела страстью — дикой, голодной, такой, какой он от неё даже не ожидал. А сегодня за весь вечер она ни разу к нему не прикоснулась. Будто умышленно держала дистанцию.

У основания лестницы Лин-на обернулась. Тэ-хён скользнул взглядом по её лицу, на котором дрожали неровные блики от гирлянды, и почувствовал, как внутри болезненно сжалось сердце. В этой безразмерной рубашке и шали она выглядела пугающе хрупкой. Это уже была не та железная консильери, что отдавала приказы в Санбаламе, и не та безумица, что без страха лезла в логово к Чакалю.

Перед ним стояла женщина, которая смертельно устала притворяться всесильной. И только багровый след от ожога на тонком запястье напоминал о том, через какой ад ей пришлось пройти.

Тэ-хён резко шагнул вперёд и перехватил её за локоть — отчаянно, будто пытался удержать то, что уже стремительно ускользало. Одним движением развернул её к внешней стороне перил, туда, куда едва дотягивался тусклый свет с террасы, и жадно припал к её лицу, ища губы.

Но Лин-на упрямо уклонялась, отворачивая голову в сторону.

— Не надо, — тихо, почти умоляюще попросила она, упираясь ладонями в его грудь.

— Почему? Я соскучился, — хрипло зашептал он, теряя остатки хвалёного самоконтроля и покрывая быстрыми поцелуями её обнажённую шею.

Его безумно, до дрожи тянуло к ней. Он жаждал этого прикосновения, мучительно требовал этого нехитрого тактильного подтверждения своего права на неё. Ему нужно было убедиться, что монастырская ночь не была сном. Тэ-хён крепче сжал её в своих объятиях, намертво блокируя любые попытки вырваться, и уже готов был силой перехватить её подбородок, чтобы наконец накрыть губы…

— Тэ-хё-о-он! — внезапно донеслось из раскрытого окна дома. — Слышь?.. Твоя… эта… Лин-на… ваще огонь!.. Я тебе серьёзно говорю… за-фь-ю-ду-ю… ик!

Лин-на вздрогнула и беспокойно оглянулась на дом, снова избегая его поцелуя. В её глазах мелькнул явный стыд.

— Не надо. Только не здесь, — Лин-на упёрлась ладонями в его плечи и отстранила его — мягко, но с железной, не допускающей возражений решимостью. — Не при ней.

Тэ-хён тяжело задышал, с трудом подавляя бушующую внутри бурю. Мотнул головой, пытаясь прояснить мысли.

— Она же спит. Ничего не соображает.

Лин-на не ответила. Она просто молча отвернулась от него, сильнее кутаясь в ажурную шаль, и уставилась в тёмную глубину сада. Граница была проведена.

Тэ-хён медленно опустил руки. В груди глухо заныло — не от привычной обиды, а от чего-то более глубокого, пугающего и неопределённого. Ему показалось, что Лин-на отдалилась. Не грубо, не резко, но как-то окончательно. Будто между ними в одну секунду выросло стекло: он по-прежнему видит её, слышит прерывистое дыхание, но дотронуться уже не имеет права.

— Что не так? — хрипло спросил он, заглядывая в её потемневшие глаза. — Я скучал по тебе. Я весь проклятый день думал только о том, как увижу тебя.

Строгий, колючий взгляд Лин-ны мгновенно отрезвил его и заставил устыдиться собственной минутной слабости.

— Тэ-хён, ты вообще, о чём думал, когда привёз меня к ней? — сдерживая гнев, спросила она.

Он опешил. О чём это она вообще?

Тэ-хён продолжал стоять так близко, что Лин-на была практически прижата к деревянным перилам лестницы, но теперь он немного отступил, чтобы лучше видеть её лицо. Она и правда сердилась. И это не было напускным выговором консильери.

— Ты привёз меня в дом к своей бывшей, — Лин-на рубанула воздух рукой, чеканя слова. — Нисколько не стесняясь. Не заботясь ни о моих чувствах, ни о её.

— Хан-на — не бывшая! — Тэ-хён аж задохнулся от такой несправедливости. — Она просто друг. Надёжный, верный боевой товарищ. Она меня из стольких передряг вытаскивала, ты представить себе не можешь!

— Хочешь сказать, ты никогда не спал с ней? И вы не были любовниками? — Лин-на в упор уставилась на него, и в её зелёных глазах полыхнул опасный огонь.

— Это вообще не то, о чём ты думаешь, — растерянно пробормотал он, чувствуя, как стремительно теряет почву под ногами.

— А что, по-твоему, я должна думать? — зло фыркнула Лин-на, и шаль съехала с её плеча. — Ты заходишь в этот дом как к себе. Помнишь, где она хранит адсорбенты, наизусть знаешь, из какой чашки она пьёт. Вслепую, не глядя находишь выключатели на стенах.

Она бросала ему эти обвинения с такой яростной досадой в голосе, что Тэ-хён окончательно растерялся, не зная, как реагировать. До его мозга наконец-то начало доходить: великая «АльфаГо» дома Чжин банально, по-женски его ревновала.

— Мы просто пили здесь по вечерам, — попытался оправдаться он, делая шаг назад. — Когда обоим становилось невмоготу от одиночества и воспоминаний. Это дружба, Лин-на. И ничего более.

— И ты всерьёз полагаешь, что я поверю в чистую дружбу между мужчиной и женщиной?

— Хан-на никогда не смотрела на меня как на… — Тэ-хён резко осёкся. Фраза застряла в горле. Потому что он слишком хорошо знал: это была ложь.

Хан-на смотрела. И не раз. В те тяжёлые, беспросветные ночи, когда они глушили соджу на этой самой террасе, спасаясь от призраков прошлого, между ними бывало всякое. И Хан-на любила его — преданно, безраздельно, ничего не требуя взамен. Тэ-хён знал это, но всегда упрямо прятал это знание на самое дно памяти.

Лин-на поймала его заминку мгновенно. Её зелёные глаза опасно сузились, а упрямый подбородок дрогнул.

— Я могу понять, почему ты не подумал о моих чувствах, — тихо, но с явным надрывом произнесла она. — Но ты должен был подумать о ней! О Хан-не. Что она почувствовала, когда ты привёз свою новую любовницу к ней в дом? Зачем, Тэ-хён? Чтобы я посмотрела, как выглядит нормальная жизнь, которой у нас с тобой никогда не будет?

Хлёсткое слово «любовница» больно кольнуло слух. Тэ-хён даже представить себе не мог, что Лин-на воспринимает их близость вот так. Любовница? Так вот кем она себя ощущает в его объятиях — просто временной, мимолётной интрижкой на фоне понятной и верной Хан-ны. Внутри него всё перевернулось от глухой ярости.

— Не говори так, — хмуро бросил он, сужая глаза. — То, что между нами произошло, — это не интрижка. И ты это прекрасно знаешь.

— Да ну?! — Лин-на горько вскинула подбородок. — А кто же я тогда для тебя? И кто она? Раз ты привозишь меня к ней так запросто, словно передаёшь из рук в руки!

Она в сердцах ударила его кулаком в грудь, словно нож всадила.

Тэ-хён виновато опустил голову, не выдержав этого ранящего взгляда. А Лин-на смотрела на него со странной, вымученной жалостью:

— Думаешь, я слепая? Думаешь, я не вижу, как она на тебя смотрит? Как говорит только о тебе? Хан-на ведь любит тебя, Тэ-хён! И при всём этом она готова прятать меня в своём доме, наливает мне чай, пытается подружиться… Тэ-хён, это неправильно. Это просто жестоко по отношению к ней.

Только сейчас до его упрямого сознания наконец дошло, какую глупость он совершил.

— Я всего лишь хотел спрятать тебя там, где Чо Тэ-сан никогда не догадается искать, — глухо попытался оправдаться он. — Для твоей же безопасности…

Лин-на тяжело вздохнула и отвела взгляд в сторону тёмного сада.

— Я понимаю твоё желание защитить меня. Но этим решением ты поставил под удар нас обеих. Я теперь даже не могу смотреть Хан-не в глаза… Чувствую себя какой-то… потаскухой, которую притащили в чужой дом, — её голос сорвался, на секунду обнажив глубокую, кровоточащую рану. — Тэ-хён… ответь мне честно: кто я для тебя?

Вопрос повис в прохладном ночном воздухе — простой, прямой и беспощадный, как выстрел в упор.

Тэ-хён почувствовал себя абсолютно беззащитным, словно его безоружного прижали к стенке. И вовсе не потому, что он не знал ответа. А потому, что ещё ни разу не осмеливался произнести это заветное слово вслух — даже мысленно, наедине с собой. И вдруг — как спасение от этой удушающей ментальной боли — в его голове вспыхнула встречная ярость. А она сама? Почему вся вина ложится только на него?!

— Кто ты для меня? — вырвалось у него, и голос предательски дрогнул. — Я думал, что и так ясно дал понять — ты мне нужна. Ты мне нравишься до безумия! Но ты упрямо не хочешь этого видеть, выстраивая свои дурацкие стены. А ты… — он запнулся, но остановиться уже не мог, тормоза сорвало окончательно. — Ты сама-то до конца со мной честна?

Лин-на вскинула на него непонимающий, ошеломлённый взгляд.

Вместо ответа Тэ-хён отступил на шаг, резко залез в карман рубашки и извлёк оттуда смятую фотографию, которую обнаружил на её квартире. Тот самый снимок, который весь день жёг ему грудь сквозь ткань. Показал ей.

— Нашёл среди твоих вещей, когда собирал чемодан.

Лин-на бросила короткий взгляд на глянцевый прямоугольник и мгновенно узнала его даже в зыбком полумраке сада. Она резко протянула руку, но Тэ-хён отдёрнул, не отдавая.

— Не хочешь ничего рассказать? — глухо потребовал он.

На её лице одновременно отразились глубокая печаль и ярость. Лин-на сжала зубы и буквально вырвала фотографию из его пальцев — так яростно, словно он одним своим прикосновением мог осквернить святыню. Она крепко, судорожно прижала снимок к груди, пряча от его глаз.

— Ты же и сам всё понял, — горько, со свистом выдохнула она. — Зачем тогда спрашивать?

— Хочу услышать это от тебя! — Тэ-хён сделал шаг вперёд, нависая над ней. — Сколько ещё тайн ты от меня хранишь? Ты до сих пор мне ни не доверяешь?

Она упрямо повела плечом, хотя её дыхание стало прерывистым.

— Это и не тайна вовсе. Это мой сын. Он живёт в Италии. И что с того?

Тэ-хёну стало по-настоящему страшно. Худшие, самые болезненные его догадки, которые он гнал от себя, начинали сбываться прямо сейчас.

— Так, может… у него и отец имеется? — с трудом удерживая ровный тон, процедил он.

Лин-на плотно сжала губы — не от раздражения, а словно отчаянно пыталась удержать внутри какую-то хрупкую, болезненную лавину.

— Конечно, — бросила она резко, едва не срываясь на крик. — Не от Святого же Духа я его родила!

Мерзкое, удушливое чувство завязалось тугим узлом в желудке. Горло спазмом стиснуло так, что он едва сумел выдавить из себя хриплые, сочащиеся ядом слова:

— Это… от него, да? От того, чьё имя ты бормочешь каждый раз, когда тебе страшно?

— Какая тебе разница? — горько выдохнула она, отступая на шаг.

— Ты звала его как последнюю надежду! — Тэ-хён почти сорвался на крик, и его голос сочно зазвенел в ночной тишине сада. — В постели, после нашей первой ночи! И когда я на руках нёс тебя, окровавленную, прочь от горящего автомобиля! Ты… ты до сих пор любишь его? Из-за него ты не можешь принять мои чувства?!

Лин-на судорожно прикусила нижнюю губу — так сильно, что кожа мгновенно побелела.

— Нет! Я же тебе уже сказала! — бросила она. Слишком коротко, зло и чересчур быстро, чтобы это походило на правду.

Тэ-хён выдавил из себя мучительный, утробный стон. Сделал два шага назад, в самую темноту, запрокидывая голову к чёрному полночному небу, словно ища у звёзд хоть какой-то справедливости. Но небо молчало. Он резко развернулся и снова навис над ней, тяжело дыша.

— Ты не можешь его забыть? Вы всё ещё вместе? Ты всё это время врала, что одинока?! Я начинаю понимать, что вообще ничего о тебе не знаю! — он с силой ударил ладонью по деревянным доскам обшивки, чувствуя, как к горлу подступает ледяной, парализующий ужас.

Ему казалось, что всё, что он знал о Лин-не до этого момента — сплошная, искусно выстроенная ложь. Что она просто жестоко играла им, как послушной марионеткой.

— Так какая же из них ты — настоящая?! — рявкнул он ей прямо в лицо.

— А чего тут понимать?! — вырвалось у неё в ответ, и её голос сорвался на звенящий, отчаянный крик. — Залетела по молодости! Дурой была, да к тому же совершенно неопытной! Влюбилась по уши в сокурсника, а он взял и на другой женился! Что мне, по-твоему, надо было делать?! Я боялась домой явиться. Боялась, что бабушка обо всём узнает и выгонит меня с позором на улицу! Я из-за этого ребёнка столько глупостей натворила… В Европу сбежала, в банду попала, документы подделала! Я столько дерьма в жизни наворотила, что вернуться обратно в Россию уже просто не смею! Вот я какая! Что, Тэ-хён, не ожидал такое услышать?! Безупречная, всегда правильная Лин-на — и вдруг совершает такие ошибки?!

Она выпалила всё это разом, словно плотину, сдерживавшую многолетнюю боль, наконец прорвало. Лин-на швыряла в него эти страшные слова с яростной, граничащей с безумием жестокостью. Говорила захлёбываясь, быстро, зло, будто панически боялась: если она замолчит хотя бы на секунду, то просто развалится на части у него на глазах.

— В ошибках молодости нет ничего дурного. Все мы их совершали, — как-то не особенно убедительно заметил Тэ-хён.

Лин-на усмехнулась.

— Не такого финала ты ожидал от своей сказки, да?! — она сделала шаг к нему, её грудь под рубашкой бурно вздымалась. — Думал, я всегда была умной, холодной, расчётливой Лин-ной, у которой вся жизнь под полным контролем? Эффектная, недоступная консильери дома Чжин… Такая ведь я тебе нравилась?! А я — серая, глупая, потерявшаяся девчонка! Невзрачная мышка, которая всего боится! Я всегда была такой! Недостаточно красивой. Недостаточно умной. Недостаточно… — она резко запнулась, судорожно схватив ртом влажный ночной воздух, словно наткнулась на невидимую стену памяти. — …всего! Вечно пыталась доказать всем, что я чего-то стою! И ничем я с тех пор не изменилась, как была дурой, так и осталась! Не смотри на меня так! Да, я никудышная мать! Я бросила своего ребёнка и уехала в Корею! Чужой долг оказался для меня важнее. А мой сын… Мой сын воспитывается чужими людьми, пока я здесь строю из себя бога! Теперь тебе всё понятно?!

Она зло сверкнула зелёными глазами и резко отвернулась, пряча лицо.

Тэ-хён слушал её, оглушённый, и половину слов просто не воспринимал. Он впервые слышал эти страшные, выстраданные откровения о её прошлом, но они упрямо не вязались в его голове с образом той Лин-ны, которую он знал, уважал и боготворил.

— Почему же ты сразу обо всём не рассказала? — глухо спросил он, внезапно вспомнив её полные отчаяния и боли разговоры по телефону на итальянском.

— Господи, да как о таком вообще расскажешь?! — ядовито, с болезненным сарказмом передразнила она саму себя. — «Здравствуйте, я великая консильери дома Чжин, но в прошлом вела себя как полная дура и трусливая девчонка». Впрочем, почему в прошлом? Я и сейчас продолжаю совершать элементарные ошибки…

Она вдруг резко прихлопнула ладонью рот, словно в запале ссоры выболтала лишнее. Глаза её испуганно расширились.

— Хватит. Довольно на этом, — оборвала она саму себя ледяным, задыхающимся тоном.

Она круто развернулась, собираясь немедленно сбежать в дом. Тэ-хён застыл как истукан посреди сырого ночного сада, раздавленный весом её признания. Лин-на занесла ногу над первой ступенькой лестницы, но на секунду помедлила, едва заметно повернув голову в его сторону. Профиль её в полумраке казался высеченным из камня.

— Не иди за мной, Тэ-хён. Ни сейчас, ни вообще. Не надо, — тихо, со звенящим безразличием произнесла она. — Я не та женщина, которая тебе нужна. И не вздумай меня жалеть. Я твоей любви не стою.

Она тяжело, словно на ней были кандалы, ступила на деревянную лестницу. А он продолжал стоять в глухой тени сада, не в силах сдвинуться с места, будто его ноги намертво вросли в землю. В горле застрял раскалённый ком. Тэ-хён парализовано смотрел, как она поднимается на террасу, бережно, дрожащими пальцами разглаживая на ходу помятую фотографию сына.

Она уходила. Навсегда закрывала перед его носом ту самую дверь, в которую он стучался столько месяцев.

И вдруг — как выстрел в спину, как бешеный порыв штормового ветра — в его мозгу сорвало последние предохранители. Тэ-хён рванул к лестнице, преодолев расстояние в три шага за долю секунды. Не спрашивая разрешения, мёртвой хваткой перехватил её за локоть. Одним рывком сдёрнул её с верхней ступени обратно вниз и намертво запер в своих объятиях, словно вырывал её саму из лап надвигающейся тьмы.

— Хватит! — рявкнул он ей прямо в губы. Его голос дрожал вовсе не от нежности, а от бешеной, клокочущей злости. Злости на неё саму, на её дурацкую гордость и на того подонка, который когда-то вбил в её голову эту чушь о её неполноценности. — Это не тебе решать, стоишь ты моей любви или нет! Слышишь? Я люблю тебя, Лин-на! И мне глубоко плевать, что там было в твоём конченом прошлом! Мне насрать, какой ты была девчонкой и сколько ошибок наворотила! Мне важна только та, что стоит сейчас передо мной. Серая, сломанная, захлёбывающаяся от боли — любая! Такая ты мне нужна! И если ты думаешь, что Кан Тэ-хён утрётся и сбежит из-за какой-то старой глупой истории… значит, ты меня, чёрт тебя дери, совсем не знаешь!

Она больше не вырывалась. Испуганно, как подстреленная птица, прижалась к его широкой груди, не смея даже дышать. Да и если бы Лин-на даже очень захотела вырваться, Тэ-хён её теперь ни за что не выпустил бы.

— Мне тебя теперь только с кожей отрывать, — глухо выдохнул он ей в макушку.

Так и стоял, намертво заперев её в кольце своих рук и бережно поглаживая по растрёпанным волосам — как самого родного, близкого человека. Как того, кого отныне не отдаст ни страху, ни боли, ни её собственному прошлому.

* * *

Они простояли так очень долго, молча слушая стук сердец друг друга, пока сырой низинный туман из глубины сада не начал лениво стелиться у их ног, точно ласковый котёнок.

Почувствовав, как ночной воздух ощутимо посвежел, Тэ-хён нехотя чуть отстранился и плотнее запахнул на её плечах пёструю шаль Хан-ны.

— Тебе лучше вернуться в дом, — негромко, уже совершенно спокойно произнёс он. — Становится сыро, простудишься.

Лин-на послушно, по-детски кивнула, не поднимая глаз.

— И ни о чём больше не переживай, — Тэ-хён мягко коснулся пальцами её подбородка. — Прости, что так глупо вышло с Хан-ной. Я действительно не желал зла ни тебе, ни ей. Но пойми: для меня на первом месте всегда будешь ты и твоя безопасность. Так что потерпи ещё немного. Я всё решу.

Лин-на так и не смогла выдавить из себя ни слова. Она лишь замерла на верхней ступени террасы, судорожно прижимая фотографию к груди — будто защищая от холодного ночного ветра не кусок бумаги, а самого мальчика.

Дойдя до калитки, Тэ-хён на секунду остановился и оглянулся.

Она по-прежнему стояла на пороге — тонкий, хрупкий силуэт на фоне залитого тёплым светом дома. Больше не великая и грозная консильери. Не святая и не грешница. Просто уставшая женщина, которая слишком долго и безропотно платила по чужим долгам, напрочь забыв о самой себе.

Она не просила у него любви. Не требовала защиты. Даже не ждала понимания — просто стояла в темноте и смотрела ему вслед. И всё же в этом её долгом взгляде, в этой звенящей полночной тишине и в том, что Лин-на не скрылась в доме, пока он не ушёл, Тэ-хён безошибочно разглядел то последнее, что у них осталось. Надежду.

Короткая, едва заметная улыбка тронула его губы. Тэ-хён хотел было помахать ей рукой на прощание, но вместо этого резко развернулся, толкнул калитку и решительно шагнул в непроглядную ночную темноту. Полный решимости разобраться со всеми проблемами.